История о жизни человека, без способов коммуникации с миром

Прошло уже 7 лет с приобретения глухоты. Мне исполнилось 28 лет. Я продолжал пить выписанные таблетки, правда, они уже не особо то и помогали. Я очень мучился от головных болей, да и от одиночества, разрывавшее меня изнутри. Конечно, за мной ухаживала мать: общалась со мной, кормила, и тому подобное. Отец тоже со мной общался, когда бывал дома. Это все хорошо, но разве могли два человека, с которыми ты живёшь с детских лет, заменить общение со всем миром? Я тоже так не считал. Однако! Совершилось чудо. Моего отца переводят в другой город для службы. Как он мне рассказывал, возможно его даже переведут в другую страну, союзницу нашей. Конечно же по службе. К сожалению, или к счастью, я до сих пор не понял, но о моём недуге прознал ведущий институт биологии имени Крумберта. Штефан Крумберт, пожалуй, был самой необычной личностью, побывавшей в моей жизни. Это был человек преклонного возраста, лет 76. Седые редкие волосы на голове, но при этом очень большие и пышные усы. На его счету было много спасенных и реабилитированных людей. Вернёмся в декабрь 1968 года. Сегодня 14 декабря. Время ближе к вечеру. Наша встреча с Крумбертом произошла спонтанно. Я, как обычно, сидел на улице, считал проходящих мимо людей, спешащих куда-то, да наслаждался морозом и методично падающим снегом. Зима выдалась особенно холодной и наверное из-за этого, моя голова стала даже меньше болеть. Этот Город, да, именно Город отличался от прошлого «посёлка». Улицы более оживлённые, более населённые. Жизнь наполняла каждый сантиметр асфальта. Мой рекорд было 100 людей всего-лишь за час! Когда я собрался уже уходить, ко мне подсел, на тот момент, неизвестный мне человек. Я был очень удивлен и уже даже хотел уходить, но он одёрнул меня за мою парку. Он протянул мне письмо с моим именем. Меня приглашают в институт для начала обучения в сфере нейрохирургии. Я закрыл письмо и отдал его назад, сказав что глухой, но это не остановило Крумберта. Он встал напротив меня и говорил максимально медленно и внятно, чтобы я мог прочитать по губам: — Здравствуй, наконец-то мы встретились. Я доктор Крумберт. Твоя мама очень много рассказывала о тебе. Честно говоря, мне было бы интересно изучить тебя, но и хочется дать тебе возможность к самостоятельному существованию в этом мире. У тебя будет особенное обучение. Что скажешь? — говорил он, придерживая свою шапку и письмо. Сказать что я тогда был поражён, значит ничего не сказать. — Здравствуйте, но я же… — не успев договорить, меня оборвал доктор словами: — Никаких но! Завтра же и жду вас. Адрес в письме. Всего доброго. И вот я стою на улице с письмом в руках и полным непониманием происходящего. Падал снег. Темнело. Когда я пришёл домой, меня уже встречала мать на пороге с улыбкой и слезами на щеках. Даже папа дома был. — Ну что, ты встретился с Штефаном Крумбертом? — Да, мам, но почему ты плачешь? Привет папа! Не ожидал тебя сегодня увидеть — Как можно пропустить такой торжественный день. Мой сын идёт в институт на нейрохирурга. — Я крайне удивлен такому стечению обстоятельств, но все же лучше, чем перепись населения каждый день. Спасибо мам, но мне все же как-то даже неудобно. Как-будто голым стоял перед ним. — Не говори глупостей, раздевайся и пошли за стол. — Конечно мам. Спасибо Ночь. Потемнело. Ничего особенного не происходило первых месяца два. Я изучал основы анатомии. Мой прошлый опыт обучения на врача мне помогал. Какие-то темы можно было спокойно пропустить. Большинство занятий проходило с доктором Крумбертом, что несомненно вызывало ненависть других студентов. Порой так и хотелось высказать им в лицо, что я не сам пожелал такого и будь на то моя воля, я бы учился как все. Но увы, подготовленный план жизни не изменишь ничем, потому я просто сохранял гордое молчание. Как иронично получается. Как я говорил ранее, счастье долго со мной не задерживается. Пара студентов, даже можно назвать их фанатиками доктора Крумберта, которые очень завидовали мне, напали на меня. Они знали что я глухой и вряд-ли услышу, как они подкрадываются сзади. Сделанная на скорую руку удавка впилась мне в трахею и прорезала её. Повредив почти все, я начал задыхаться от крови, и знаете, лучше бы наверное задохнулся, но на тот момент я уже потерял сознание. Очнувшись на больничной койке, с интубированной трахеей, первое что я хотел сделать, это спросить «где я?», но трубка во рту мешала говорить, но и не только она… Ко мне пришёл, как не странно, доктор Крумберт. 17 февраля. Помню этот день, ведь тогда я узнал что необратимо потерял речь. Эти фанатики, нет, даже нелюди, настолько искромсали мне горло, что восстановить голосовые связки было в принципе не возможно. Пострадали не только они, но больше всего меня волновало именно это. — Чтож, студент. Как я вижу вы пришли в себя. Это хорошо. Не пытайтесь мне ответить, у вас это попросту не получится. Простым языком, вам непоправимо повредили голосвые связки. Виновные уже понесли наказание и будут пребывать в тюрьме до конца своих лет. После недолгой паузы, он продолжил: — Я приношу вам свои соболезнования. Я не только не смог помочь вам, но и вы понесли только дополнительный ущерб своему здоровью. Отдыхайте. Сегодня 17 февраля, за окном на улице ещё лежит снег. Сегодня я потерял ещё одну надежду на выживание в этом мире. Вернувшись домой после месяца реабилитации, как полагается, с горстью выписанных таблеток, я вновь занялся пересчетом людей на улице. Только уже из дома. У меня не было ни сил, ни желания выходить туда снова. Отец уже написал рапорт на перевод его, и соответственно нас вместе с ним, в другой город, так как тут оставаться было опасно. По крайней мере, он так считал. Мать моя опять потеряла лицо. Она переживала как и я, но я начал писать записки. В первой же записке я попросил её игнорировать тот факт, что я стал немым, объяснив это тем, что мне легче будет с этим справляться, если она будет меньше волноваться. Так и жили. Она говорит — я пишу. Единственное, что я видел в этом позитивного, что я могу развить скорость написания слов и устроиться в дальнейшем писарем. Интересная история. Писарь-психолог с неоконченной медицинской специальностью. Да и вряд-ли «психолог», так как тоже не закончил на него учиться. Мне было 29. Я потерял способность слышать и говорить.