Последнее путешествие

В этот день шел дождь. Тяжелыми каплями, словно свинец, он падал на лица собравшихся у храма. Благодаря этому, нельзя было увидеть слёз на лицах людей. В тот день небеса плакали вместе с Монштадом, так горько и долго, что казалось солнце больше никогда не взойдет над городом свободы. По ступеням, ведущим к статуи Барбатоса, медленно поднимались люди и на плечах они несли прекрасный стеклянный гроб, что давал понять всем присутствующим понять, как прекрасна и очаровательна бывает смерть. В гробу, на подушке из самых прекрасных сесилий, что только можно было найти на утёсе звездолова, лежало хрупкое, казалось почти прозрачное тело. Золотые пряди ручьем разливались по белоснежным лепесткам, путались в них, словно хотели стать единым целым. Гроб был закрыт, так что на прекрасное лицо покойника не смела упасть ни одна капля небесных слез. Фарфоровое, но в тоже время сильное, как сталь, тело было закутано в самые изысканные одеяния, как раз под стать такому человеку, как путешественница. Под сей одеждой скрывалось то, что не давало разрушить образ прекрасной смерти-кровавая рана, нанесенная точным, беспощадным, резким ударом. Идеальная рана, как будто сделанная самым искусным доктором во всем Тейвате, была так же искусно зашита и спрятана от чужих глаз под личиной красоты. После недолгого ожидания, гроб был аккуратно поставлен к ногам статуи, слово экспонат для всех собравшихся. Бард с косичками, обычно улыбавшийся, опустил голову и под тонкими его пальцами зазвучала самая грустная мелодия, что только слышал Монд. Печальная, казалось душащая мелодия изредка перебивалась чьими-то рыданиями и вздохами. Во всей этой атмосфере звонкий, словно пение самой редкой пташки, зазвучал голосок юной девы. Если бы перед ней не стоял гроб, любой бы сказал, что это самая прекрасная и воодушевляющая песня, что они когда-либо слышали, но сегодня всё было иначе. С губ монахини срывались слова молитвы, что должна была проводить усопшего в его последний путь. По окончанию песни, время, казалось бы, застыло, замерло, прекратило свой быстротечный бег и дало людям время насладиться своей болью сполна. К стеклянной коробке подошла действующий магистр Ордо Фавониус, аккуратно придерживая обеими руками букет тех же сесилий, на коих покоилось хладное тело девушки. Окинув взглядом собравшихся, она открыла губы в безмолвии и после недолгой паузы заговорила. В её речи было что-то про жизнь и смерть, про быстротечность времени, про любовь и славу, дружбу и расставание. К сожалению, я не могу вспомнить всего дословно, ведь в этот самый момент все мое внимание было приковано к лицу магистра. Возможно, впервые в жизни лицо девушки окрасила такая мука, будто это она умерла и сейчас смотрит на своё бездыханное тело. На этом лице читалась боль, печаль, сожаление и....вина? Такую вину испытывает ребёнок, заставивший родителя плакать. Такую вину испытывает человек, упустивший свою любовь. Такую вину испытывает преступник перед лицом всемогущего Бога. Драгоценные аквамарины, ставшие глазами этой девушки, налились кристальными слезами и дрожащей дорожкой скатились по её худым щекам. Голос её дрожал, как и руки, но она продолжала свою речь до самого конца. После завершения блистательного высказывания, она обратила свои глаза к небу и слегка улыбнулась, как улыбается мать своему чадо. Положив букет на гроб, она отвернулась и ушла без оглядки, боясь разрыдаться прямо там. После этого навсегда уснувшую героину посетило множество людей: рыцари Ордо Фавониус, отдающие честь почётному рыцарю, что достойно выполняла свой долг, Владелец винокурни, долго и томно смотревший в бледное лицо, словно ожидая, что покойница откроет глаза, парочка детей, горько рыдавших и умолявших её вернуться и снова сыграть с ними, мужчина в длинном белом плаще, опустившийся на колени и молящий прощения, авантюристы из гильдии, крепко обнимающие друг друга и боявшиеся даже взглянуть в сторону стеклянного гроба, и множество других жителей этого незаурядного городка. В конце концов я остался один. Солнце окончательно опустилось за горизонт, и через плотные тучи изредка просвечивала серебряная луна. Я медленно подошел к стеклянной тюрьме и бросил взгляд на лицо путешественницы. Мне казалось, что она лишь спит и вот-вот должна пробудится от этого сна, но я знал что этого не случится, знал что она мертва и никогда больше не вернется ко мне. Я своими глазами видел, как её нежное тело рассекли от плеча до бедра, как она упала на холодную землю, как алая жидкость окрасила всё вокруг, я слышал, как истошно она кричала, как прерывисто вздыхала, как молила спасти её, как звала меня по имени. Я всё это видел, но не спас её. Просто не мог. По прошествии какого-то времени я вернулся из лабиринта воспоминаний в реальность. Она всё так же, как фарфоровая куколка лежала на подушке из цветов, так подходящих её. Я аккуратно поднял крышку гроба и опустил свою ладонь на её щеку. Впервые за тот день на её кожу упали капли воды. Солёные, горькие, такие ненавистные мои слезы капали на её прекрасное лицо и я ничего не мог с собою сделать. Всё что я мог это рыдать, так отчаянно и больно, что казалось сейчас умру от этого вопля. Не знаю, сколько времени прошло, но когда я пришел в себя, на её длинных ресницах уже играли лучи восходящего солнца. Я вытер шарфом своё лицо и осторожно взял её руку, нежно перебирая тонкие пальцы и сжимая их в своей ладони. Я открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, чтобы извиниться, объясниться, раскаяться, но всё что я смог вымолвить было: -Доброе утро Люмин-моя дорогая сестренка...