Вечность впереди

Свобода оказалась несколько… головокружительной. Нет, не эта её жалкая имитация, что появилась вместе со светящейся шахматной фигурой. Он про настоящую свободу. Когда горло не сжимает от одной лишь мысли о неповиновении, когда не нужно бросать опасливый взгляд на парящий остров, когда можно просто быть бардом с улочек Мондштадта, задорно играющим очередную излишне пошлую балладу в таверне. Вдыхает полной грудью, под аплодисменты своих зрителей заканчивая очередную мелодию. Счастье оказалось таким простым: лира в руках и собственная статуя за спиной. Может, в истории и не останется никакого Венти, может, Барбатос действительно его настоящее имя. Как-то всё равно, пока он может распивать сладкие вина в своём милом городе. — Мама, смотри, ворон! — мальчик, до этого увлечённо игравший с котами на площади, тыкает маленьким пальчиком в небо, привлекая всех людей в округе. — Неужто Фишль вернулась с задания, — только у неё во всём городе была такая выдрессированная птица. Но это не Оз. Венти замирает, смотря на планирующего прямо к нему ворона. Сомнений быть не может: корляписовое кольцо на лапке, перья будто сажей вымазанные, два умных глаза, блестящих чёрными пуговками. Маленький фамильяр самого Моракса. — Быть не может, — вздрагивает, торопливо протягивая предплечье птице, что чинно усаживается на него, потираясь клювом о плечо барда. — Сколько лет мы не виделись, мой маленький друг? Что тебя привело ко мне? Твой папа опять ворчит, так что ты решил нарушить запрет Селестии, лишь бы это не слушать? Ворон качает головой, клювом вновь тыкаясь в плечо Венти. Как всегда. Что с этой хитрой птицей поделать? Бард протягивает ему на вытянутой ладони оладушек, что какой-то ребёнок положил на салфетке вместо денег. — Моракс мне не папа, избавься от дурной привычки так его называть, — наверное, говорящая птица могла бы поразить людей Мондштадта. Наверное, кто-то даже замер в изумлении, наблюдая за этим диалогом. Но разве есть Венти дело? Впервые за столетия он получил весточку от кого-то столь близкого сердцу, настоящему сердцу. — И он передал тебе, — птица щёлкает пару раз клювом, взлетая с плеча Барбатоса и зависая перед его лицом. — «Всё позади. Ветер вновь может гулять в Ли Юэ». Под вскрик монашки, вышедшей на порог храма, Венти словно растворяется в воздухе. Наверное, кто-то может заподозрить, что не такой уж он и простой бард. И на площади было много людей. Но Венти думает о другом. Венти думает, что грудь не сжимает до боли, а голова не взрывается голосами, приказывающими вернуться обратно, когда его ноги касаются земли, а до ушей доносится гомон торговой улицы. Так не звучит Мондштадт, нет. Так звучит то, что он любит как саму свободу, как само своё естество. Прикрывает глаза, вдыхает поглубже запах жаренной рыбы и специй. Вот оно. Резонирует ещё, слабо совсем, но резонирует. Просто чистое гео. Нет ни оков гнозиса, ни пульсирующих болью чар Селестии. Только величественность гор, только существо, впитавшее в себя мощь земли. В этом нет буйства, нет разрушения, лишь могущество и вековое спокойствие, что иногда оборачивается землетрясением. Точно туда. Случайно задевает прохожих плечом, впопыхах извиняется, но не останавливается ни на секунду, стуча каблуками своих туфель по мощёной дороге. — Извините, Вы не видели здесь мужчину, — совсем рядом, но без гнозиса не определить точно, так что спешно хватает за рукав проходящую мимо девушку. А что спрашивать? Как выглядит сейчас Моракс? Они столетия не видели друг друга, столетия не заходили на чужие земли, — высокого мужчину, очень красивого и немного болтливого, даже не немного! Глаза у него точно золотистые, в этом я уверен. И он спокойный, уравновешенный, я бы сказал, и ещё… — Венти. Замирает, прислушиваясь к голосу за своей спиной, что разливается по телу, краснотой румянца оседая на щеках. Разве может он спутать? Как в бреду поворачивается, отпуская рукав поспешившей удалиться девушки, и смотрит, не мигая, на человека за своей спиной. — Моракс, — шепчет одними губами, давным давно позабыв про конспирацию и тайну их личностей. Всё равно, что вокруг шумит город, он шагает вперёд, оступаясь от волнения, ускоряется, едва ли не бежит эти злосчастные метры, прежде чем замереть прямо перед мужчиной, так и не осмелившись коснуться. — Правда ты? — Ты оказался здесь так скоро, я и позабыл, как быстро ветра доносят тебя до Ли Юэ, — всё так же болтлив, ничуть не меняется. Венти вздрагивает, подлетая над землёй, так что ноги зависают над мостовой. И взволнованно, но решительно целует знакомые губы, хватаясь руками за ворот плаща. Он вновь может это делать. Вновь может касаться, прижиматься, целовать до капелек крови и зарываться пальцами в тёмные волосы. — Столетия разлуки, и первое, что ты сделал, это перебил меня. — И я перебью ещё раз, — целует вновь, пока льнёт ближе, чувствия, как мурашки бегут по телу от одних лишь объятий, что смыкаются на его талии. — Я перебью тебя ещё сотню раз, а потом ещё столько же. Буду делать это за все столетия, что с вершины Драконьего хребта смотрел на твой город, за каждый миг, что не смог быть рядом. — Тебе стоит благодарить Царицу, — вдыхает аромат сесилий, прижимаясь лбом к его лбу. — Всё такая же наивная душа: стоило только дать повод поверить, что ей эта сделка выгодней, как тут же подписала все бумаги, вытянув эту отраву из моей груди. — Я поблагодарю её позже, — улыбается, пока на глазах выступают слёзы, что даже стирать не хочется. Слишком нужно быть настоящим. — Пока я тороплюсь поблагодарить тебя. — И куда же ты торопишься? — качает головой, вновь отвечая на мягкий поцелуй, с нежной страстью накрывающий губы. — Впереди ещё вечность.