палата " 22 "

Лондон — всеми известная столица и самый крупный город в Англии. Здесь всегда, вечно серая атмосфера, давящая на множество лиц живущих в этом городе. Поэтому, неудивительно, что в таком городе не всегда можно завлечь туристов надолго. Так, хватает их всех только на собор святого Павла или же Тауэрский мост. Шесть лет тому назад, сюда заехала и семья Блэйров. Одна из немногих, приехавшая далеко не за сладкой жизнью. Простая, не полная, состоящая всего-то из двух человек: матери, она-же — Даниэла Блэйр, и собственно сына, он-же — Альберт Блэйр. Женщина, ещё при жизни работала в одном обувном магазине, что был расположен недалеко от их района "Элтем". Что-же до отца? Уже давно не живший на белом свете, мистер Эллиот.. Он был неплохим человеком для сына и никудышным отцом по мнению супруги. Альберт, по сей день хотел помнить о нем только самое хорошее. Прямо как в детстве, ведь в детстве тот был славным, пока не менее так считал парень, до своего двенадцатилетия… * * * Это был ноябрь, на тот момент двадцать седьмое число, вечер. Мальчик возвращается домой, проходя по одному переулку. Свет освещает "потрёпанный" местными хулиганами, фонарь. Ветер обдувает уже замёрзшее щеки, а ощущение обсохших губ, все не дает покоя и мальчишка еле сдерживается, чтобы не укусить их, потому и облизывает, даже как-то рефлекторно, при это держа довольную полуулыбку на губах. Рукавом, он тянется протереть нос, прежде приглушенно им шмыгнув. Русоволосый мальчишка, уверенно заворачивать за угол. Сегодня зовут тише обычного. Насколько он помнил, в этом переулке показывается абсолютно обратная сторона Лондона, но видимо сегодня его ожидало нечто большее, чем просто шайка хулиганов. — Свезло, — выдавливает своим дрожащим голосом юнец, устремив взгляд зеленых глаз куда-то дальше. Эта дорога шла прямиком к его дому… Вот, вон там! По правой стороне от заброшенных пекарен, примерно через два фонаря. —Двести девяносто восемь.. Двести девяносто девять,— шепчет себе под нос, как бы подсчитывая свои шаги по дороге, пока не дошёл до последнего. — Триста! — уже вполголоса проговаривает он, спешно юркнув в подъезд потрепанной со времен здешнего начала хулиганства. Двухэтажный дом, походящий на общежитие. Ну, а хотя, давайте не будем украшать, это ведь и было общежитие неподалеку от района "Элтем". Самое, что не есть хорошее, бюджетное решение для переезда без гроша в карманах поношенной ветровки. Мальчик, не став мешкать, отзываясь вздернутыми бровями на урчание в животе, спешит по ступеням наверх, прекрасно зная, что после своих похождений, прийти и простудиться было бы совсем не кстати. Снова засчитывая себе под нос оставшиеся шаги до их комнаты, которая была расположена на первом этаже, по левой стороне от входа, Альберт, пройдя ещё совсем немного, все же дотронулся своими дрожащими от холода пальцами до заветной ручки двери. В глазах, еще полных невинности и счастья, эта несчастная дверная ручка, она будто-бы выглядела как его спасительница, ведь после того как он откроет её, он сумеет поскорее войти внутрь, даже не смотря на это дикое желание отворить её, юношу останавливало некое чувство внезапного отвращения. Отвращение. Подумать только, как это? Желание быть дома, но в тоже время не чувствовать себя там. Новые разговоры отца с самим собой, а мать, ежедневно приходящая с работы и пахавшая там до такого состояния, что элементарно языком пошевелить в конце дня уже не могла. Совсем не домашняя атмосфера, но в нынешнее время не было многим сладко. — Есть семьи, которые живут намного хуже, и тут один лишь Ты, вечно не доволен всем что имеет, малолетний идиот, — "один лишь ты, не доволен всем тем что имеет." — слова матери, до конца засядут в его голове, пока он на подобное задавался немыми вопросами, главный из которых все еще был: "а счастлива-ли мама?" Разве ей нравиться жить так, жить с отцом, что всякий раз меняется в настроении и несёт немыслимый бред и различные мысли, которые только лишь одному Богу известно где он их берёт. Как-же тошно и тяжело от подобных мыслей и рассуждений, но в такой ситуации ничего другого делать не остаётся. Рука сама тянется обратно, собираясь отворять её. Щелчок. Раздается режущий звук давно дряхлой дверцы, выбить которую наверняка не было сложно. А за ней — темнота. Как и всегда, ничего нового, женщины еще нет, ведь та носиться как ошпаренная на подработках, а вот дома-ли отец? Вот это вопрос, но, если уж его и не будет, мало что измениться, ведь с его "болезнью", но как мама оправдывает "головной болью" тот всячески несёт разновидный бред, совсем не связанный с конкретными вещами. — Мам, пап… Я дома, — раздалось вполголоса по всей квартире, а в ответ лишь тишь. Нет, ничего, так даже лучше, ведь сейчас он не будет слушать бред о ненавистном отцом Наполеоне, и о других, нет, он будет лишь в тишина, в тишине и ни в чём другом. Присаживаясь на корточки, мальчонка начал расшнуровывать свои ботинки, и ботинки эти, между прочим были подарком от матери на один из семейных праздников. Хотя кто-то помнит в этом доме про его день рождение... Носит он их, уже как пол года, но выглядит эта пара как новенькая, заслугой чего было уже дело аккуратности, ведь даже не смотря на то, что жить в таком Богом забытом месте, где всячески и во многих случаях царит антисанитария, даже в таких местах находятся чистоплотные люди, да и комнаты тоже, пусть насчет жилищ надо было поспорить. Редко такое было. Откладывая их в сторонку, затем кладя рюкзак на маленькую табуретку, что стояла рядом с большим шифоньером, еле вмещающимся в прихожей и как-то сомнительно стоявшим на своих маленьких ножках. Маленькими шажками, Блэйр уходиь на кухню, по дороге отворяя дверь в ванной, где мигала лампочка, хоть как-то избавлявшая его от тяжелой тьмы. Маленькая комнатушка, всё как у людей, холодильник, небольшой стол, и два стула. Приходиться каждый раз ожидать своей очереди, для того чтобы полноценно поесть. В полумраке, он забирает в руки стакан, что стоял на видном месте прям там, на столе, Блэйр поспешил налить себе воды с чайника. Как-раз тёплая, и не совсем кипяток, чему можно было обрадоваться. Жадными глотками, он впивается в кружку и только закончив, эдак отсасывается, возвращаясь обратно к ванной, с которой собственно не происходило чего-то необычного. Все также, редко тараканы бегают, но к ним можно привыкнуть. Наверное. Небольшой ладонью он открывает кран воды, по раковине, на которой красовалась вмятина, разлилась вода, малой струёй по всей поверхности. Повернув на горячую, он не медля положил под струю идущей воды руки, тем самым начиная процесс согревания. Кожу приятно обжигало, из-за чего Альберт невольно жмурился, ощущая в подушечках пальцев покалывание, словно от мелких укусов зубчиков. За стеной были слышны очередные женские и мужские крики, на что юноша фыркнул, точно подмечая, что это снова пьяная компания мистера Джоуи собралась и не поделила картежный долг. — Лишь бы не убились, — думает он, а блаженство как рукой сняло, ведь когда он согрелся, а поток воды оставался всё таким же горячим, парень отдёрнул их в спешке, как ошпаренный. Насупившись, он со злостью закрывает кран, спешно вытирает обмякшие под водой руки и наконец выходит отсюда, свет так и не выключив, надеясь на то, что лампа прослужит еще каким-то помощником от этой страшной, неприятной до мозга костей тишины и темноты. Холода, в конце концов, который как-то растворялся, когда в коридоре виднелось святилище любого типа. Неудивительно, что в главном зале, так сказать комнаты, где спали все отца все еще не было. Конечно, обычно он целыми днями лежит у себя слева, но видно сегодня снова куда-то убежал. Такое поведение ему было давно присуще и как бы мать не старалась врать Альберту, тот всё-же знал, у отца есть странности и он не здоров. Подтверждение тому было то, что это происходит уже давно, с тех самых пор, когда он появился на свет. Однако, даже не смотря на это, если-бы кто-то спросил у него, "Как ты представляешь своего отца?", то он бы безоговорочно выдал со своих слов этот портрет, сопровождающий его ещё с первых дней его жизни. Хороший. Смешной. Добрый. Иногда злой. Иногда… * * * На часах, уже давно за одиннадцать. Как раз время, когда должна была прийти мать мальчика. Мальчик давно лежал у себя, всматриваясь в стену, но покой его прервал звон в дверь, и он недолго думая, шустро поднялся, быстрым ходом направившись к двери, уже собираясь отворить её. На пороге, как и всегда появилась знакомая женская фигура. Совсем невысокого роста, скорее среднего, русые волосы, и наконец эти ясные, кристально-голубые глаза, в завершении чего, невероятный взгляд, отдающий лишь испепеляющий позыв холода, и как бы грубо это не звучало абсолютного безразличия. — Возьми сумки, и дверь не закрывай, кажется скоро прийдет твой отец, — с этими словами, женщина направилась в ванную, закрывшаяся там на оставшееся время, пока сын даже слова вымолвить не успел, как поднял пакеты, разбирая каждый и в надежде ища хотя бы что-то, предназначенное только ему. Попытки тщетны, в руках появились новые препараты с аптеки, продукты и ничего больше. Вот же незадача, подумал он, как следом послышались знакомые по тембру, стуки в дверь. Первое что пошло Блэйру на ум, так это то что пришёл отец, видно не смотря на открытую дверь, его горе-папаша совсем не понимал, что стряслось и почему его не впускают. За дверью слышался голос, жалобный истошный, и прокуренный. Прямо мурашки от него идут, только плохие. Несомненно, он был не только психически нездоровым, так ещё и стабильно пившим и курящим, который заливал свои глаза почти ежедневно. — Откройте… Выродки… — стучится он, тарабаня в дверь. Затем, шло и другое, более страшное на слух, конкретно совсем юному мальчику, которому знакомо нечто подобное. — Они везде!... Я их слышу, они везде!… Суки, ненавижу… — сердце защемило, но оно не переставало колотиться с силой предстоящей тревоги. Мальчик застыл на месте, кажется, снова испугавшись той мысли, когда отец твердил о своих голосах, то это реальность и после них, он становится буквально неуправляемым, из-за чего соседи не раз жаловались на шум из комнаты, да и не так давно грозились и вовсе вызвать наряд, для того чтобы его увезли от сюда к чертям собачим… И это иронично, что сегодня, в этот чертов ноябрь, этой самой даты, отца он увидит в последний раз. Открыв дверь, даже не скрывая своего страха, мальчик как только, так сразу, отскакивает назад, после сосредотачивая свой взгляд на заходящем в дом отца. Верхняя одежда немного порвана, имеет приобретенные им же самим дефекты. Мужчина, худощавый по телосложению, весь дергаясь пытается наклониться и снять обувь, дрожа и пыхтя себе под нос на каком-то не людском языке. Взгляд был таким, словно он в этом страшном мире совсем впервые, а смеется он совсем не от радости или чего-то, что могло его насмешить. Он был на грани истерики, не зная куда и как ему разорваться. Реальность и параллель ей, различать не получалось. Мистер Эллиот даже собственного сына с женой не признавал, всячески крича о "незнакомке" про то, что она шлюха и гореть ей в аду, вместе со всеми остальными. Нервно смеявшись без умолку, он продолжал нести бред. Женщина не отвечала, как раз вышла с ванной и подойдя взяла мальчишку за худощавую ручонку, наказав ему сидеть в комнате, пока она не придет. — Сиди здесь, и не бойся, — материнская забота, казалось еще оставшаяся на её судьбе, проявлялась только в такие исключительные моменты, когда начинались приступы отца, а он, видно не собирался успокаиваться и принимать успокоительное, в которое было подложено снотворное, что также было в строжайшем секрете. Пусть только от отца. — Мам, — он, надеясь, что сможет остаться смотрит на нее, стараясь удержать ладонь той в своей. Но было нельзя, он весь поежился от одного только взгляда, потому и прибегнул к бегству в комнату, в которой закрылся и лег под одеяло на матрас, пружинистый и совсем неудобный. И он на самом деле где-то в глубине души молился, чтобы чувствовать себя худо только от него, а не из-за тех неприятных криков, шорохов и шума от падающих вещей. От дрогнувшего голоса своей матери, внутри все окончательно затрясло. В этом шумном, неудобном мире ему хотелось только вечной тишины, заместо ругани родителей. Он не помнит точно как, но тем не менее выходит, отворяя дверь. На пороге вышла старушка, незнакомая ему, но кажется проживающая здесь. Неразборчивые крики, ругань, сопровождающиеся рукоприкладством. Последняя надежда на то, что он все-таки выпьет препараты и это закончится. — Эллиот, если ты не выпьешь эту чёртову таблетку, Богом клянусь, я засажу тебя в психушку, прямо сейчас, — это было последнее, что он помнил с того смутного вечера, в котором побывало все. Агрессия, страх, а затем пустота. Он не выходил на улицу, когда его забирали, зато точно наблюдал с окна, как та машина все дальше и дальше отдалялась, в конце концов растворившись в темноте ночи. Это всё похоже на кошмар, от которого хочется проснуться, и избавиться раз и навсегда, но такова реальность, и сейчас, все тоже, тоже находятся в реальности, желанием или обстоятельствами. — Эй, Блэйр, ты меня слышишь? — вдруг раздался голос, который вынуждал вытащить парня из егг мыслей и полудремы стоя. Сейчас, здесь не маленький мальчик, а уже взрослый, состоявшийся молодой человек, двадцати трёх лет, работник в психиатрической больнице номер "4". Пред ним, вырисовывается фигура мужчины в белом халате, под короткую стрижку, имеющий заметный лишний вес, он никто иной как заведующий всего отделения — мистер Хопкинс. — Извините, я кажется задумался, — опуская взгляд куда-то вниз, выдал стоящий перед собеседником, стараясь скрыть состояние апатии и непринятия, пока же пряча руки по карманам халата. — Сегодня. Ты же помнишь? Та семья, решила сдать в наше отделение их сынишку или племяша, но как я помню, это их сын, — негромко информирует мужчина, делая перерывы для того чтобы откашляться, пока в один момент, его не перебивают. — Я вас понял. Но что с ним? Галлюцинации, ломка? — после этих слов последовала тишина, и только после, зеленоглазый почувствовал на своей физиономии гневный взгляд, готовивший разодрать в клочья, от такого "непонимания". — Вы, наверное, совсем не понимаете, — выдал мужчина, после скрещивая пальцы рук меж собой, стараясь не сорваться раньше времени на молодого и как в их обществе говорили — глупого новичка. — Он-то здоров. Но наша задача "вылечить" его должным образом. Вы меня понимаете, Блэйр? — на выдохе, заканчивает мужчина после всматриваясь на совсем потерявшегося парня. — Если Вы поняли, могу сообщить что теперь на вашей ответственности будет этот пациент, позже я выдам документы говорящие о его личности… — тишина была недолгой. Её вынудили прервать, добавив: — сейчас вы можете быть свободны. Идите. С разинутым ртом, он смотрел на него еще какое-то время. Словно переклинело, заставило ужаснуться и принять то, что это он сейчас сглупил. Подумать только, сглупил здесь он, а не тот, кто выдал ему подобное. Наивность, детская наивность, заставила больно закусить нижнюю губу. В коридоре послышался звон от дежурных, как раз время завтрака. Оно хоть как-то отрезвило и молодой человек, гулко сглотнув подумал об этой ситуации вновь. Наверняка, тот останется просто наблюдателем в этой ситуации и все же… Он ощущал до сих пор, только нараставшее желание прибегнуть к тому, что он не оставит это просто так. Так точно.