Два – это слишком

Утро встретило Джона недружелюбно, хмуро, как сварливая жена, не получившая ожидаемого подарка накануне. В окно его комнаты бился мелкий дождь, оставляя на стекле крохотные россыпи брызг, собиравшихся в капли и скатывающихся на подоконник. Небо, налитое свинцовой тяжестью, грозило низвергнуть на головы жителей что-то пострашнее, и голые, промёрзшие деревья замерли, ожидая гнева свыше. Ветер бил всех, кто попадался у него на пути. Этот своенравный проказник не терпел зонтов и грубо вырывал их из рук прохожих, стараясь швырнуть эту хлипкую защиту в лужу поглубже. Джон поморщился и, сев на кровати, потёр ноющее плечо. В непогоду он особенно сильно чувствовал шрам и ему казалось, что под кожей сидит кто-то когтистый и очень злой. Малейшее движение отзывалось болью во всём теле. Конечно, Джон мог облегчить свои страдания, подходящих препаратов в доме была уйма, но мужчина предпочитал лишний раз не вкалывать себе химию. «Ничего, погода к вечеру наладится и ты, — он ткнул пальцем в шрам, нахмурившись, — тоже успокоишься». Джон поднялся с кровати, накинул тёплый халат, достал из тумбочки бритвенные принадлежности (опыт проживания с невыносимым соседом научил его хранить личные вещи у себя) и пошёл вниз, в гостиную, чтобы успеть спокойно умыться, пока ещё дом спит. Спустившись, он увидел, что Шерлок, как всегда безупречно одетый, сидит в кресле и пристально смотрит на огонь в камине. Джон предпочёл не удивляться столь раннему подъёму друга, а просто поздоровался и быстро потопал в ванную комнату. В ответ на приветствие он не услышал ни звука. Решив, что детектив гуляет в «Чертогах», Джон закрыл дверь и принялся умываться, иногда морщась на скулящее плечо. Так прошло минут двадцать, пока мужчину полностью не удовлетворил вид, который ему показывало зеркало. Спокойный и почти довольный, он поспешил на кухню, точно зная, что Шерлок не завтракал, предоставляя утренние хлопоты ему — Джону. Проходя по гостиной, он увидел всю ту же картину, хмыкнул, завернул на кухню и оторопел. Если бы Джон умел кричать от ужаса, то именно сейчас он бы этим с удовольствием и занялся. Но бравый солдат не станет вопить, поэтому Джон сделал одну единственную вещь: он открыл рот и застыл на месте. За столом, как ни в чём не бывало, сидел Шерлок. Шерлок, который несколько секунд назад находился в гостиной и никак не мог переместиться в эту комнату. И вторая вещь, поразившая Джона до глубины нутра — детектив заваривал чай, старательно отмеряя количество заварки ложечкой. Весь его вид говорил: «Это архиважно, не смейте мне мешать. Одна лишняя гранула — и мы все покойники». Джон захлопнул рот так громко, что Шерлок вздрогнул, чай горстью упал в заварник и детектив тихо чертыхнулся. Повернув голову на помешавший ему звук, он нахмурился и уже набрал полную грудь воздуха, чтобы выпалить всё, что он думает о помехах в делах, но Джон, предвидя это, опередил чайных дел мастера. — Что за дьявольщина здесь происходит?! — это был самый громкий вопрос, который Джон когда-либо задавал, и в его голосе прозвучали предательски-истеричные нотки. Шерлок, аккуратно отложив ложечку, сложил руки на груди и, изогнув приподнятую бровь, парировал: — Джон, это элементарно. Я завариваю чай. — Ты в гостиной сидишь, чёрт тебя побери! — глаза Джона нехорошо сощурились. — Ты что-то мне подсыпал и теперь у меня галлюцинации? Отвечай! Шерлок улыбнулся и встал из-за стола, тем самым напугав Джона ещё больше. Чай, улыбка и… и второй детектив в комнате. К такому жизнь Ватсона не готовила. Он попятился к выходу, зорко следя за приближающимся соседом. Шерлок подошёл и сделал третью поразительную вещь за эти несколько минут. Он плавно опустил ладонь на болевшее плечо доктора, немного склонился и тихо произнёс успокаивающим тоном: — Сейчас я всё объясню, и ты перестанешь удивляться, Джон. Поразительно, но на Джона это подействовало умиротворяюще. Нервы перестали стенать, сердце почти вошло в нормальный ритм, всё стало каким-то неважным, мелким и недостойным переживаний. Мужчина чувствовал тепло ладони на своём плече и оно медленно проникало под кожу, утихомиривая боль. Шерлок осторожно повернул друга в сторону выхода и подтолкнул, предлагая войти туда, где сидела копия детектива. То, что это просто очень похожий мужчина, Джон понял ещё тогда, после своего панического выкрика. Свойства характера не давали Джону нужного хладнокровия, если речь шла о Шерлоке. Постоянные переживания, волнения за детектива, бесконечные погони и нескончаемая вереница опасностей не позволяли расслабиться ни на секунду. Даже дома Джон всё время прислушивался, принюхивался и видел угрозу во всех уголках квартиры. И нет ничего удивительного в том, что нервы вздыбились при виде второй катастрофы в лице загадочного гостя. Он не мог быть близнецом, Джон знал это точно, а значит… — Мой двойник Роберт, — Шерлок, широко улыбаясь, прошёл вперёд к вскочившему молодому человеку. Да, теперь Джон явно рассмотрел, что поднявшийся и смущённо улыбающийся парнишка намного моложе Шерлока, хотя сходство было поразительным. Тот же проницательный взгляд, те же чётко очерченные губы, та же высота скул в обрамлении тёмных кудрей. — Ты не представляешь, Джон, каких трудов мне стоило отыскать его, — в голосе детектива звучала неподдельная гордость с каплей сетования. Джон, проигнорировав это уточнение, подошёл к парню и крепко пожал его ладонь, отметив про себя, что вот руки-то их совсем и не похожи. Пальцы двойника были коротки и толстоваты, плюс правый мизинец украшал ободок платинового кольца. Джон мысленно закатил глаза: «Павлин малолетний, сопляк с раздутым эго», — но тут же одёрнул сам себя за такие грубые и ничем необоснованные мысли. — Джон Ватсон, помощник этого… — Джон с укором посмотрел на Шерлока, но проглотил готовое сорваться с губ ругательство. — Детектива-консультанта. Молодой человек просиял, широко и открыто улыбаясь. Не отпуская руку Джона, он выпалил скороговоркой, смущённо и вопросительно поглядывая в сторону довольного Холмса: — Я знаю вас, мистер Ватсон, и восхищаюсь вашей работой, — Роберт, сильнее сжав ладонь доктора, подался чуть вперёд и закончил: — В жизни вы ещё мужественнее, чем на фото. — Довольно любезностей, у нас дело, если ты не забыл, — недовольный холод голоса Шерлока мгновенно остудил пыл парня и он, смущённо потупив глаза, резко отпустил руку Джона, отскочив от него практически на метр. Ватсон удивлённо посмотрел на Шерлока, вновь поразившись тому, с какой лёгкостью этот человек умеет подчинять себе волю окружающих, произнеся лишь одну фразу, хотя иногда хватало и взгляда. Джон внимательно всмотрелся в лицо детектива и ясно различил на нём отпечаток ревнивой раздражённости. Устав поражаться за это утро, доктор неопределённо пожал плечами и направился к своему любимому креслу, с твёрдым намерением сесть и не шевелиться, пока не произойдёт что-то ещё более неординарное. И только он приготовился опуститься в уют плюшевой обивки, как тонкие, но сильные пальцы соседа остановили это движение, а голос, не принимающий возражений, повелительно произнёс: — Закончи с чаем, нам нужно позавтракать, у нас сегодня напряжённый день. А это, — Шерлок указал на кресло и зад Джона, не сдержав усмешки, — ты прекрасно успеешь и потом, когда мы уйдём. Джон вздохнул так тяжко, будто ему приказали разгрузить вагон чугунных болванок, при этом запретив даже пятиминутный перекур. Идя на кухню и точно зная, что сейчас за ним зорко следят две пары глаз, Ватсон расправил плечи, словно говоря этим непрошеным зрителям, что не из того он теста слеплен, чтобы причитать и жаловаться. Шерлок на эту браваду громко фыркнул и со всего маху уселся в кресло друга. Роберт, немного посомневавшись, осторожно опустился в кресло детектива, чувствуя себя редчайшей молекулой, которую разглядывают со всем возможным вниманием. В голове парня гуляло столько мыслей и вопросов, что он просто терялся в этой буре эмоций. На нём, как влитой, сидел костюм Шерлока, его чёрная сорочка хрустела от чистоты и источала такой аромат, что Роберт пожалел о единственной, но очень важной вещи. Он — никто, и о нём забудут сразу же, как только дело закончится. В мозгу начал формироваться какой-то невообразимо-шальной план, идея, как задержаться подольше рядом с этим мужчиной, но мысли бесцеремонно прервали, потребовав полной концентрации на данном моменте. — Роберт, у меня два условия, которые должны выполняться неукоснительно, — Шерлок положил ладони на подлокотники кресла и слегка наклонился вперёд. Его халат распахнулся, открывая взору собеседника длинные ноги в домашних штанах. Роберт нервно сглотнул и кивнул, давая понять, что внимателен, и добросовестно выполнит всё, что скажет детектив. Шерлок удовлетворённо полу-улыбнулся и продолжил инструктаж: — Основную свою задачу ты знаешь и согласился на это. Пока всё правильно? — Холмс нахмурился и исподлобья глянул на парнишку. Тот взволнованно потёр ладони и сжал губы, показывая, что не дурак и с ним не нужно говорить, как с ребёнком. — Замечательно. Первое условие в том, что ты ни под каким видом не пытаешься изображать меня здесь, в доме. И второе. Ты ни при каких обстоятельствах не раскрываешь Джону Ватсону всех деталей дела, как бы тебе этого не хотелось. В противном случае, — Шерлок зло прищурился, — будешь моментально уволен. — Я понял, мистер Холмс. Вы можете полностью на меня положиться, — Роберт вскочил, увидев, как в комнату входит Джон, нёсший чай и печенья, которые он случайно обнаружил на полке с приправами. — Спасибо большое, мистер Ватсон! — парнишка почти подбежал к доктору, чтобы помочь, но Шерлок резко поднялся, и, кинув «на это нет времени», подтолкнул своего двойника к двери. — До вечера, Роберт, перекусишь внизу, там недурственно кормят. «Проводив» парня, Шерлок прошёл в свою комнату и закрылся там, не подавая никаких признаков жизни. Джон так и стоял с подносом, не понимая, что всё это значит и как ему реагировать. Поставив поднос на столик, Ватсон принял два важных решения и вознамерился тут же их исполнить. Достать этого кудрявого зануду из комнаты и, хорошенько встряхнув, выпытать у него всё. Но вместо этого он сел на своё место и принялся терпеливо ждать, слушая, как за стеклом бушует непогода.

***

Наручные часы весело пискнули, извещая хозяина о том, что время дежурства подошло к концу. Ватсон откинулся на спинку стула, поднял руки, провёл ладонями по волосам и широко зевнул. Сегодня был скучнейший день. В больнице стояла такая тишина, что можно было различить тихое постукивание ногтей по клавиатуре, раздающееся из приёмного отделения. Лаура постоянно что-то печатала, отрываясь от этого занятия только лишь для того, чтобы сходить за кофе или принять посетителя. Джон часто ловил себя на мысли, что молодая и довольно миловидная девушка не выказывает никакой заинтересованности к происходящему вокруг. Нет, её нельзя было обвинять в холодности или невнимании к пациентам. Она добросовестно исполняла всё, что требовала от неё работа, но пустота взгляда и отсутствие эмоций настораживали доктора — и как патрона, и как мужчину. Много раз, вот так оставаясь в отделении лишь со своей подчинённой, Джон порывался вывести девушку на откровенный разговор. Но как только решался и подходил к стойке, на него устремлялся взгляд серых глаз, и Ватсон, смущённо кашлянув, делал вид, что разыскивает чью-то историю болезни. Лаура мягко интересовалась, может ли чем-то помочь, а Джон, отрицательно мотнув головой, хватал первую попавшуюся папку и быстро скрывался за дверью своего кабинета. Мужчина дарил себе несколько минут на самоедство, накидывал куртку, окидывал взглядом небольшое помещение и выходил. Не глядя на помощницу, укладывал ключи на стойку, прощался и поспешно покидал здание. На улице его встречала ночь. Холодная, нелюбезная, угрюмая лондонская ночь. Ожидающее такси мягко урчало мотором, приветливо освещая дорогу жёлтым светом фар. Водитель, знакомый весельчак, улыбчиво приветствовал своего постоянного клиента и, не спрашивая адреса, уверенно выруливал на нужную дорогу. Во время пути они перебрасывались несколькими фразами, доктор выслушивал новый анекдот и тихо дремал, пока авто плавно проглатывало расстояние от работы до дома. Сегодня должно было повториться всё до мельчайших деталей, но Джон, не ожидая от себя такого, обогнул машину, приблизившись к окошку водителя. Тот, ничего не понимая, быстро опустил стекло, с удивлением рассматривая усталое лицо доктора. — Решил прогуляться пешком, — проговорил Ватсон, уложив ладони на крышу автомобиля. Чуть стукнув пальцами по гладкому чёрному металлу, мужчина резко оттолкнулся и быстро зашагал прочь, слегка ссутулившись. Водитель, глядя в след удаляющемуся мужчине, пожал плечами, достал сигареты и, закурив, повернул ключ в замке зажигания. Мотор затих, повинуясь приказу. Фары потухли, и только огонёк сигареты иногда выхватывал из темноты салона озабоченное лицо таксиста.

***

Ветер, буянивший весь день, сейчас умерил свой пыл, словно израсходовав энергию. Теперь он лишь иногда резко взбрыкивал, тут же успокаиваясь. Это напоминало предсмертную агонию. Стихия умирала, нехотя отдавая последние силы, пытаясь напомнить всем, что вот она — ещё жива, ещё способна на безумства, но на эту браваду уже никто не обращал внимания. Деревья, укутавшись туманным одеялом, тихо дремали, иногда шевеля ветками-руками во сне. Им виделось лето, с его теплом, с одеянием зелени и буйством красок. Кора, покрытая каплями влаги, напоминала лёгкую рябь реки, застывшую, но прекрасную. Скоро это всё скуёт иней, но там, под толстой оболочкой будет течь тепло жизни. Джон, добравшись до крыльца, сильно продрог, и никак не мог нащупать ключи в кармане куртки. Наконец, озябшие пальцы наткнулись на металл связки, и мужчина облегчённо выдохнул. Не глядя, он нащупал нужный ключ, вставил его в замочную скважину и попытался провернуть. Тщетно. Ещё одна попытка и запор поддался, со скрипом двинув механизм, впуская хозяина в его вотчину. Войдя, Джон осторожно прикрыл дверь, слегка надавил, дождавшись тихого щелчка. В доме хозяйничала тишина. Ни один звук не нарушал теплоты недвижимого воздуха, пронизанного неповторимым ароматом живущей здесь энергии. Ватсон всегда поражался тому, как быстро он восполняет недостаток сил, стоит ему лишь шагнуть в прихожую. Усталость, тревоги, опасения — всё растворялось, исчезало, как только он входил в гостиную и видел огонь камина, знакомую обстановку комнаты и силуэт соседа, замершего в кресле. Почему-то каждый раз доктора встречала именно эта картина, и Джону казалось, что Шерлок таким образом пытается успокоить, сказать: «Я здесь, Джон, жив, цел, так что перестань волноваться и завари нам свой фирменный чай». И Джон, пряча мягкую улыбку, скидывал куртку, шёл на кухню, где быстро готовил ароматный напиток. Потом они, сидя друг против друга, молча пили, изредка встречаясь взглядами. Шерлок приподнимал бровь, а Джон, ловя эти молчаливые высказывания соседа, так же без слов отвечал, приподнимая уголки губ. Холмс медленно кивал «чудесно» и вновь делал глоток, пока кружка не пустела. Джон не расспрашивал о делах. Если детектив захочет, он расскажет всё сам в мельчайших подробностях. Но если Холмс не расположен к разговорам, то никакими пытками из него и слова не вытащишь. Страх в душу Джона закрадывался много позже, когда его друг уже уходил в свою комнату, а доктор оставался наедине с мыслями. Именно эти отрезки времени изводили Ватсона, вынуждали тихо стонать сердце. Мужчина сам не мог понять, чего же он боится, но точно зная, что опасения не беспочвенны. И вот сегодняшнее утро, наполненное столькими шокирующими моментами, разорвало тонкую струну зыбкого спокойствия. Вопреки устоявшимся традициям, Джон быстро взлетел по лестнице, распахнул дверь в гостиную и поражённо замер на пороге. Он задохнулся от темноты и мертвенной тишины. Камин — тьма, комната — тьма, в душу чёрной змеёй — тьма. Похолодевшими и враз онемевшими пальцами Джон попытался расстегнуть куртку, но только слепо водил по замше, не чувствуя пуговиц. Глаза, быстро привыкшие к мраку, посмотрели в сторону двери Шерлока. Из-под неё всё той же холодной гадиной ползла тьма. Шумно сглотнув, мужчина сделал несколько шагов и тихо позвал: — Шерлок? Прошло несколько секунд, после чего под дверью вспыхнула нежно-голубая полоска света. Джон долго и протяжно выдохнул, почувствовав, как с плеч кто-то сильный поспешно убрал убийственно тяжёлую плиту страха. Дверь приоткрылась, в просвете появилась растрёпанная голова Шерлока и охрипший со сна голос недовольно пробурчал: — В чём дело? Джон резко сунул дрожащие пальцы в карманы, отвёл взгляд и спешно ответил, стараясь придать голосу равнодушное звучание: — Ты рано лёг, и я решил, что тебе нездоровится. Может чаю? «Глупая попытка, доктор, очень глупая» — пеняя сам себе, Джон всё же поднял глаза и в упор посмотрел на соседа. Тот, так и не шевельнувшись, стоял, прислонив голову к дверному косяку. Темнота коридора не давала возможности считать лицо Шерлока, хотя Джон отлично понимал, что будь здесь сейчас всё освещение мира — ни черта Ватсон не увидит. Шерлок покажет только то, что сам пожелает открыть. В камне больше эмоций, чем в этом человеке, проклятье! — Джон, — голос, издевательски вкрадчивый и тихий, оглушил доктора, — я рано лёг, потому что сегодня был насыщенный день, и мне никак не до твоих сантиментов, — показательно зевнув, Шерлок скрылся за дверью, нарочито громко щёлкнув выключателем ночника, давая понять, что: «Разговор, пустой и бессмысленный, закончен».

***

Джон, злясь на себя, на свои попытки хоть как-то повлиять на соседа, научить его быть человечнее, поднимался по лестнице. Покрытие пола на его площадке немного приподнялось и Джон, в какой-то детской досаде, пнул этот бугор, прекрасно зная, что миссис Хадсон будет очень сокрушаться по поводу испортившегося пола. — Ну и плевать! — снимая куртку, Джон открыл дверь спальни, топая намного громче, чем того требовалось. — Пусть живут здесь, все такие… — мужчина покрутил ладонью в воздухе, отшвырнув куртку на кресло. — Умные и правильные. Хлыща этого ещё притащил, — Джон обхватил ладонями щёки и театрально заохал: — Как я его искал, как это трудно было. Тьфу! — Что, простите? Этот вопрос прозвучал в тишине комнаты настолько неожиданно, что Джон подпрыгнул, мгновенно покраснев до пят. Медленно развернувшись лицом к кровати, он увидел на ней лежащего Шерлока. Нет, точнее Роберта. На нём была пижама детектива, глаза спросонья были туманными и слишком притягательными. — Что вы делаете в моей комнате? — Джон обрёл дар речи и решил сделать всё, чтобы юноша пожалел, что он вообще умудрился родиться. Роберт, растерев руками плечи, сел и смущённо проговорил, стесняясь посмотреть на клокочущий вулкан в лице хозяина этой комнаты: — Простите, мистер Ватсон, я полагал, что вы спите там, с… — молодой человек запнулся и они с Ватсоном обменялись цветами лиц. Джон побледнел, Роберт же являл собой зависть для всех красных роз. — Г-где я сплю? — процедил сквозь зубы доктор и понял, что в этой спальне произойдёт убийство, которое Скотленд-Ярд раскроет за пять секунд. Учитывая схожесть Шерлока и Роберта, парень автоматически входил в тройку лиц, которых жаждут прикончить Лондон, остальной мир и ещё пара галактик. И Джона оправдают. Точно оправдают. А может ещё и наградят. Специально ради такого случая отчеканят медаль: «Борцу за чистоту света от семейки Холмсов». — Простите, доктор Ватсон. Мы поздно вернулись, и Шерлок сказал, что я могу заночевать здесь, — юноша сделал попытку встать, но Джон, устало опустившийся на кровать, поймал его за руку. Роберт обернулся и вопросительно посмотрел на мужчину. — Сиди ты уже. Кровать большая, поспим так. А диван — не лучшее место для ночёвки, — Джон улыбнулся, глядя, как просиял его неожиданный сосед по спальне. Роберт, повернувшись всем телом, уселся на колени и затараторил: — Мистер Ватсон, о таком я и мечтать не мог. Я действительно вас не стесню, мне хватит и уголка. Джон добродушно рассмеялся, глядя на смятые простыни. Судя по сбитой ткани, парнишка лежал во всех уголках. Роберт, проследив взгляд доктора, тоже заулыбался. Атмосфера вдруг потеплела, и теперь Джон решил, что убийство может и подождать. Потерев ноющее плечо, Джон вдруг предложил то, чего никогда бы не сделал в обычной обстановке: — Выпить хочешь? Роберт молча кивнул и смотрел, как из тумбочки появилась бутылка и два стакана. Джон быстро верной рукой разлил жидкость, немного убавив порцию парня. Закрыв бутылку и отставив её в сторону, доктор тихо произнёс: «За непохожесть», — и залпом выпил. Двойник последовал его примеру, исподтишка смотря, как Ватсон морщится и поводит раненым плечом. — Сильно болит? — Роберт придвинулся ближе и, бросив бокал на кровать, осторожно и нежно начал массировать от шеи. Джону настолько стало приятно и легко, что он вовсе не удивился тому факту, что в его комнате незнакомый мужчина, делающий ему массаж. — Болело адски, — прошептал Джон, закрывая глаза и полностью отдаваясь в умелые руки. — Пока ты не помог. Спасибо. — Не стоит благодарности, я иногда подрабатываю массажистом. На стипендию не очень-то проживёшь в Лондоне. Джон кивнул, соглашаясь, всё отчаяннее пытаясь вынырнуть из наваждения. Его щеки мягко коснулось мятное дыхание, в голове молнией мелькнула мысль, что Шерлок тоже любит мяту, и пропала, исчезла, стёртая губами, плавно ведущими по шее. Это нужно, нужно остановить, Джон сможет… Кровь прилила к члену, уничтожая возможность скрыть возбуждение. Только из горла жалобный, умоляющий выдох: «Прошу, Роберт, не надо», — и Джон — жадно отвечающий на требовательный, жёсткий, собственнический поцелуй — сломлен. Парень не жертва, он — охотник, а Джон готов пропасть, сгинуть в тонких длинных «когтях». Пальцы охватывают его эрекцию, забравшись под бельё, и Джона бросает в ледяную дрожь. Он продолжает целовать с безумием голодающего, с неистовством стихии, врезаясь языком между мягких губ, легко кусая язык партнёра, увлажняя рот, ероша кудри правой рукой, прижимая к себе гибкое тело. Джон где-то на самом краю разума думает о том, что от кольца парня может быть неприятно, и видит руку, лежащую на его груди. Тонкие пальцы скрипача мнут его футболку, врезаются ногтями и царапают, раздирают. Сознание, душу, сердце… — Шерлок, зачем? — Джону не хватает воздуха, он смотрит потемневшими глазами на лицо друга. Шерлок тянется губами, хватаясь за плечо Джона, опрокидывая того на спину, наваливаясь сверху. — Хочу! — голос детектива мало похож на человеческий. Это рык обезумевшего зверя, и Джон слышит этот ответ не ушами, слова ложатся на кожу паутиной, оплетая, обрекая на смерть. — Маскарад зачем? — Джону уже не важно, он не хочет знать. Мужчина сдёргивает кое-как свою футболку. Шерлок, синхронно с ним, освобождается от верха. Цедит сквозь зубы: «Должен был убедиться», — и кусает шею Джона, до боли, до метки, которую увидят все, которую почувствуют те, кто давно прочил им отношения. — Что я гей? — Джон с силой обхватывает ладонями ягодицы Шерлока и тянет на себя, чувствуя, как оба возбуждены. Детектив рвано всхлипывает, смакуя вкус поцелуя Джона и наслаждаясь им. Джон с силой кусает нижнюю губу Шерлока, отрезвляя на миг. Ему нужен ответ. Шерлок рычит, вздрагивает и распахивает почерневшие глаза. Его пальцы вжимаются в плечи Джона — маленькая месть за ранку на губе. — Что ты гей для меня! Все вопросы рассыпались щепками, собирать которые не имеет смысла. Между двумя мужчинами сейчас бушует пламя такой силы, что нет надобности в топливе. Шерлок встаёт на кровати во весь рост и быстро спускает пижамные штаны. Джон закрывает глаза, но продолжает видеть: по звукам, по тому, как прогнулся матрац там, где опустилось тело детектива. По запаху Джону понятно, что Шерлок ласкает себя, этот мускус невозможно с чем-то спутать. Джон боится открыть глаза, боится, что всё это сон, бред, что Джон потеряет это всё, как только взглянет. Его руку берут пальцы детектива и укладывают на горячий член, влажный и пульсирующий. Джон не может сообразить, как доставить удовольствие, а его рука уже проводит по стволу, чуть сжимая место под головкой. Шерлок вскидывается на эту ласку и прерывисто шепчет: — Я умный, Джон, но неправильный. Поэтому и выбрал тебя, — звук его дыхания со свистом выскальзывает между сжатых зубов. — Сильнее… Джон почти со всей силы сдавливает и резко, рывками начинает грубо подводить партнёра к финалу. То, что это случится скоро, Джон понимает по дыханию, протяжным горячим стонам и толчкам в руку. Шерлок рвётся к вершине, как делает всё — до безумия быстро, до одури рационально и чертовски прекрасно. Джон смотрит на его лицо и стонет от разрядов, пробежавших по телу. — Шерлок, ты бесподобен, — доктору важно это сказать, и Шерлок, резко толкнувшись несколько раз, протяжно развратно стонет на пламя оргазма, чудом не спалившее Бейкер-стрит: — Зна-а-аю! Джон смотрит на прилипшие ко лбу кудри, на тело, которое всё ещё мелко вздрагивает, и усмехается: — А ещё ты зануда и фрик. Шерлок поворачивает к нему своё лицо, показывает ряд белых зубов и кивает: — А ещё я отличный актёр и ты любишь меня. Джон громко смеётся на это откровение, но, встретившись глазами с Шерлоком, сразу становится серьёзным. — Ты прав. А что мы с Робертом делать будем? — Завтра снимем грим и отправим обратно на учёбу, — Шерлоку хочется спать, но он видит вопрос в глазах доктора и устало спрашивает: — Что? — Так он не… Не двойник? — этот факт пугает Джона и одновременно веселит. Ну надо же! Разыграли на пять баллов. — Да, Джон, я всегда говорил, что умозаключения — не твоя сильная сторона. Джон наваливается сверху, силой раздвигает ноги Шерлока и шутливо рычит в ухо: — Сейчас ты узнаешь мою сильную сторону…