Однажды в Питере

      Олег должен приехать с минуты на минуту. Серёжа неловко суется во все шкафчики, хлопая дверцами, морщась от скрипа старых петель. За спиной на почерневшей от времени сковородке громко шкварчит масло, практически заглушая начавший посвистывать чайник.       Рванув очередной ящик и не найдя дурацкой лопатки, Серёжа громко вздыхает. Всё-таки идея приготовить что-нибудь на чужой кухне — идея дерьмовая. Честное слово, он ведь вообще ни разу не повар.       Но они с Олегом не виделись больше года! Больше года все общение ограничивалось письмами и чудовищно редкими звонками. Личного телефона у Олега по правилам не имелось, поэтому приходилось говорить в окружении других людей, а значит — ничего по-настоящему важного и личного сказано не было.       А уж о последней встрече и вспоминать не хотелось. Ведь тогда, на несправедливо короткой увольнительной Олега, Серёжа, переволновавшись за время ожидания, объелся пережаренными чебуреками на вокзале, и в итоге они почти все время провели возле столовой, чтобы, если что, бежать до фаянсового друга было недалеко.       Стыдно за это было. И обидно за испорченное долгожданное свидание.       Поэтому сегодня Серёжа хочет сделать всё как надо. Он вообще намеревался встретить Олега на вокзале, но сам еле выхватил билет на поезд приезжавший на пару часов раньше. Можно было, конечно, приехать сюда, на квартиру, уже вдвоем, но везти уставшего, голодного Олега, проведшего в волшебном мире плацкарта последние двое суток, в неподготовленное пространство с пустым холодильником — как-то по-свински.       Поэтому, едва сойдя с поезда, Серёжа тотчас помчался в магазин, купил всего по мелочи и вихрем ворвался в предоставленное им на неделю пространство. Двушка на третьем этаже в старом доме на Чкаловской, советская стенка, везде куча книг, покоцанный паркет, кое-где прикрытый паласом, и… душевая кабинка на кухне. Серёжа в первую минуту от такого дизайнерского решения немного прифигел, но дареному (пусть и временно) коню в зубы не смотрят.       Ему жуть как хочется побыть с Олегом наедине, и этого его комната на троих в общаге универа предоставить не могла ни при каких условиях. А вот один из одногруппников смог. За неоднократную помощь с докладами без проблем и каких-либо сомнений вручил ключи от своей питерской квартиры Серёже и пожелал хорошенько отдохнуть со «своей подружкой». Серёжа было думал поправить, пояснить, но в последнюю секунду осекся. Лучше лишний раз удачу не испытывать.       — Да блять! — несдержанно ругается Серёжа, перерыв уже всю несчастную кухню, из-за душевой кабинки имевшей крайне скромную площадь.       Вырубив сорвавшийся на истерический визг чайник, он прислоняется поясницей к столешнице и складывает руки на груди. Вот честное слово, что ему стоило купить бомж-пакеты и пачку сосисок? Ну что, не съели бы они это с Олегом? К чему было тут из себя Макаревича изображать? * А Серёжа изображает, ещё как изображает! Сам накрутил фарша с луком. Добавил и яйца, и булку в молоке замочил — всё как завещала тётя Соня из студенческой столовой. Картошки почистил, чтобы пожарить к котлеткам. Пироженых заварных к чаю купил.       А сраной лопатки и не видать!       Запах мяса становится ярче, явно намекая на необходимость предпринять решительные действия, и Серёжа, мысленно попросив прощения у бога антипригарного покрытия, переворачивает сочные, но не слишком аккуратно слепленные котлеты вилкой, пару раз шкрябнув по сковородке.       Звонок в дверь застаёт врасплох.       Неосторожно плюхнув последнюю котлету и получив предательский брызг масла на запястье за непочтительность, Серёжа витиевато матерится и, вытерев руки о висящее на ручке плиты полотенце, спешно направляется к двери.       Кое-как пригладив волосы, он коротко выдыхает и открывает замок-щеколду.       — Олег, — вылетает непроизвольное, жутко нежное.       — Серёжа, — с доброй улыбкой на полноватых губах, обрамленных густой щетиной.       Олег вообще изменился. Фигура стала мощнее, волосы уже, конечно, не «ёжик», но всё ещё короткие, не как Серёжа привык видеть в детдоме. Черты лица слегка огрубели. Вот только глаза… Глаза по-прежнему излучают какое-то особое тепло. Невыносимую доброту, от которой Серёже временами выть хочется. Не заслужил ведь.       Не заслужил.       Но Олег так не считает. И сейчас, шагнув внутрь и поставив простую спортивную сумку на пол, широко улыбается и сгребает Серёжу в крепкие объятия.       — Ну привет…       Серёжа хватается за него так отчаянно и цепко, словно бы они встретились не на пороге уютной квартирки почти в центре Питера, а на поле боя. Нашли друг друга выжившими и невредимыми среди разверзнувшегося прямо на земле ада.       — Извини, что не встретил, — повторяет Серёжа уже сказанное по телефону, не открывая глаз и не разжимая объятий.       — Да всё в порядке, — слегка качая головой, перебивает Олег. — К тому же… ты тут, кажется, королевский приём мне устроить решил. Пахнет обалденно, — отстранившись, с ухмылкой заглядывает Серёже в глаза: — Чем это? Неужели сам…       — Да, — с вполне заметной ноткой самодовольства заявляет Серёжа и хозяйской походкой проходит на кухню. — Сейчас ещё картошечки пожарю…       — Отлично, а то я голодный, — скидывая кожанку и разуваясь, говорит Олег, а Серёжа мысленно хвалит себя за решение приехать в квартиру заранее.       Котлеты выглядят отлично, но входящий на кухню и осматривающийся по сторонам Олег — ещё лучше. Серёжа невольно зависает на загорелых жилистых руках, отмечая, как рельефно проступают мышцы.       Ох ты ж…       Капелька масла возвращает с небес на землю, раня и без того настрадавшееся запястье, и, отметив это приглушенным «Блять!», Серёжа поджигает ещё одну конфорку, куда ставит сковородку для картошки.       — Осторожно, — беря за руку и ласково поглаживая тыльную сторону ладони, говорит Олег, подходя совсем близко. — Ты мне целый и невредимый нужен.       Серёжу от этих слов, прикосновений, от Олега, от собственных, распирающих грудную клетку чувств, бросает в жар, вызревающий румянцем на щеках. Он готов бросить всё и просто повиснуть на Олеге. Зацеловать до потери дыхания. Дотронуться до каждого сантиметра тела, вспоминая, изучая заново, оставляя новые отпечатки.       Но он одергивает себя, напоминая, что они так давно не виделись, Олег устал и, вообще, он что, животное, что ли, что и минуты не может продержаться в обществе любимого и не завалить его в кровать?! Поэтому, подарив Олегу как можно более беззаботную улыбку, Серёжа осторожно вытаскивает свою руку из ласкового плена и возвращает всё своё внимание к готовке.       — Хорошо, я аккуратненько.       Вот так, молодец. И голос звучит вполне уверенно. По крайней мере, Серёжа на это очень надеется.       Краем глаза он видит, как Олег, постояв ещё мгновение рядом, опускает руку и снова выходит в коридор, вжикая молнией на сумке.       — Серёж, я душ приму, хорошо?       — Угу, — не отрывая взгляд от сковороды, на которую высыпал горку аккуратно нарезанной картошки, отвечает Серёжа. — Полотенце…       — У меня есть.       Вот же ж… Картошка то и дело норовит вывалиться из не слишком большой посудины, отчего Серёжа, прикусив кончик языка, сосредотачивает всё своё внимание на перемешивании. О том, что перемешивает столовой ложкой, старается не думать вовсе.       Ну уж нет, картоха, ты этот день не испортишь!       Серёжа мысленно хвалит себя за ловкость, горделиво посматривает на соблазнительные котлетки и, услышав шум воды, поворачивает голову скорее на автомате, не успев сложить «два плюс два».       Картошка с котлетами улетают на задний план со скоростью света, стоит Серёже увидеть повернутого к нему спиной Олега, забирающегося в душевую кабинку.       Голого Олега.       Серёжа, широко распахнув глаза и, кажется, приоткрыв рот, смотрит на длинные ноги, крепкие бедра, на сильные мышцы спины, перекатывающиеся под бронзовой кожей. Аналитический мозг мимоходом отмечает, что линия трусов светлее совсем немного, а, значит, Олег частенько загорал и без нижнего белья. Легкая на подъём ревность тут же ставит галочки, чтобы спросить, в чьей компании проходил подобный приём солнечных ванн, но стоит Олегу развернуться, как в голове у Серёжи не остаётся вообще никаких мыслей.       Твою мать…       Широкий разворот плеч, аккуратные мышцы груди, плоский живот, темные волосы, клином уходящие вниз. С трудом проморгавшись, Серёжа поднимает взгляд вверх, к лицу Олега, замечая, что тот смотрит на него.       Волосы, быстро намокнувшие, уже зализаны назад, открывая вид на высокий лоб, густые брови, приоткрытые губы.       И глаза. Эти темные глаза, в которых сейчас вместо обычного тепла горит огонь. Топит жаром, пробираясь в каждую клеточку тела Серёжи. Он не может двинуться с места, будучи буквально загипнотизирован подобным зрелищем.       А Олег… Олег внезапно дразнит. Возможно, немного неуклюже, нарочито. Но для Серёжи нет ничего горячее, чем широкие ладони Олега, скользящие по загорелой коже. Скользящие там, где Серёжа хотел бы приласкать сам.       Дотронуться. Поцеловать. Облизать.       Он рвано выдыхает, опустив взгляд на член Олега. Тот уже увеличился в размерах, покачивается тяжело, добивая Серёжу окончательно.       До носа долетает запах лёгкой гари. Блять… котлеты.       — Серёж?       Хриплый голос разбивает последнюю витрину Серёжиного благоразумия. Не глядя крутанув ручки плиты, чтобы не спалить чужую кухню, он быстро проходит к кабинке и, не раздеваясь, залезает внутрь.       Тесно. Слишком тесно для двоих. Душно. Жарко. Кожа плавится от уверенных, торопливых прикосновений родных ладоней, скользящих по телу так знакомо и тепло. Щетина Олега царапает губы, щеки, кожу шеи, но Серёжа лишь крепко жмурится, подставляясь, ластясь, голодно ища любого соприкосновения, хватаясь за любую кроху даруемой ему нежности.       Его собственные руки бродят по телу Олега, впитывая его жар и силу. Он оглаживает упругие мышцы, то и дело возвращаясь к лицу, желая не только глазами, но и кончиками пальцев очертить каждую черточку, выжечь на подкорке новым слоем, отметив все изменения.       Олег вернулся. Олег вернулся к нему.       Эти мысли комком в горле встают, щиплют в уголках глаз, и Серёжа хватается за Олега ещё отчаянней.       Как же много в нём любви сейчас.       Через несколько минут предательски гаснет колонка, охлаждая пыл любовников ледяным душем, но они, лишь весело расхохотавшись подобному, перебираются в спальню, оставляя за собой дорогу из мокрых вещей Серёжи.       На кухне они появляются почти час спустя. Взъерошенные, расслабленные и голодные. Плита встречает их молчаливым укором, подгоревшими котлетами и практически сырой картошкой.       Однако Олег, сидящий в одних трусах на табуретке напротив и ловко уплетающий одну котлетку за другой вприкуску с хлебом, лишь счастливо улыбается, снова и снова повторяя, что ничего вкуснее он ещё и не пробовал.       И это всё, что нужно Серёже, чтобы быть счастливым.