Это зонт закрыл их собою.

В тот весенний вечер, когда все на улице едины, но каждый одинок по-своему, он тоскует. По родине ли, что отвергла его так жестоко? Иль по тем, кто отвергнут был им же в безумстве? Ветер шелковый волны гоняет с забавой — тихо шелест камней сквозь толпу раздаётся. Где-то рядом пролает собака, кто-то, мимо пройдя, прикоснется. Все мешается в смутную кучу, ничего не разроешь руками. Может быть, в этой куче найдется, точно в сеновой куче иголка, голос тот, что любимым зовется. Но, увы, ни иглы, ни иголки. Взгляд его устремлен далёко, всё глядит в небеса да вздыхает: «Отчего на душе так нелёгко, отчего я так сильно страдаю? Может быть, заслужил я возмездья? Но чего же я сделал такого? Иль забылось уж то прощенье… Как его заслужить мне снова? Бьется сердце в груди, точно птица! Улетит воробей — не поймаешь. Или в клетке сидит синица? Все равно ведь не понимаешь!» А в ответ ничего. Ни словечка. Облака все несутся куда-то. Небо, может быть, будет вечно укрывать своим мирным взглядом. Взгляд-то мирный, да все напрасно — не поможет оно любовно. В ночь проявятся яркие стразы, позже выглянет солнце безмолвно. Птицы песня звучит средь неба, что чарует своей красотою. А внутри уж пропала вся нега, но гоняться за нею не стоит. Синева слез не льет — не умеет, таково уж её проклятье. Дымка серая всем завладеет и позволит себе ненастье. Вот и льются косыми лучами слезы скорби, слезы разлуки… Все смешалось тогда на причале: и любовь, и жестокость, и муки. И меж облак сплошная досада, разбежались все кто куда. Вместо белого нежного плата лишь разорванная слюда. Даль не хочется сдаваться, синеет, все сражается за цвета. Только дымка гораздо сильнее, пропадает её чистота. Но к чему ему это? Скорее б все пропало совсем без остатка. Всё хотелось и жить, и погибнуть… И души уж кусочки не сладки. Он жалел бы, наверное, позже, а сейчас не желал ни капли. Все спешат и бегут по лужам, прячут руки, чтоб те не озябли. Он не знает, смеяться иль плакать… Видно, дождь был совсем нежданным. Что ж поделать? Ведь чувства не просят, не заказывают в ресторане. Шум уж близок к нулю, и не слышно уже хрипоту́. «Неужели тебя я люблю?» — он бросает слова в пустоту. Одиноко кругом — убежали, испугавшись натуры простейшей. Только тучи его не пугали. Он с дождем будто слился навечно. «Я влюбился в твою улыбку, в чудесатую зелень глаз. Затерялся в чаще безликой, где никто… не услышит мой глас? Удивительно, что натворил ты с моей жизнью — и не поняв! — вещь ужасную… Нет, не сломал. Я, растеряв крохи гордости, так полюбил, что влюбляюсь все снова и снова. Шутка ль это? И ты не убил, но разрушил. И все ж без укора. Не достоин любви, это факт. И чего же я жду иного? Лишь попробую — сразу ждет крах, но найти не смогу другого». Разрушается берег водою: та песчинки крадёт-заметает, с дикой нежностью камни сточает и ведёт в дальний путь за собою. Так и сердце его разрушалось от смешной любви, однобокой. Вроде бы и не одиноко, но ломалось оно по деталям. Высоко. Кудри волн всё сильнее. Что-то шепчут друг другу при встрече. Он, наверно, к утру заболеет: боль становится резче и резче. Посетит ли его вдохновенье — изольется тогда он словами… Исцелит себя, коль лелеет. Но так просто, так не бывает. Тень чужая крадется бесшумно. Ничего, это всё пустое. А волненье стесняться не станет, выдаст вздрогом себя с головою… Разбиваются лужи подошвой, шумно вновь за его спиною. И внезапно кончаются слёзы. Это зонт закрыл их собою. — Вот глупец, — резюмируется над ухом после громкого цоканья. — Что бы ты делал, если бы я не пришел? «Спаситель или разрушитель? А важно ль это мне сейчас?» — Знаешь ли, мне не очень удобно держать руку в таком положении, — намекает голос. — Может, хотя бы обернешься? — Кажется, я промок? — отрешенно произносит Эдгар наконец. И все-таки оборачивается, зонт бережно в руку берет. — Не ожидал тебя встретить здесь. — Я тем более не ожидал. Что ты вообще здесь делал? В изумрудах сверкает волнение или ему лишь кажется? Эдгар не знает, но тлеющие угольки надежды едва заметно вспыхивают. — Наверное, ждал тебя. Эдогава удивлённо смотрит — момент этот уже бесценен — и приподнимает брови невольно. — И сколько ты меня ждал? Почти незаметная улыбка украшает его лицо, когда капля падает с пряди на нос и щекочет его. Или он так рад появлению детектива? — Сколько ждал я? Пожалуй, всю жизнь.