Те, кто мы есть

Кофе. Этот бодрящий напиток поселился в жизни Игоря Грома довольно давно. С первых дней работы в полиции? Нет, пожалуй, куда раньше. С первых дней в академии, где днём Игорёк по доброй студенческой традиции вовсю отрывался, а ночью был вынужден прогонять сон во имя учёбы. Когда пришло время работы в полиции, кофе практически заменил Игорю воду. Он пил его утром и вечером, днём и ночью, дешёвый растворимый и дорогой натуральный. Впрочем, на второй чаще всего не хватало денег, и потому ничего удивительного не было в замечании Волкова: — Той дрянью, которой от тебя пахнет, ты только желудок погубишь. Так что с самого начала их странных отношений запах хорошего кофе стал синонимом каждого визита в башню. Кофе, само собой, готовил Олег: Серёжа, по его словам, с детства не очень-то ладил с готовкой и смыслил в домашних делах куда меньше, чем в своих деловых проектах. Посему к плите не допускался. Только к столу, причём обязательным условием было отсутствие у него в руках смартфона или планшета. Ответным условием Серого было обязательное наличие десерта. И кофе лично для него обязательно был с взбитыми сливками, шоколадной крошкой и каким-нибудь ярким цветным сиропом. Олег явно смирялся с этим сахарным непотребством изо всех сил и был счастлив найти брата по вкусовым предпочтениям. Кофе Игорь с Олегом любили чёрный, крепкий, изредка — сдобренный специями, секрет смеси которых Олег не раскрывал, но которые придавали привычному напитку совершенно уникальный аромат. И именно этот запах Игорь точно не ожидал учуять первым после того, как очнулся. — Олег, можно я его убью?! — С этим едва не справились без тебя. — Вот и я об этом! Подобное замечание Гром уже не мог выдержать равнодушно и потому сделал героическую попытку открыть глаза. Почти тут же зашипев от боли. Это, конечно же, была не больничная палата, где он рассчитывал очнуться. Альтернативой, впрочем, было не очнуться вовсе — слишком серьёзная охрана была у того барыги, — но об этом Игорь предпочитал не думать. Зато об этом явно подумал Серёжа, в чьём доме он сейчас и находился. — Вы чего устроили, а? — проворчал Игорь, медленно усаживаясь и сжимая зубы: отделали его крепко. Пространство вокруг медленно и неохотно обрело чёткость, сформировалось в спальню пентхауса с огромной кроватью, балконом, огромным же телевизором и дверью в санузел. Впрочем, «санузлом» помещение, в котором одна только джакузи с искусственным водопадом была размером с небольшой бассейн, только Игорь и мог назвать. Рядом обнаружился Олег. В его руках нашелся источник запаха — огромная кружка со свежесваренным чёрным кофе. Игорь невольно потянулся к ней, но почти тут же откинулся назад. Попытался напустить на себя суровый вид: — Что я тут делаю? — Он ещё спрашивает! — фыркнул Олег. — Забыл, как тебе ребята Карачевского навтыкали? — Забудешь тут, — поморщился Гром, — но меня и в больнице бы прекрасно заштопали. — А я-то всё гадал, почему ты такой гандон штопаный, — раздалось от дверей. Игорь медленно повернулся к дверям, краем глаза уловив предупредительный жест Олега: Серёжа не в духе. А когда он не в духе, дело всегда начинает пахнуть жареным. Или, скорее, горелым. И Грому совершенно не хотелось быть причиной очередного приступа безумия. — После того как Чумной Доктор погиб, — Сергей надвигался с угрожающим видом, — ты едва не зачах от безделья. Поэтому и только поэтому мы разрешили тебе вернуться на работу в полиции! А не для того, чтобы ты в первый же месяц попёрся на заведомо гиблое дело и едва не отправился вслед за ЧД! — Но… — Игорь быстро прикусил язык. Взгляд Разумовского был страшен. Наверное, именно такой взгляд был под вороньей маской, когда умер Кирилл Гречкин. — Молчать! — шикнул Сергей, с ногами забираясь на кровать. Халат — чёрный, шёлковый, с какими-то красно-золотыми восточными мотивами — распахнулся. Под халатом ничего не было. Тоже плохой признак: обычно Серёжа мёрз и даже в отапливаемом пентхаусе натягивал на себя водолазки, утеплённые домашние штаны и носки с начёсом. Птица — так он себя называл во время приступов — будто горел изнутри. Ему было жарко. Усевшись Игорю на ноги, он наклонился вперёд, едва не столкнувшись с ним носами. — Мне тебя на цепи тут, что ли, держать? — голос Сергея стал опасно вежливым. — Почему я должен гонять Олега посреди ночи, чтобы он тебя из больницы забрал? Что дальше, из морга тебя забирать? Почему нельзя просто жить спокойно, никуда не лезть, работать где-то в архиве?! — А ты сам можешь жить без своих бесконечных проектов? — Игорь выпрямился, насколько ему позволила боль в ссадинах и ушибах. — Если я сейчас скажу, ты бросишь всё, свалишь, не знаю, в Сибирь куда-нибудь отшельником жить?! Некоторое время Птица злобно сверлил Игоря взглядом. Сердито фыркнул и, соскочив с кровати, ушёл, на ходу запахивая халат. Игорь выдохнул и вновь откинулся на подушки. — Почему не вмешался? — буркнул он, не глядя на Олега. — А зачем? Сильнее его раззадорить? — удивился Олег. — Я, знаешь ли, норму по заботе о тебе сегодня уже перевыполнил. Чего стоило только тебя из больницы забрать. — Чего так? — усмехнулся Игорь, всё-таки забирая у Олега вожделенную кружку и делая глоток уже чуть остывшего, но от этого не менее вкусного кофе. — Отдавать не хотели? — Не хотели! — Олег откинулся в кресле и запрокинул голову, разглядывая потолок, украшенный, между прочим, фрагментами фресок. — Завотделением меня едва в двери не выкинул. — Акакий Петрович, — Игорь сделал ещё несколько глотков и с явным сожалением посмотрел на дно опустевшей кружки. — Говорят, в спецназе отслужил, в отставку только после третьего ранения серьёзного ушёл. — Охотно верю, — хмыкнул Олег. Забрал кружку и встал, тревожно глядя на дверь: — Поваляйся ещё, не беси Серого лишний раз. Таблетки на тумбочке, где остальное, ты уже знаешь. Игорь хотел спросить что-то ещё, но Олег быстро вышел из комнаты, хлопнув дверью. Игорь обижаться не стал: за Серым в такие моменты приглядывать нужнее, чем за избитым в очередной разборке ментом. На следующее утро Игорь ожидаемо проснулся не один. Серёжа с довольным даже во сне видом сопел под боком. На кухне гремела посуда. — Я бы не советовал тебе вставать ещё пару дней, — Олег, занятый у плиты, только голову повернул. — Но раз уж ты встал, я хотел бы поговорить. — О чём? — Игорь, чуть прихрамывая, дошёл до стула и тяжело на него опустился. — Я не могу без этой работы, ты же знаешь. Ты понимаешь меня куда лучше, чем Серый. Ты ведь и сам… — Сам… — Олег отвернулся к плите, что-то механически помешивая в объёмистой сковородке. — Меня списали по ранению и велели молчать о том, над чем мы работали и что делали. Так что ты прав. Если бы не эта чёртова контузия с последствиями, я бы так и гонял по чужим странам из войны в войну. Олег так и не поворачивается, словно бы с головой уйдя в готовку, а Игорь смотрит. И видит его же: в меру прокачанного, но не перекачанного солдата, по выправке которого легко узнать даже сейчас, когда он не в песчаного цвета форме и пёстром платке, как на фотографиях из альбома Серёжи, а в безликой футболке, застиранной до потери изначального чёрного цвета, и домашних штанах. Но Игорь представляет Волкова именно в той форме и не на фоне навороченной современной плиты и прочих кухонных принадлежностей, а на фоне бесконечных песчаных дюн и выжженного неумолимо жарким восточным солнцем до белизны неба. Вспоминает белые росчерки шрамов на плечах и руках, на верхней части правого бедра — и сам не понимает, как оказывается рядом. — Игорь? — Олег замирает, сжимая лопатку в руке. А Игорь уже обводит пальцами контуры волчьей татуировки, запустив руки под футболку. Обводит по памяти: он уже выучил каждую грань наизусть. Ему уже несколько раз рассказывали историю появления этой оскаленной морды на спине Олега — каждый раз история новая. Игорь слушает с интересом и делает вид, что верит каждой из них. Возможно, какая-то из них правдивее прочих — ему всё равно. Ему не всё равно то, что он впервые встретил человека, так хорошо его понимающего, хоть и прошедшего совсем иной жизненный путь. Им обоим есть, за что отомстить этой жизни. Они оба не умеют остановиться. Лопатка с грохотом падает на пол — её никто не подхватывает. Игорь разворачивает Олега и толкает в грудь. Волков врезается спиной в холодильник и тихо стонет: скорее от предвкушения, чем от боли. Гром уже целует его: сначала в шею, потом чуть выше, у основания челюсти. Затем обводит языком губы и, наконец, целует: глубоко, жадно, позабыв боль в теле, натерпевшемся в драке меньше суток назад. Олег всё же отстраняется. С усмешкой и шалыми искрами в глазах обводит загрубевшими на той проклятой войне пальцами черты его лица, наклоняется, быстро целует в ответ. Толкает к столу и, развернув в подобии танцевального па, нагибает и сдёргивает свободной рукой такие же, как у него самого, штаны. Строго говоря, это его штаны — просто более старые, и на худощавом Игоре они висят мешком и держатся, только если подкатать на поясе. Игорь падает на локти, послушно прогибается, чуть шире расставляет ноги, выжидающее смотрит через плечо. Олег не всегда сверху — они меняются. Но сейчас Игорь не спорит — Волк заслужил. Масло тягучей струйкой капает чуть ниже поясницы, затекает в ложбинку. — Не подсолнечное, надеюсь? — сквозь стон улыбается Игорь и жарко выдыхает, ощущая в себе чужие пальцы. — Нет, — Олег наваливается сверху и выдыхает прямо на ухо: — Чесночное. Игорь искренне смеётся и едва не пропускает момент единения. Дальше остаются только искры и вспышки перед глазами, только стоны и жар чужого тела. Игорь рычит, сжимает руками края столешницы до хруста, почти на излом. Олег кусает плечи и шею, обходя, впрочем, самые крупные следы, напоминающие о драке. И оставляет свои: на бёдрах, крепко сжимая пальцы. Не рычит, но глухое ворчание, рождающееся где-то у Олега в груди, пробирает Игоря от макушки до пят, будто самой ситуации и связанного с нею напряжения мало. Может, и мало. Но теперь в самый раз. Игорь дёргается, прогибается под Олегом сильнее — и замирает, дыша, как после очередной погони по улицам Питера, и упираясь лбом в нагревшийся стол. Олег резко кусает его за плечо и тоже замирает: упираясь подрагивающими руками в стол, чтобы не придавить. — Горелым не пахнет, — неожиданно для себя выдал Игорь, когда они оба всё же нашли в себе силы изменить положение дел, а именно встать со стола, добраться до мойки и немного привести себя в порядок. — Ты что, выключил плиту, когда я тебя… — Да. — За это я тебя и ненавижу, мистер «всё под контролем». Олег усмехнулся: — Я тебя тоже люблю. — А я люблю вас обоих. Игорь с Олегом повернулись к дверям. Там, вальяжно облокотившись на проём, стоял Серёжа. По-прежнему в одном халате, но на сей раз у него на ногах были пушистые фиолетовые тапочки, а под тапочками носки с высокой резинкой. Хороший знак: уже потихоньку приходит в себя. Судя по довольному виду, он видел если не всё, то хотя бы финальную часть. Игорь немного смутился, хоть они уже обсуждали: к чему ревновать друг друга, если они все трое вместе? — Я подумал над твоими словами, — сообщил Сергей, нервно сгребая часть отросших за последний месяц волос за ухо. — Думаю, я бы не смог. Уехать, измениться, стать кем-то ещё. А значит, и от тебя этого требовать я не в праве. — Но… — Игорю внезапно догнало чувство вины: он ведь действительно мог бы не лезть в то опасное дело, тем более что никто ему не приказывал. Забылся, поддался своим инстинктам, позволил себе забыть, что он давно не один, что теперь ему есть к кому возвращаться… Сергей не дал ему договорить. Быстро пересёк кухню, поймал в объятия, поцеловал. Засопел, уткнувшись носом в плечо. Игорь едва не упал, когда Олег обнял его сзади. — Мы те, кто мы есть, — почти прошептал Разумовский. — И это прекрасно. Олеж, к чёрту эту готовку. Просто свари кофе. Сегодня я хочу попробовать чёрный.