Художник

Арсений грустил, сидя на прохладном балконе хрущёвки. Какой-то конкретной причины для этой тоски не было — так, мировая скорбь. Поначалу краски потеряла комната, служившая и спальней и гостиной одновременно. В ней Арс проводил бóльшую часть жизни. Кухня и ванная оставались цветными, поэтому он не видел поводов для беспокойства — раньше такое случалось и проходило само собой, когда настроение Арсения поднималось. Возвращаясь из университета, он заметил, что стены лестничной площадки, бывшие некогда зелёными, стали тёмно-серыми. А на следующее утро ему уже звонил Серёжа и засыпал вопросами, как Арсений себя чувствует и что у него стряслось. Похоже чёрно-белым стал не только его дом, но и весь город. Арсению ужасно льстило, что он вот так просто может влиять на мир. Но в глубине души он не хотел, чтобы вместе с ним печалился каждый человек на Земле. Арс пытался отвлечься — пробовал уйти в учёбу, но это ещё больше вгоняло в депрессию; смотрел комедии, которые сейчас казались тупыми, хотя ещё вчера он хохотал над ними; слушал музыку, но плейлист предательски перелистывался то на Стинга, то на Дельфина. От косых взглядов соседей и знакомых легче не становилось. Они злились на него, но Арс ничего не мог поделать со своими чувствами. Через несколько дней он увидел новость о том, что создаётся комиссия по восстановления хорошего настроения Арсения и, соответственно, многоцветности мира. К нему приехал психотерапевт, который ничего вразумительного не сказал. Ну вот так у нас в стране и решают проблемы. Арсу даже стало интересно — если его убьют, мир останется чёрно-белым, или цвета вернутся? Серёжа потащил друга в парк аттракционов, но Арсений в своё время вдоволь накатался на них — его тётя когда-то работала билетёром и пропускала его на любые карусели бесплатно. Арсений безучастно смотрел на веселящихся людей в катамаранах и апатично зевал. Серёжа купил им билеты на «бустер» и с энтузиазмом ждал, когда тот высадит людей, чтобы забрать их с Арсом. — Выпустите меня! - доносились истошные вопли с аттракциона. Арсений поднял голову и увидел парня, длиннющие ноги которого болтались далеко за пределами кресла, а кудрявая чёлка лезла на лицо. Он в прямом смысле слова визжал. Поначалу Арса это позабавило — он даже улыбнулся, но к концу поездки он всерьёз забеспокоился — вдруг у него какие-то фобии или слабый вестибулярный аппарат. Парень буквально вытек из кресла и остановился у заборчика, опираясь на него руками. Он смотрел на пруд и пытался восстановить дыхание. — Ты как? - спросил Арс, легонько касаясь его плеча. — Всё нормально, - не поворачиваясь ответил парень. — Точно? Может нужна помощь? - слыша учащённое дыхание, допытывался Арсений. — Нет, я просто высоты боюсь. Парень всё-таки повернулся, и Арсений отметил, что он весьма хорошенький. Взгляд зацепился за глаза, и тут Арс осознал, что они цветные. Он даже поморгал, чтобы ещё раз удостовериться. На фоне светло-серой, почти белой кожи сверкали зелёные глаза. Парень, улыбаясь, что-то говорил, но Арс отвлёкся на его волосы, теперь завитушки приобрели русый оттенок. Затем и худи на нём стала фиолетового цвета. Заметив как Арсений таращится куда-то в район груди, парень перевёл взгляд на себя и тоже застыл. Он уже полностью стал цветным, таким, каким его родила мать. С нормальным оттенком кожи, пшеничными волосами и розовыми губами он выглядел миловидным. — Чёрт, я с утра думал что она синяя, - рассматривая свою кофту, говорит он. Трава вокруг начала зеленеть, и парень догадался, из-за кого этот мир был монохромным. — Это из-за тебя что-ли мы в пятидесяти оттенках серого жили неделю? — Да, - виновато ответил Арс. — А чего это у тебя вдруг всё наладилось? Арсений молчал. Он и сам до конца не понял, как всё произошло. — Я кстати тоже грустил, с хорошим настроением я бы в эту шайтан-машину не полез, - показывая на аттракцион говорит парень. — А потом увидел тебя и как-то похорошело на душе. Оба расплылись в улыбке. Тем временем парк и люди в нём почти полностью приобрели свои краски. Серёжа, поняв что произошло, мысленно пожал себе руку за сработавший план и попрощался с Арсением, оставляя их вдвоём. Арсений с Антоном — так звали парня, гуляли по вечернему городу. Им хотелось слушать друг друга, смеяться, быть рядом, «случайно» соприкасаться руками. Они пешком дошли до дома Арса и прощались, стоя у подъезда. Антон шагнул, становясь почти вплотную к Арсу и мимолётно скользнул взглядом по его губам. Арсений подался вперёд и закрыл глаза. Они прильнули друг к другу, целуясь мягко и без языка. Арс положил руку на румяную щеку парня, а Антон через футболку очерчивал пальцами его лопатки. В их поцелуе было столько нежности, желания и ласки, Арсу показалось, что это всё происходит не по-настоящему. «Станция Соколов ручей» — громко раздалось из динамика электрички. Арсений вздрогнул и нехотя разлепил глаза. От лежания головой на стекле, шея затекла, на скамейке сзади какой-то везунчик звучно храпел, невзирая на посторонний шум, а за окном мелькали серые столбы ЛЭП на фоне такого же серого грозового неба. Настроение моментально испортилось — Арсений давно не видел сны, тем более, цветные. Ему не хотелось расставаться с чувством живости и, возможно даже, счастья. Но противный звук громкоговорителя насильно вернул в реальность, где мир хоть и имел краски, но не был наполнен яркостью и эмоциями. Арсений смотрел куда-то в угол вагона сквозь спины пассажиров, когда почувствовал на себе пристальный взгляд — наверно, опять какая-то бабулька с рассадой неодобрительно косится на его дырки в джинсах. Он к этому привык и даже не стал искать причину своего дискомфорта. Но через минуту чувство никуда не делось, и Арсений решил-таки поднять глаза. На него глядели два зелёных алмаза, которые, словно прожекторы ночью, выделялись на блёклом фоне электрички. Арс сразу их узнал. Парень смотрел на него, ласково улыбаясь, и Арсений готов был поклясться, что его глаза излучают тепло — он чувствовал это. На следующей станции место напротив парня освободилось, и Арс пересел к нему. — Ты так мило улыбался во сне, - произнёс Антон. Земной шар до встречи с ним казался настолько невзрачным и тоскливым, что Арсений понял — он никогда уже не сможет существовать без парня, который, сам того не ведая, разукрасил его мир. Наверное, так становятся художниками.