Синеглазых людей

Я закрываю глаза и откидываюсь на постель, продолжая бубнеть себе под нос одну из ждательных песен. Все мои мысли заняты Лордом — хочется выкинуть его из своей головы, но это просто невозможно, — он занял мои мысли давно, и уходить оттуда даже не собирается. Поселился там, со своими длинными, шёлковыми, медовыми волосами, бледными ключицами, узкими ногтями, хрупкими плечами и синими глазами. Пребывает в моей голове постоянно, каждый раз с разной эмоцией на лице — от злости до радости, печали и возбуждения. Самый разный Лорд живёт у меня в голове, и не хочет покидать мысли даже сейчас, когда не находится в близости, на расстоянии вытянутой руки. Лорд сейчас где-то не здесь. Ни в комнате, ни в Доме, он где-то далеко, где-то, где ему точно плохо, и где-то, откуда я не могу его достать. Мысли вновь путаются, в голове каша, тревога накатывает всё больше, и я замолкаю, забывая текст песни. Сфинкс, до этого спокойно что-то обсуждавший со Стервятником, озабоченно оборачивается на меня, кажется, следя за тем, дышу ли я. А я уже и не знаю, дышу ли. Вроде да, вроде нет. Воздух входит в меня и выходит, но как вздымается моя грудь я не чувствую — совсем не чувствую ни себя, ни происходящее вокруг, чувствую только свою беспомощность от того, что не могу помочь и спасти Лорда, от пугающей своим существованием, Наружности. Озабоченно поднимаюсь, и начинаю собирать все свои вещи, которые выпали из карманов пока я ворочался. Сфинкс всё ещё напряжённо глядит на меня, но взгляд его утихает, и он вновь возвращается к разговору с Птичьим Вожаком. Все мои вещички вновь разложены по карманам, и я потерянно озираюсь в поисках Мустанга. Коляска находит в другом углу комнаты, и ниоткуда возникший там Македонский, — видимо услышавший мои мысли, — подкатывает её ко мне, помогая усесться поудобнее. Я как-то рассеяно ему киваю в знак благодарности, и отъезжаю из комнаты. За окном уже поздний вечер — где-то за пределами дома лают собаки, птицы уже не щебечут, и кажется, прилегли отдохнуть. Стены пахнут, шебуршат и пестрят своими новыми надписями, по которым я лишь рассеяно пробегаю взглядом. Там, где я и думал, я нахожу Русалку. Девушка, похожая на котёнка, — так когда-то случайно заикнулся Курильщик, — сидит на подоконнике в нашем классе, занавесившись волосами, да так, что её силуэт еле-еле угадывается в лунном свете. Подкатываю к окну, и Русалка по-доброму мне улыбается. — Скучаешь? — Мне кажется она видит всё то, что даже не вижу я сам в себе, и от этого одновременно страшно и приятно, ведь знакома она со мной не так давно, а ощущение, что всю жизнь были братом и сестрой. Я молчаливо киваю, с тоской глядя на Луну. Сегодня опять было безоблачно, и даже ни намёка на дождь. От этого становилось ещё тоскливей, и хотелось петь свои самые заунывные песни, раздражая этим окружающих. Но Русалку раздражать не хотелось, — хотя, как по мне, это впринципе было сложно сделать, — она протянула мне руку, помогая взобраться на подоконник, и частично прикрыла меня своими волосами, пряча от всех плохих мыслей. Казалось, что эта была роль Слепого — забирать что-то плохое, но рядом с Русалкой мысли просто растворялись, — любые, и плохие, и хорошие, — она ничего не забирала, но давала взамен какое-то спокойствие и удовлетворение. Русалка была удивительной, и я каждый раз поражался тому, как никто этого не замечает, а главное — она сама этого не видит. — Сегодня вспоминал первый день когда его к нам привезли, — Я улыбаюсь, воспоминания эти, не сказать, что самые приятные, но они были такими, какие хотелось запомнить. — Весь злой, напыщенный, рявкал на всех, видимо думал, что мы его покусаем. Слепой по-моему даже порывался что-то такое сделать, — но так было только в глазах Лорда, — на деле же, Слепой просто хотел узнать нового состайника получше, — Русалка щурится глядя на меня, и укладывается подбородком на сложенные на коленках руки. Слушает внимательно, хоть историю рассказываю вроде и не в первый раз. Я слишком много говорил о Лорде, чтобы запоминать, что я о нём говорил, а что нет. — Он тогда был таким… Наружным. Напыщенным маминым ребёнком. Дом его поменял, мы его поменяли. Да только не нам судить, в хорошую или плохую сторону. Русалка хихикает над своими мыслями, и укладывает свои ладошки мне на щеки. Я вздрагиваю от прикосновения тёплых ладоней, но не отстраняюсь, и с любопытством гляжу на неё. Та широко улыбается, и притягивает меня чуть ближе, шепчет почти мне в нос: — Влюбился? — Я ошарашенно гляжу на неё. Широкое это слово — любовь. Вот Русалку я люблю как Рыжий Рыжую — она мне почти как сестра, состайников люблю как состайников, а Лорда… А Лорда я просто люблю. Не думаю что мне нужно размышлять над этим вопросом как кому-то. Вот Рыжая любит такие разговоры, они с Русалкой часто обмениваются информацией по поводу того, кто в кого влюблён. Лэри со Спицей тоже выглядят как «влюблённая парочка», а я… А я не знаю. Я люблю Лорда как Лорда, и нет другого обозначения моей любви. Я слабо мотаю головой, освобождаясь от плена тёплых ладошек и задумчиво гляжу в темноту ночи. Русалка смущённо заправляет прядку волос за ухо, и тихо шепчет. — Ты должен сказать ему об этом. Казалось я не услышал её слов в тот момент, но весь следующий день её фраза молола все мои мысли в кашу — она была права. Да только проблема была в том, что Лорд сейчас там, где меня нет, и Лорда сейчас нет здесь. И я честно не знал, сможет ли Ральф принести нам хоть какую-то весточку от него. Это казалось для меня чем-то, что я не в силах изменить. Я не могу повлиять на Ральфа как в плохую, так и в хорошую сторону, а значит никакой информации добиться в одиночку не смогу. Я конечно мог предложить что-то из своих запасов словесных возможностей, но так не делается, — подставлять стаю даже по такой причине было неприемлимо, — и потому единственное, что мне оставалось, это ждать. Самое ненавистное мною, самое отвратительное, что вообще может быть в этой жизни. Ожидание. Причём не просто ожидание, а ожидание неизвестно чего — принесёт нам весточку Ральф, не принесёт, а если принесёт, что же там с Лордом? Плохо ему, совсем плохо, или может быть, даже нормально? Вдруг, эльф из Наружности, прибывший к нам пару лет назад, вновь вернется к раскладу Наружной жизни? Хотя нет, последнюю мысль я выкинул из головы сразу — уж слишком она была несуразной, Лорда и впрямь сильно изменил Дом, и Наружность для него больше не то, что было раньше. Но тот момент, что Лорду там плохо, ничуть не нагонял на меня радости, тревогу — да, а веселье и позитив, присущие мне — нет. Слепой о чём-то заговаривает со мной с утра, но если честно, разговора я не запомнил — да и не особо видимо было нужно, раз Слепой после него исчез чуть ли не растворившись. Видимо, было что-то неважное, либо дежурное — вопросы о моем самочувствии и состояние, а то мало ли, вдруг я за Лордом с катушек слечу и отправят в Могильник за неудачные попытки. Нет, в Могильник я не отправлюсь — слишком гиблое для меня место, что-что, а туда я точно не попаду, даже если кто-то попытается подтолкнуть по направлению к нему. К обеду начинаю ежится от холода, и Македонский заботливо вручает мне один из своих свитеров, но я отнекиваюсь, лезу в своё гнездо — где-то там у меня припрятано… Вот же он! Свитер Лорда, слегка помятый от нахождения в моём гнезде, но от того не менее тёплый, и не менее лордовский. Пахнет им, и я напяливаю его прямо поверх двух моих жилеток с футболкой. Сразу становится теплее, — и даже не от свитера, — а просто от осознания того, чей он. Лорд перед отъездом вручил мне его незаметно, ничего не сказав, но заметно смущаясь. Правда смущение у Лорда всегда выглядит по разному — в тот раз он слегка нахмурился, и сунул мне его в руки, сразу уезжая от меня. Лорд всегда был разным — но каждый раз оставался красивым. Даже когда злился, плевался чуть ли не ядом, слал меня куда подальше, орал на всех, или шугался от голоса Сфинкса. Всегда, независимо от обстоятельств Лорд был до безумия красив. Хотелось зацеловать каждую клеточку его тела, сказать, о том, какой он красивый, и смотреть в эти, неверящие, синие глаза. Хотелось смотреть в них прямо сейчас, прижиматься лицом к его животу ночью, хотелось петь ему баллады, воспевать его в одах, хотелось увидеть его улыбку и услышать его смех, хотелось надевать его рубашки и слушать громкие угрозы, хотелось играть с ним в карты, пить кофе по утрам в кофейнике, зарываться поздно вечером в его рубашку носом, когда он уже расслаблен и подустал, для того чтобы оттолкнуть меня. А может просто и не хотел отталкивать? Хотелось просыпаясь видеть его сонную мордашку, гладить украдкой его волосы, хотелось показывать ему каждую свою поделку, слушая в ответ похвалу. Хотелось видеть его здесь, рядом, а не представлять где-то там далеко, где нет ни меня, ни самого Лорда. На ужин еду я один, и в столовой сижу почти одиноко. За столом крыс сидят всего пару человек, и то уходят почти сразу, как запихнули еду в карман. Из птиц только одиноко сидит Красавица, о чём-то щебеча с Куклой. Из псов всего пару людей, но даже их голоса доносятся до меня как в тумане. Фазаны как всегда все на месте, но едят молча, и их присутствия будто вовсе нет. Со мной за столом только Македонский кормит Толстого, и чуть ли не летает вытирая за Толстым еду, которая случайны образом оказывалась на столе и на самом Толстом. Я грусто дожевываю булку, и кидаю Македонскому что-то вроде прощания. Уезжаю непонятно куда, и останавливаюсь когда доезжаю до двери нашей комнаты. Возвращаться в стаю не хочется, там сейчас девушки, но куда ехать — не знаю. Решаю поехать в класс, и проезжаю мимо старой, чудом сохранившейся записи. Ярко-оранжевая надпись на стене гласит: «Синеглазых людей», и больше ничего. Это надпись одна из моих старых, и она была вырвана из контекста, — но если честно я уже не помнил то, что там было написано, — и сияет ярко, так, будто именно этот отрывок надписи должен был сохранится. Поверх неё легли другие, но этот кусочек буквально светился, напоминая, о грустном. Я грустно хмыкнул, и порывисто отправился в комнату. Не хотелось туда возвращаться — всё что было в комнате напоминало о Лорде, но и ехать куда-то ещё не хотелось. Возвращаюсь в комнату приунывшим, но завидев происходящее сразу начинаю улыбаться. Девушки и парни играют в карты. На раздевание. Весёлая затея, играют почти все наши — кроме Курильщика и Чёрного, обоих не было в комнате. Из девушек была уже полуголая Рыжая, Русалка в двух жилетках и трёх кофтах, Спица которая вроде не играет, но сидит рядом с Лэри за компанию. Из других стай были Рыжий с Мертвецом, и Стервятник. Рыжий итак был почти голым, видимо, намеренно собираясь проиграть, а вот Стервятник укутался в плед и не особо участвовал в игре. Приболел что ли? Или нога разболелась? Македонский не играет, но разносит чай и тусует карты. Слепой играет в команде со Сфинксом — Сфинкс без граблей какими-то непонятными сигналами указывает Слепому на нужную карту, а Слепой её выкладывает. Видимо, раздеваться будут вместе. Я, сползая с Мустанга, усаживаясь между Русалкой и Рыжей, и Македонский протягивает мне карты, а Слепой сует сигарету. Остаток вечера проходит навеселе. * * * Сдираю наушники к чертовой матери. Тишина. Слышно гудение Дома за стенами и даже Наружность — ведь это настоящая тишина, какая у нас бывает очень редко. Ральф смотрит на нас, а мы — на Лорда. Потом гремит самый громкий в моей жизни ужинальный звонок. Сердце стучит как сумасшедшее, и я не верю своим глазам — Лорд, живехонький, сидит тут, прямо перед нами… немного пострадавший, обстриженный, но такой родной, что хочется кинуться к нему в объятия. А мы всё глядим на Лорда. Это действительно он. Живой, настоящий, не в песне и не во сне. Можно пощупать, понюхать, подергать за волосы… Надо узнать, надолго ли его привезли и ещё кучу важных вещей, но я в ступоре и никак не могу из него выйти. Ральф уходит, бросив что-то неясное, но я не слышу ничего кроме биения своего сердца. Страшно. А вдруг мне всё это кажется, вдруг снится, вдруг сейчас Лорд исчезнет и я больше не смогу его увидеть? Слепой подходит к нему из ниоткуда, и сует пачку сигарет. — На, покури, — говорит Вожак. Лорд вцепляется в пачку, как утопающий в спасательный круг. Я сразу выхожу из ступора. И остальные тоже. Ползу на запредельной скорости, но поспеваю последним. На Лорда уже налетели, пихают, щупают, нюхают и орут. Вливаюсь в общий хор и заглушаю всех. Хочется обнять его, прижать к себе, хочется потрогать, расспросить. Расчувствовавшись, даже звонко чмокаю в щеку. Где-то слева меня толкает Лэри, справа локоть Горбача тычется под рёбра, а снизу за ногу дёргает подползший Толстый, но всё это неважно, потому что вот он, Лорд, здесь, живой, немного потерянный, но такой родной и любимый. Не слышу голоса состайников, и не обращаю внимания на то, что они говорят о его новой стрижке. В разгар приветствий Лорд вдруг начинает плакать. Сфинкс грозно объявляет о том, чтобы все отстали от Лорда и шли на ужин. Но я не собираюсь оставлять Лорда в покое. Влезаю ему на колени — поближе к ушам, — потому что надо же объяснить, как я по нему скучал, как все мы скучали, как я волновался за него, как он важен всем нам — а особенно мне. Слушает он или нет, неважно, важно было сказать, показать, как я соскучился. Стая еле-еле отцепляет меня от Лорда, и я кажется, даже брыкаюсь, не желая его отпускать. Меня усаживают в Мустанга и отправляют на ужин, благо, бок о боком с Лордом. Тот всё ещё будто находится в прострации, как-будто всё ещё не верит, что он здесь, Дома. Я тоже в это всё ещё не верю, и потому крепко сжимаю его руку, и он наконец поднимает на меня взгляд. Синие глаза тоскливо проносятся по моему лицу, и будто вновь узнают и исследуют черты. Он несколько секунд пристально смотрел на меня, а потом слабо улыбнулся. Его улыбка была самым лучшим, что мне доводилось видеть. Я улыбаюсь ему в ответ, и не отпуская его руки едем до столовой. Состайники около столовой копошаться, обсуждая Лорда и мне становится обидно. И пахнет он им не так, и причёску у него не такая, тьфу. Разгоняюсь и наезжаю им на пятки. Мне плевать, чем там пахнет от Лорда, раз уж вернулся, а все эти разговоры — ерунда, когда случается такое, можно только петь и греметь чем-нибудь. И я пою. Пою, буйствую и переворачиваю посуду. Я делаю Лорду огромный бутерброд и поливаю его сиропом. Бутерброд, тарелку, скатерть и себя. Хотелось сделать для Лорда всё, лишь бы он вновь был живым и радостным, злым и обиженным, таким, каким был Лорд. Из супа я вытаскиваю мясные тефтельки, — тоже для Лорда, хотелось отдать ему всё — себя, столовую, да хоть весь Дом, так несказанно я был рад его возвращению, — на каждую вытащенную тефтельку две уроненных — и прячу их в другой бутерброд. Вокруг озеро жира и сиропа, Сфинкс смотрит бешеными глазами, но молчит, а Лэри говорит: — Если меня спросят, то я не из его стаи, потому что стыдно же перед людьми… Я наигранно обиженно фыркаю, на самом деле даже не обращая на его слова внимания. Самое важное сейчас было то, что Лорд вернулся, и по его словам — навсегда. Это было самым важным, и единственным, что действительно сейчас заслуживало моего внимания. Всё ещё хотелось прижать его к себе, обнять, чмокнуть, рассказать всё происходившее по его отсутствию, хотелось рассказать как я скучал. Но я делаю ему ещё один бутерброд и сую чуть ли не прямо в рот, когда Лорд довольно ухмыляется и ест их. Видя его ухмылку, какие-либо эмоции на лице я чувствую себя самым счастливым человеком который когда либо жил. Возвращение Лорда в Дом принесло не мало шуму, и это было неудивительно. То и дело кто-то захаживал в комнату, просто чтобы увидеть что он правда здесь, живой, немного покалеченный неаккуратными ножницами, но всё ещё красивый как сказочный эльф. Болтаю с Лордом без умолку — рассказываю всё, что взбредёт в голову, где-то важное, где-то нет, но Лорд всё равно слушает, и изредка кивает или задаёт вопросы. Я все эти дни улыбаюсь как озабоченный, — может я таким и был, кто ж знает, — и всё время стараюсь его коснутся. Боюсь, что пропадёт, исчезнет, и потому то приобнимаю за плечи, то ложусь головой на колени. Лорд не реагирует как раньше — агрессивно или раздражённо, он спокойно принимает объятия, и гладит мои спутавшиеся волосы когда я лежу у него на коленках. Я даже не знаю, радует это или нет, но я всё чаще валяюсь у него на коленях или обнимаю со спины. Спим мы также как и раньше, даже, чуть ближе — валяюсь головой у него на животе, обнимая за бёдра, а Лорд перед сном гладит меня по голове. Я чувствую себя окрыленным, и кажется, это именно то, о чем недавно говорили Русалка с Рыжей. Любовь…