Научиться жить заново

Драко просыпается, задыхаясь. Он просыпается, задыхаясь, потому что ощущение ее тела рядом с ним сменилось ощущением свинцового шара, падающего ему на грудь. Боль от того, что он скучает по ней, будит его, и он не может успокоиться. Когда его дыхание, наконец, приходит в норму, он вытерев слезы с глаз, смотрит в сторону — на то самое место, где она спала. Он пялится на небольшую впадину на матрасе, образовавшуюся после многих лет ее сна. Его взгляд перемещается на подушку, которая, как он уже знает, больше не хранит запах ее волос, и делает мысленную пометку купить еще одну бутылку шампуня, которым она пользовалась раньше. Он лежит в постели, глядя в потолок, и все, о чем он может думать, это то время, когда они вдвоем лежали под звездами.

***

— Ты видишь это, Драко? Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и увидел, как лунный свет танцует на ее лице. У него перехватило дыхание от этой потрясающей картины. — Вижу что? — Все. Все это. — Она повернулась к нему, и веснушки на ее щеках напомнили ему о звездах над их головами. — Эта бесконечная пустота возможностей. Истории, ожидающие своего рассказа, любовь, умоляющая о признании, воспоминания множеств людей. Она улыбнулась ему, и он уверен, что эта улыбка навсегда отпечаталась в его памяти. — Ты видишь это? — Думаю, да. Она повернулась, чтобы посмотреть на небо. — Мы запечатлены в звёздах.

***

Его друзья говорят, что он должен выйти. Они говорят, что ему нужно общаться, и что они беспокоятся о нем, что он не в себе. Конечно, он не в себе. Как он может быть в себе, если половина его отсутствует? Как он может быть человеком, когда ему кажется, что кто-то отрезал ему ногу, оставив заново учиться ходить? Вот на что это похоже. Как будто он учится делать все в первый раз. Такие обыденные вещи, как приготовление чашки чая, кажутся нескончаемой битвой. С сахаром или без сахара? Черный или травяной? С молоком или нет. Он учится жить заново. Учится завязывать шнурки и чистить зубы, теперь он учится принимать душ в одиночестве, спать в одиночестве, просыпаться в одиночестве и оставаться в одиночестве. Делать все без нее. Заниматься своими повседневными делами. Делая вид, что часть его никуда не пропала. Что самую важную часть его души не ампутировали и не оставили ничего, кроме окровавленного обрубка на ее месте. Драко решает снова заснуть. Он может выйти завтра.

***

Драко избегает всех мест, которые напоминают ему о ней. Это оказывается довольно сложной задачей, учитывая, что сама ее сущность запечатлена по всей Британии. Но он пытается. Он меняет свой обычный маршрут на работу, потому что не может пройти мимо кофейни, в которую они вдвоем ходили каждое утро. Мысль о том, что ему придется увидеть стол у окна — стол, за которым они сидели вместе, — заставляет его желудок скрутиться. Он избегает маггловского музыкального магазина, который она любила. Глядя на витрины магазинов, он наполняется воспоминаниями о том, как он смотрел, как она танцует под любую мелодию, которая играла. Он думает о коробке с пластинками, лежащей в дальнем углу его чулана, и не верит, что их когда-нибудь снова проиграют. Но самое главное, Драко избегает книжного магазина, где их пути пересеклись впервые после войны.

***

— Что ты делаешь? Драко оторвал взгляд от книги в руках и, подняв глаза, увидел стоящую перед ним Гермиону Грейнджер. Её были руки на бедрах, и на ее лице было то же самое выражение, которое у нее появлялось всякий раз, когда она выкрикивала тираду о домовых эльфах. — Извини? — спросил он, в замешательстве подняв брови. — Я сказала, — фыркнула она, и в ее поле зрения попал выбившийся локон, прежде чем она убрала его с лица. — Что ты здесь делаешь? Драко какое-то время смотрел на нее, прежде чем медленно оглядеть книжный магазин, в котором они оба стояли. — Ну, если ты хочешь знать, — он указал на книжную полку слева от себя, прежде чем поднять книгу в воздух и немного помахать ею для выразительности. — Я читаю в книжном магазине. Я думал, ты знакома с чем то подобным. Гермиона закатила глаза: — Да, но что ты делаешь в этом книжном магазине? Это маггловский магазин! — Так вот в чем дело. А я то думал, почему книги не сортируются сами по себе. — Я серьезно, Малфой! Драко вздохнул и сунул выбранную книгу под мышку. — Если ты хочешь знать, Грейнджер, я в этом магазине, потому что мне здесь нравится. Здесь тихо, и из этого окна открывается прекрасный вид на парк — он указал на большие окна вдоль боковой стороны магазина. И самое главное, меня здесь никто не беспокоит. Ну меня никто не беспокоил до этого момента. Гермиона на мгновение посмотрела на него. Взгляд ее глаз говорил о том, что она внимательно его рассматривает. Он старался не показывать своего беспокойства. — Ну, я полагаю, в этом есть смысл — наконец она сказала — Я так рад, что получил твое одобрение. — Драко закатил глаза. — А теперь, если ты не против, я пойду. Драко повернулся, чтобы уйти, но остановился, когда почувствовал маленькую руку на своем запястье. Он посмотрел на нее, приподняв бровь. Она тут же опустила руку. — Ты читал её до этого? — она указала на книгу, которая все еще была зажата у него под мышкой. — Допустим — медленно сказал он, пытаясь понять, к чему она клонит. — Это… Ну, эта одна из моих любимых. — Замечательно, я рад за тебя. — О, не будь придурком, Малфой — она фыркнула, выпрямляясь, чтобы стать немного выше. — Я как раз собиралась спросить, не хочешь ли ты поговорить о ней. О книге, то есть. Драко на мгновение задумался. Говорить о книге? Она хотела поговорить о чертовой книге? Вошёл ли он в альтернативную вселенную, когда зашел в книжный магазин? — Ты хочешь поговорить о книге — он сказал это скорее как утверждение, чем как вопрос, но Гермиона все равно ответила. — Да, ну, это одна из моих любимых книг, и если ты ее покупаешь, значит, ты собираешься ее перечитывать, а значит, она тебе явно понравилась. Ну, я просто подумала, что, может быть, мы могли бы обсудить твои мысли и, может быть, обменяться мнениями, а дальше по улице есть кофейня. Это совсем недалеко. На самом деле рядом с Министерством. И там. — Грейнджер, — прервал он ее — Ты много болтаешь Она покраснела, и Мерлин, это было самой милой вещью, которую он когда-либо видел. — Верно, извини. Его губы изогнулись, и он притворился, что смотрит на свои часы на запястье, словно проверяя время. — Думаю, я мог бы уделить несколько минут. Это было ложью. Ему больше никуда сегодня не надо было. — Ой! — Она выглядела искренне удивленной его согласием. — Замечательно, я полагаю, мы можем просто уйти? — Ну веди.

***

Когда ночи тяжелые, а они обычно такими и бывают, Драко уходит в ванну. Он сидит на полу, окруженный ее одеждой, и делает вид, что все еще чувствует запах ее духов, оставшийся на ее платьях. Он сидит, прижав колени к груди, откинув голову к стене, и позволяет себе скучать по ней. Драко скучает по её смеху и по тому, как светилось ее лицо, когда он удивлял ее на работе. Он скучает по тому, как она сжимала его руку под столом за ужином с друзьями. Он скучает по тому, как она запускала руки в его волосы, когда они вместе лежали в постели — его голова на ее груди и книга, которую они делили между собой. Это несправедливо. Ничего из этого больше нет. Несправедливо, что он здесь, а ее нет, и единственное, что у него осталось, — это коробка с пластинками и шкаф, полный нетронутой одежды. Она должна быть здесь. Она должна жить своей гребаной жизнью, а вместо этого она лежит в окровавленном ящике в земле, и это чертовски нечестно. Драко злится. Он, наконец, добрался до этого шага в процессе скорби. Он бросает тарелки в стены, рвет бесценные картины. Его рвет на ковер, потому что он снова напился в ее туалете. Он кричит на ее фотографии, по его щекам текут слезы. Он использует сигареты, чтобы оставлять следы на этом чертовом журнальном столике, потому что не может смотреть на ее любимые вещи. А потом он это исправляет. Драко собирает все обратно воедино, и завтра он сделает это снова.

***

Драко должен услышать ее голос. Прошел год, но он до сих пор не избавился от привычки звонить ей на телефон. Этот дурацкий маггловский телефон, который она заставила его купить, чтобы они вдвоем могли разговаривать в рабочие дни. Раньше он никогда особо им не пользовался, но теперь он звонит ей на телефон, как только просыпается, и прямо перед сном. Но каждый раз, он слышит одно и тоже: — Привет, это Гермиона Грейнджер! Извините, я не смогла ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я обязательно вам перезвоню! Однако сегодня он не звонит по телефону. Вместо этого он читает все маленькие текстовые сообщения, которые она отправляла ему на протяжении многих лет. Опаздываю! Наш обед не отменяется? Я тебя так сильно люблю! Не забудь пожалуйста взять молоко. Драко! Конечно, надо идти на крестины! Ты с ума сошел? Мы же крестные родители! Я тебя люблю. Тео только что сказал мне, что планирует сделать предложение Панси. Как ты мог об этом забыть? Я не буду присылать тебе эти фотки. И даже не проси! Я так тебя люблю! Когда он сидит в постели один, и чувство тоски по ней становится невыносимым, он решает отправить несколько собственных сообщений. Тебя нет уже чуть больше года. Легче не стало. Я скучаю по тебе. Все твердят мне, что станет легче. Я им не верю. Я тебя люблю. Твоя одежда теряет запах твоих духов. Я ничего не менял в квартире. Музыка звучит уже не так. Я скучаю по твоему пению. Я скучаю по твоей улыбке. Я скучаю по твоему смеху. Я скучаю по ощущениям твоей руки в моей. Блядь. Я не могу Я скучаю по тебе. Я так сильно тебя люблю. Он убирает телефон.

***

Его тело никогда не забудет. Даже когда его разум пытается стереть это из памяти, тело Драко никогда этого не забудет. Это мышечная память от многолетней рутины. Всегда готовит две чашки чая каждое утро. Руки не знают. Они не понимают, что ее здесь нет. И что две чашки заваривать не обязательно. Открывают шкаф и берут две кружки. Поднимите крышку чайной банки, чтобы достать два пакетика. Открывает холодильник и сжимает молоко в руке. Они действуют без его согласия, и он не может этому помешать. Только когда он уже заварил две чашки чая, он вспоминает. Только когда он выливает лишний чай в раковину. Только тогда Драко понимает. Сейчас он только один.

***

Проходят месяцы, и друзья убеждают его пойти на свидание. Говорят, что ему нужно двигаться дальше. Говорят, что ему нужно дать себе шанс двигаться дальше. Драко не хочет двигаться дальше. Но он все равно идет. Он проводит всю ночь, наблюдая за ней. Он наблюдает за ее руками и за тем, как они деликатно держат вилку. Он фокусируется на ее губах. Он смотрит на ее волосы и ненавидит то, что они слишком темные и прямые. Он наблюдает за тем, как она держится — безупречные манеры и безупречная осанка. Никаких сутулых плеч или локтей на столе. Никаких покусанных губ или нервного постукивания. Он видит, как она пьет чай — видит, как она размешивает сахар, не касаясь ложкой края. Он видит, как ее чашка слегка парит над блюдцем, когда она делает глоток. Когда она предлагает ему молоко для его собственного чая, он понимает, что ненавидит ее. Он ненавидит то, чего в ней нет. Он ненавидит ее за то, что она сидит напротив него, такая утонченная и воспитанная. Он уходит в туалет и плачет в кабинке. А потом сбегает домой.

***

Драко решает, что пора перекрасить стены. Ни стены в гостиной, ни даже в спальне. Нет, Драко решает, что пора перекрасить стены в детской. Детская, которая никогда не использовалась. Детская, которой так и не дали шанса быть использованной. Никто не знал, что они старались для рождения детей. Они пытались в течение почти двух лет, прежде чем она забеременела, и к тому моменту она так беспокоилась о том, что произойдет что-то плохое, что они согласились держать это при себе, пока она не выйдет из первого триместра. Она так и не вышла из первого триместра. Когда она умерла, она была на двенадцатой неделе беременности. Когда Драко открывает дверь в детскую, он видит стены светло сиреневого цвета, и его колени подгибаются. Он кладет руку на дверной косяк, закрывает глаза, пытаясь успокоиться, когда желудок скручивает сам себя.

***

— Звезды ярко сияют над тобой* Драко стоял в дверях комнаты для гостей, превратившейся в детскую, и смотрел, как Гермиона стоит на лестнице, пытаясь покрасить верхние части стен. Она тихо напевала себе под нос и не заметила, как он вошел в комнату. На ней был маггловскихй комбинезон, покрытых брызгами краски. Ее волосы были собраны на макушке, но несколько распущенных локонов сумели вырваться и упасть ей на лицо. Она была похожа на сон наяву. — Ночные бризы словно шепчут: я люблю тебя Солнце светило в окна, и то, как свет плясал по комнате, делало ее еще более прекрасной, чем она была до этого. — Птицы поют на деревьях. Драко пересёк комнату и сел в одно из кресел с подлокотниками, которые они вместе выбрали. Он взял с бокового столика плюшевую игрушку, посмотрел на нее и представил, как ее сжимает в руках маленький светловолосый мальчик или девочка с растрепанными кудрями. — Приснись мне в маленьком сне Он оторвался от игрушки и увидел сверкающие глаза Гермионы, смотрящие на него. На ее губах играла довольная улыбка, и она выглядела такой же теплой, как вечернее сияние, окутывающее ее. — Тебе нравится? — спросила она, указывая на почти полностью выкрашенную комнату. Драко улыбнулся ей в ответ. — Ты сделала хорошую работу. Гермиона пересекла комнату и упала к нему на колени, обвивая руками его шею. Она удовлетворенно вздохнула, прислонив голову к его груди.

***

Время идет, и все становится проще. Это не просто, но становится легче. Может быть, это то, что называют движением дальше. Не отсутствие горя, а вновь обретенная способность прожить день, не отягощенный потерей. И то, что он ему больше не тяжело, не означает, что он больше не помнит о ней. Нет. Она все еще там, навсегда занимающая его мысли и сердце. Но он больше не позволяет этому овладеть собой. Не позволяет себе утонуть в ее отсутствии. Он может пройти мимо музыкального магазина и заглянуть в окна кофейни. Он может возобновить свою прежнюю рутину, не опасаясь просыпаться в холодном поту. Это ни в коем случае не легко, но уже не так больно, как раньше. Есть еще вещи, которые он не может заставить себя сделать, например, пойти в маггловский книжный магазин или поставить одну из ее пластинок. Некоторые вещи все еще слишком сложны, чтобы их даже рассматривать. Но становится легче. Он смеется впервые за много лет. Это искренне и исходит из глубины. И ему чертовски не хватало смеха. Все его тело содрогается от этого, а лицо начинает болеть от того, насколько широкой стала его улыбка. В текущем разговоре между Тео и им самим нет ничего особенно смешного, но Тео прокомментировал случай, когда его вырвало на улице возле ресторана, прежде чем сделать предложение Пэнси, и Драко просто не мог удержаться. Легкое напоминание о более счастливых временах настигло его, и он рассмеялся, словно наверстывая упущенное. Он смеется до слез, а потом плачет, и только когда Тео неуверенно кладет руку ему на плечо, он понимает, что у него гипервентиляция. Его грудь словно сжимается сама по себе, а горло саднит от смеси смеха и рыданий. Его мысли кажутся нечеткими и отделенными от остального тела, как будто его на самом деле нет. Как будто он не переживает происходящее. Драко требуется еще несколько минут, чтобы по-настоящему успокоиться, и когда он это делает, он лезет в карман, чтобы вытащить сотовый телефон, который дала ему Гермиона. Тео бросает на него растерянный взгляд, но тот игнорирует его, пока листает сообщения. Наконец он находит текст, который искал, и поворачивает экран к Тео с горько-сладкой улыбкой. — Тео только что сказал мне, что планирует сделать предложение Пэнси. — Спорю на 10 галеонов, что его стошнит, перед тем как он задаст ей этот вопрос.

***

Тело никогда не забывает. Даже когда разум пытается стереть это из памяти, тело никогда этого не забудет. Это мышечная память от многолетней рутины. Но теперь он работает по новой рутине. Если раньше он заходил в шкаф и брал две кружки, то теперь выбирает только одну. Если раньше он поднимал крышку чайной банки, чтобы достать два пакетика, то теперь выбирает один. Раньше оно двигалось без его согласия, и он не мог его остановить. Но теперь у него есть контроль, и он даже не замечает этого. Теперь он заваривает только одну чашку чая. Драко осознаёт это, когда наливает молоко себе в кружку. Он один. Сейчас он только один. И место в его груди, которое раньше болело от этого осознания, теперь лишь тупо зудит. Больно, но не так сильно. Тяжело, но становится легче. Он скучает по ней, но знает, что на самом деле она рядом.