cuore in crescita

Лунный свет нежно светит сквозь окно, мерцая от проплывающих в небе облаков. В свежем, почти прохладном, воздухе витает запах цветущих персиков, но Чжунли находится в безопасности и тепле одеял. Одна из рук Чайлда тяжело лежит у него на торсе, а другая лениво перебирает потемневшие до обсидиана после душа волосы. Чжунли кажется это самым неподходящим моментом для обсуждения чего-либо, пока они лежат рядом в одной кровати, удовлетворенные и сонные. Два бьющихся сердца. Ужасно неподходящее время для разговора о том, что должно быть обсуждено рано или поздно, — о гнозисе Рекс Лаписа, пульсирующего и ноющего у него в груди, прямо рядом с его сердцем, таким предательски человеческим, несмотря на его бессмертное и потрепанные временем тело. Руки Чайлда ранее этой ночью коснулись того самого места, пока они раздевались, но он не остановился, в тот момент гонимый желанием завладеть немного другим, и никак не отреагировал, когда вместо главной драгоценности Лиюэ он обвил руками шею Чжунли и притянул его в полный щемящей сердце нежности поцелуй. Эти же руки и сейчас его обвивают, — ужаснейшее время для разговора, для нарушения спокойствия такого момента. Лепесток пролетает через окно и мимо его лица. Чжунли открывает рот и говорит: — Я знаю кто ты. Почему ты здесь. Он ожидает, что Чайлд замрет на месте или оттолкнет его, — Чжунли сказал то, чего они оба так долго избегали. И вот его накрывает желание сотрясти землю и сдвинуть горы. сделать что-угодно, лишь бы заполнить открывшуюся между их интересами всепожирающую пустоту, лишь бы наконец-то пустить на благое дело его предательский гнозис, который свел и разделил их одновременно. Его руки мелко трясутся в ожидании любого движения. Но Фатуи всегда переворачивали его ожидания вверх дном, всегда шли против его божественных предсказаний. Конечно же, этот человек, каким бы нефатуйским он ни был, не отстанет. Чайлд продолжает гладить его по голове, скорее даже притягивая его к себе поближе. — Знаешь, если бы ты попросил, я бы тебе его отдал, — после небольшой паузы добавляет Чжунли, когда Чайлд ему не отвечает. Чайлд замирает, воздух застревает у него где-то в горле, но он делает вид, что все в порядке пару ударов сердца позже, так быстро, что Чжунли кажется, что этот момент замешательства ему привидился. Пальцы Чайлда нежно продолжают играть с волосами Чжунли. — Вот поэтому я и не просил, — отвечает Чайлд, спокойно и сладко. Чжунли не может найти подходящего ответа. Он вдыхает запах, оставшийся у Чайлда на ключицах, ничего не говорит, и тишина укутывает комнату теплым одеялом. - На следующий день Чжунли при пробуждении встречает вид одетого в простую тунику и мило улыбающимся Чайлда, держащего поднос с завтраком. За кашей и булочками с красной пастой и все еще лежа в кровати, Чайлд читает ему одну из многих книг в офисе Чжунли, которую раньше уже читал беглым взглядом. Голос его партнера нежный и чистый, без привычного напускного веселья его обычной персоны, которую сменило нечто глубже и искреннее. Кажется, будто Чжунли угодил в сладкий сироп, — и он позволяет чувству окутать его, утопить с этих медовых обещаниях. — Иннаморати или Возлюбленные — это партнеры и любовники в традиционной комедии масок, — тихо и без какого-либо предупреждения говорит Чайлд. Одной из рук он держит открытой книгу, а другой находит ладонь Чжунли и нежно поглаживает того по костяшкам пальцев. — Может, другие актеры и носят маски, иннаморати — нет, обнажая правду друг перед другом. И хотя на их пути встречается множество препятствий, в конце Возлюбленные всегда воссоединяются. — Тарталья, — запинается Чжунли, — ты… Чайлд улыбается и целует его нежно, так нежно. Слова застревают у Чжунли в горле. Глаза Чайлда такие же синие, как и море. — У них нет другой роли, кроме как любить и быть любимыми.