Ну что, пёс?

Поспали, теперь можно и поесть. Поели, теперь можно и поспать. Ну что, пёс, поговорим о жизни? Или о её смысле? Вот в чём смысл твоей, братик? Видел, как ты вчера молился Главной собаке. Чтобы в раю было побольше мяса и места, да? Я бы тоже хотел хорошо поесть, хорошо поспать, послушать хорошую музыку и двадцатый раз за день напомнить себе, что мои люди принимают меня таким, какой я есть. А потом как-нибудь индуцироваться в раёк. Пожёвывать там листья коки, и подставлять лицо дуновению опахала. Тяжелый выдался день. С утра меня облили кипятком. Еле дополз до ванной, и там весь день облизывал дрожащую кожу. К вечеру собрал совет мудрецов: два кота, один без уха, длинношеий зелёный, и два головастика. Речь зашла о вселенной. Насущный вопрос был проблема добра и зла. Говорили тихо, еле причмокивая, чтобы нас не услышали непосвященные особи, и не взбунтовались против самих себя. Всем известно, что мир как явление делится на съедобное и несъедобное. То, что существует съедобное, вполне логично и разумно. Разумность этого лишний раз доказывает, что мир создан собакой. Наверху – это её язык, в звездных пупырышках. А внизу – материки – это подушечки её лап, в которых мы, как занозы, застряли. Дождь – её слюни, которыми она зализывает раны. И почему существует несъедобное? Мы различаем несъедобное пассивное и несъедобное активное, а хуже – гиперактивное, нехорошее, злое. Главный представитель активного несъедобного — двуногий предмет, который несет нам и пользу, и гибель. Эдакий созидатель и разрушитель в одном лице. Предмет, надо сказать, самый странный на свете. Я всё думаю, почему Главная собака допустила его существование? Однако самое злое несъедобное – случается все-таки относительно редко. Подходит незаметно, когда его не ждут, как надвигается иногда из-за спины тень огромного человека. Мир теряет свои краски. Собачки больше не лают. Котики не мяукают. А потом, позже, кот без уха стал такое рассказывать, что мы два часа не спали. Двуногие, говорит, стали пожирать собак, в пищу их употреблять, видишь ли. Я этого не понимаю, братик. Большой ужас. К чему бы это? Помню, увидел когда-то изречение на папирусе Сохо, что человек живет в своих делах, а не в самом себе, и поэтому единственный смысл его существования — успеть переделать как можно больше всяких дел. Дяла, дяла, дяла самое главное! Аш, два... О, голова распухла. Какие-то хохотки у тебя странные, братик. Гляжу вот в оконце: – Тэхён-и, потолок-то какой, потолок! Я его разрисовал, обдул, оплевал, и горд собой.