Всё счастливое в прошлом

Наплывающие, словно из ниоткуда, тучи придают этому популярному району довольно-таки грозный вид. Хаотин прогуливается под жалящими каплями дождя, наблюдая, как вокруг него в спешке разбегаются люди, стряхивает влагу с волос и небрежно поглядывает на экран почти разряженного телефона. Через дорогу от него — торговый центр, где ему нужен лишь простой спортивный магазин и пара обувных палаток. Но ждать до открытия ещё больше часа: он пришёл слишком рано, отчего теперь нервничает. Звук дождя атонален и беспорядочно бьёт по черепице — Сян весьма быстро сосредотачивается на нём, дабы хоть ненадолго уйти от своих тревожных мыслей; холодный ветер сушит маленькие ранки на его пальцах, а косые капли окрашивают охровое пальто на тон темнее. В какую-то секунду концентрация на чувстве прохлады и одиночества становится до невозможности прекрасным ощущением, пока он не слышит: — Господин! Мир, кажется, застыл. Однако всё, что он продолжает делать, — это вдыхать чистый воздух, молча проходя сквозь деревья. — Господин Хао! Спина и уши чувствуют, что нужно обернуться. Просто обернуться. Но готов ли он к этому? — Господи-ин! Нет, кажется, абсолютно не готов. Да и почему должен быть? Он хотел бы больше никогда не видеть его лица. — Эй!!? — полуобиженный Вэй с разгона влетает в его плечо, — Вы чего не отзываетесь!? Хаотин замирает, прежде чем развернуться и уставиться на растрëпанного человека, внезапно появившегося перед ним, на что тот сразу же замолкает, смотря в ответ. — Я... задумался и не услышал, — подзабытое чувство неуверенности наплывает, подобно плотному туману, ведь, вот чёрт, он знает, что это не оправдание. — Да что Вы... — мальчишка оглядывает его в полный рост, — Чтобы догнать Вас... мне потребовалось... много сил. Он говорит, чуть ли не задыхаясь, и его нижняя губа послушно уходит за зубы перед тем, как взору Хаотина открывается вид на ослепляющую улыбку. Привычка Фан Вэя. Юй Сигу всегда улыбался по-другому. — А!... Я чего бежал-то... Хотел снова пригласить вас в кафешку на центральной улице. Ну, да, ту самую! Посидеть, обговорить пару вопросов о следующем походе. Для команды это очень важно! Договор на новое снаряжение и другие детали... В прочем, всё, о чëм мы обычно с Вами и беседуем, аха-ха. А ещё... Хаотин не слышал его. Он упал глубоко в прострацию практически моментально, стоило ему только снова увидеть необычные глаза этого разговорчивого мальчишки. Спустя минуту его губы невольно задрожали — он спрятал их, образовывая ниточку, как и руки за спиной, подавляя лёгкий тремор. Быстрые постукивания чьих-то пальцев по плечу резво вернули Сяна обратно в чувства, и действительность начала возвращаться на круги своя: всё снова зашумело, задвигалось, и бодрый голос Вэя снова отдавался в ушах на стопроцентной громкости. — Хорошо, только ненадолго. — Вы куда-то спешите? — Нужно будет купить одну вещь. — Тогда я с вами! — Не думаю, что стоит. С того времени у него появились силы и огонь в глазах. Они больше не потухают, утопая в грусти, не излучают прожитой тяжкой боли и отчаяния — они ясны и лучезарны, как в их последнюю встречу. Хаотин до сих пор считает их его самым властным преимуществом над собой, поэтому сейчас с печалью внутри убеждает себя не вестись на это. — А Вы у нас текстроверт, господин? — Фан продолжает идти, как ни в чём не бывало, изредка жмурясь от того, что капли накрапывающего дождя падают на его длинноватые ресницы, — Мы то и дело, что только переписывались этими днями. Хорошо, что я Вас встретил, хоть вживую поболтаем! Хаотин не отвечает, давая понять, что услышал «претензии». По прибытии в центр они заходят в кафе, и этот неугомонный мальчишка тут же бежит располагаться у оконного столика. Почему-то ему всегда нравится садится за это место. Даже когда приходит время заказывать бронь, он каждый раз выбирает именно его. Юй Сигу же любил исключительно уединëнные места, обычно, где-то в углу или конце зала, где ты не особо виден остальным посетителям и не сильно выделяешься. Хаотину нравилась вГУ эта вечно старающаяся скрыть себя сторона: он находил это очень занятным и милым. Теперь же, сидя, как на экране, и терпя взгляды всяких уличных незнакомцев, решивших обратить своё внимание на огромные панорамные окна этого заведения, «господину» становится как-то не по себе. «И снова друг напротив друга» — думает Сян, ощущая под собой мягкое сидение. Смотреть на чужое и малоизученное выражение лица лишний раз особо не хотелось. Ведь всё это в итоге сводится к тому, что он вспоминает Юй Сигу. — Вы не хотите сидеть там? — Фан, кажется, обеспокоен его лицом, — Мы можем поменяться. — Не стоит. Всë в порядке. Он специально говорит чëтко, отвечает отрезной вежливостью и надеется на то, что хоть на йоту это сходит за что-то отталкивающее. Ведь, чем меньше он видит Фан Вэя, чем меньше говорит с ним и смотрит на него, тем меньше себя мучает. Не пересекаться с ним — почти полное решение всех его проблем: не будет Вэя — не будет того, кто маячит перед глазами с идентичной внешностью малыша Сигу. — А Вы, как и всегда, не многословны... — только и подмечает он, слегка нахмурившись, — Что ж, ладно, тогда... Их разговоры сменяют множество тем. О разном, о личном. Вэй интересуется его понурым видом, на что Сян кидает незамысловатое «не высыпаюсь», поясняет это подготовкой документов к перелëту за границу, говорит ещё о всяком. Вэй слушает, но без особого рвения уловить чëтко каждую деталь, изредка кивает, отвлекаясь на апельсиновый сок, а после рассказа сразу же жалуется персоналу на то, что заказывал грейпфрутовый. Получив новую жизнь, полную свободы без обязательств, он стал прекрасным примером ни к кому не привязанного человека, таким идеальным образцом маленького игривого ребёнка в сравнении с тем, как он жил до этого, что сейчас и глазам не верится. Тут к их столику подходит взволнованная официантка, спрашивая всё ли их устраивает и ещё раз извиняясь за перепутанный напиток. Вэй, кажется, то и дело, что отшучивается и, пользуясь ситуацией, начинает заигрывать с ней. Хаотин не вслушивается в его трëп, но на последних репликах самому ему неизвестно почему обращается в слух. — ...Да, глядя на его хмурое лицо, вечно кажется, что он хочет надрать вам зад. Но не переживайте, на деле — это очень воспитанный и мудрый молодой человек! — Фан Вэй мило улыбается ей, постреливая глазами в сторону прошлого собеседника. — Ха-ха... — то, что она не оценила шутку, Хаотину становится понятно по одному лишь голосу, — Извините, я, пожалуй, пойду на следующий заказ. — Ох... — Зовите, если что-то понадобится. – Конечно! Вы так добры. Девушка, ничуть не медля, ретируется, пока этот до чëрта смущëнный кретин провожает её задумчивым взглядом. — Так почему Вы, говорите, ездили с нашей группой всё это время? — ободрившись, он поворачивается обратно и продолжает диалог, — И почему прекращаете? Отлëт за границу действительно занимает столько времени? — Да, сборы это весьма долго. А так... Я особо никогда не был любителем природы: мне всегда больше нравились города и небоскрёбы. Но иногда всё же довольно приятно менять обстановку. Вэй смотрит на него с процветающей радостью в зрачках и, на мгновение потупившись, хмурится. — А Вы во многом разбираетесь, господин, расставляете приоритеты... «Будь я посторонним человеком, наблюдающим за мной и течением моей жизни, я должен бы сказать, что всё окончится безрезультатно, растратиться в беспрестанных сомнениях и самоистязании. Но, как лицо хоть толику заинтересованное, я всё ещё живу надеждой». — А что насчёт тебя? Помнится, ты говорил, что неплохо куда-то устроился. — В издательство! Так что считайте, я люблю свою работу только за то, что мне положен бесплатный яблочный сок и молоко ежемесячно. Ха-ха, ну не круто!? Такое обеспечение! — И правда. Разве его Юй Сигу был похож на того, кто любит шум? Вовсе нет. Его вполне устраивала и тишина. Фан Вэй же, кажется, просто ненавидит её, просто дико взбешён ею. Он не стесняется перед новыми людьми, не чувствителен к критике и не имеет ощущение недооценённости. Он другой. — А вот знаете, господин Хао, сложность жизни в одиночку со временем становится, в каком-то смысле, даже приятным достижением. Сян знает почему Вэй не заговорил об этом раньше: сам узнал только после выписки. Ни родителей, ни друзей, ни знакомых, ни любимого человека. «Как он так легко принял всё это?» — Вы так не думаете? — Наверное, я согласен с тобой. — Тогда... — Фан выглядит очень заинтригованным, поэтому сейчас вполне может задать какой-нибудь свой очередной глупый вопрос, — Нравился ли господину Хао кто-то, кто избавлял его от жизни в одиночестве? Делать вид, что это совершенно не выбило из колеи, возможно, смешно, но Сян упорно старается. — Уж очень больно смотреть на Вас, думая, что всё ваше время забито учебной практикой, редкими походами и хаотичными встречами со мной. И то последние, кстати говоря, всегда только по моей инициативе! Хаотин чувствует, как его губы слабо ломаются в застенчивой улыбке, а во взгляде сидящего напротив томится детская надежда на скорейшее продолжение. — Был в моей жизни такой человек. Когда он улыбался, всё вокруг сразу казалось таким светлым, словно не существовало на самом деле... — опускает глаза, — Я всегда сдавался таким улыбкам, как у него. А его улыбке — особенно, — Сян поспешно заканчивает свою, на удивление, долгую мысль, чтобы уже в который раз сосредоточиться на воздушной пенке своего несладкого кофе. — Ху-у, как романтично! — Вэй, полный воодушевления, откидывается на спинку мягкого сидения. Юй Сигу определённо был счастлив, слыша бодрый, вопрошающий ответа голос Хаотина на другом конце телефонного провода. Он точно чувствовал какую-то особенную радость и облегчение, когда произносил его имя вслух и, блаженно тая, невольно улыбался. Он был необыкновенно молод и красив для своих лет. Но самое худшее, что он сделал после своей «смерти», — это появился в чужой жизни без грамма совести и эффективно растерзал её до неузнаваемости. Хаотин абстрагируется от фонового шума и молча рассматривает деревянную отделку внутри кафе. «Наверное, он даже не догадывается, какого это — увязнуть в себе, или за эту жизнь он, возможно, обрёл и потерял ещё слишком мало, чтобы понять», — Сян много думал об этом. А бывало, что и подолгу смотрел ему в глаза, словно пытаясь отыскать в них что-то необычное, разглядывал его вытянутую, слегка загорелую шею и нескладно худые пальцы, вполне уверенно перелистывающие меню очередного заведения, каждый раз задерживаясь дольше на разделе с шариковым мороженым. Он старался выцепить хотя бы одну знакомую повадку, любое робкое движение, хотел снова увидеть его испуганные и такие по-родному радостные большие глаза. Сейчас эти глаза с усмешкой прищурены на глянцевые страницы, да и внешность у него, в целом, стала какая-то кофейная, что ли, тембр голоса — бархатный. Хаотин не знает насколько все его слова искренние, но сам по себе Фан Вэй очень харизматичный. Вот только это больше не его Юй Сигу. Этот парень теперь просто непонятно чей. — Господин?.. Вы в порядке? «Однажды я проснулся от того, что начал плакать во сне. Свет ночной лампы растворялся прямо перед глазами — они горели от слëз — и, окончательно придя в себя, я вдруг почувствовал, что безумно устал. Тогда, анализируя все свои мысли, я понял: это плохо. Ведь пути назад больше нет». — Господин?! Вэй машет обеими руками перед его лицом, вырывая из состояния прострации, и Сян переключается, глядя на него как-то смутно из-за влажной пелены на нижних веках. Он чувствует уязвимость, ведь, хоть всего и на секунду, но он позволил развиться в себе мечтательности. Опуская голову с целью спрятать глаза, Хаотин роняет очки и блокнот на стеклянный стол. — Всё хорошо, — натянуто приулыбается ему в ответ. «Подумал лишь, что прошлый ты — это, нессомненно, лучшее, что случалось со мной в жизни».