Сумасшедшая

Где заканчивалось здравомыслие и начиналось сумасшествие? Микаса знала, что, где бы эта грань не находилась, она её переступила. Переступила, возможно, уже давно, но осознала только сейчас. Потому как в середине сырого, стылого помещения, ослепленный плотной повязкой, Эрен был обездвижен и привязан к стулу. Привязан ею. Она планировала этот безумный план давно, разрабатывала его до мелочей так, чтобы в итоге выйти сухой из воды. Для того, чтобы обезопасить себя и его, не позволив превратиться в титана, ею был использован старый трюк с подземельем — даже такой безбашенный человек как Эрен знал, почему нельзя материализовать тело гиганта в такой ситуации. Микаса была уверена, что Эрен уже понял, где именно находится — сырой запах плесени забивал ноздри, — однако ей было необходимо убедиться в этом. — Это подвал, а потому не вздумай превращаться, — произнесла она негромко. Она специально тренировала этот голос одинокими вечерами, чтобы он не выдал её. Чтобы сжатое горло исказило его до неузнаваемости, чтобы эхо подвала подхватило его, не позволив Эрену вычленить знакомый тембр. Она сумасшедшая. Осознав чужое присутствие, Эрен перестал дергаться, весь превратился в слух. На какой-то краткий миг Микаса испугалась, что недостаточно старалась, что Эрен узнал её. Узнал и сейчас вскрикнет растерянно злосчастное «Микаса?!». Вместо этого он зло выплевывает: — Что вам нужно?! «Не узнал!» — ошеломительное облегчение чуть не подкосило ее и она восторженно улыбнулась себе под нос — получается! У неё получается! Она наконец-то сможет избавиться от своей одержимости! Она и сама пока не знала, чего хотела. В её голове мелькали фантомные образы-понимания, что она может касаться его. Касаться везде, где дотянется, а после… После запереть это чудовище обратно, усыпить его, успокоить и сделать вид, что этого никогда не было. — Тебе ничего не грозит. Я отпущу тебя позже. Это было главное, что она должна была донести. Буквально три предложения, ради которых она терроризировала голосовые связки несколько часов. Больше эху не нужно помогать ей, она наконец-то может подойти ближе. — Эй, кто ты такая и что тебе надо?! Отвечай! О, Эрен, все такой же громкий и буйный, как пламя, каким она его любила всегда. Разумеется, она не собиралась вести с ним диалог — они здесь не за этим. Она хочет навсегда скормить свою одержимость чудовищу и теперь ей ничто не помешает. Затаив дыхание, она движется вперёд и слышит как шуршит ее одежда. Подходит ближе и пожирает застывшую фигуру глазами — сейчас ей не нужно прятать свой взгляд. Эрен, со снятой рубахой и завязанными глазами, не сможет её пристыдить. Он не знает, что это она и потому она ничем не рискует. — Что молчишь, эй? Пускай разговаривает, его голос ей не мешает. Она здесь чтобы насытиться им, а его голос — часть его. Не зная, с чего начать, она решила начать с малого. Она присела на корточки, сбоку от его заломанных рук, робко коснулась его пальцев. Ощущение обрушилось на неё лавиной. Не само чувство руки в её ладони — понимание, что сейчас она может сделать это не таясь. Взять его за руку, как ей всегда мечталось. Его пальцы дрогнули от её прикосновения. — Чего это ты делаешь? — уточнил он робко, будто сам не до конца понял, что только что произошло. Ощутить ласковое поглаживание ладони — последнее, что он ожидал почувствовать. Микаса, сглотнув ком в горле, двинулась дальше. Провела подушечками пальцев выше, по жилистой руке, огладила переплетение мышц, борозды между линиями тела, почувствовала, как Эрен дернулся. Неважно. Она поднимается на секунду только для того, чтобы переместить себя так, чтобы она могла смотреть на него прямо. Тут же встаёт на корточки, опускается грудью ему на колени и смотрит, смотрит… Она гладит его взглядом, водит им по полоскам мышц, натянутых на ребра. «Красивый, какой красивый…» За все её годы она так и не смогла найти никого, кто сводил бы её с ума так же. Она потянулась пальцами к лицу. Было видно только узкие щеки, точеную челюсть и плотно-сомкнутые губы, потому как его глаза — восхитительно-красивые, жаль она не может их сейчас видеть, — были закрыты плотной повязкой. Казалось, только сейчас Эрен понял, что именно происходит. Он дернулся так, что Микаса подпрыгнула на его коленях, и зарычал. — Ты чокнутая что-ли?! «Да», — мысленно согласилась Микаса, — «Сумасшедшая». Подушечками пальцев она огладила губы, радостно ощутила восторженное пламя внутри себя. Вот бы… Поцеловать его… «Сейчас укусит» — пришло понимание за секунду до того, как Эрен действительно сделал это. Микаса успела отдернуть пальцы. Возможно, целовать его все же опасно. Он точно откусит ей язык. Но так хочется… Одурев от собственной смелости, она поспешно забралась ему на колени и, обхватив юношеское лицо ладонями впилась в него поцелуем, пока он не сообразил, что произошло. Она успела лизнуть впадинку между его губами, прежде чем поспешно отшатнуться — возле её носа клацнули зубы. Успела. Язык все же останется при ней. Она с некоторым разочарованием поняла, что, видимо, один единственный поцелуй — все, что она может получить. Она сыграла на неожиданности, но теперь эта карта уже сдана. И держаться рядом тоже опасно — зная Эрена, он может вцепиться зубами ей в глотку. Быстро соскользнув с колен, она тут же достала ещё одну припасенную полосу ткани, скрутила ее плотно. Надавив пальцами щеки, она вынудила челюсти раскрыться, чтобы тут же просунуть между ними жгут. Эрен протестующе замычал. Вот теперь она может продолжить его целовать, довольно подумала она, прежде чем забраться своим весом обратно на колени. Что происходило дальше она помнит плохо. Она целовала его везде, куда приходило в голову, гладила и терлась об него как одуревшая кошка. Между раздвинутых ног ощущался жар, она чувствовала как он густо перетекает внутри её живота. Она и не замечала, насколько на самом деле была возбуждена. Неужели она была готова даже к такому? Она не собиралась двигаться насколько далеко. Эрен уткнулся носом ей в шею, вдохнул глубоко и хищно. Она знала, что он не узнает её запах — она использовала тайно купленные когда-то духи, которыми щедро намазала себе шею и руки. И пускай она пахла как приторный цветок, самое главное было заглушить ее собственный запах. Эрен бы точно её узнал. Она сумасшедшая. И это один единственный раз, когда она дала себе волю, а после забудет о его любви навсегда. А до тех пор… Она вдруг резко падает на спину. От своих ошалевших чувств она даже не успевает сориентироваться в происходящем и как-то смягчить себе падение. Перед глобальной катастрофой она успевает заметить то, чего совершенно не ожидала увидеть — Эрен возвышается на ней, никак более не ограниченный в движениях. Не дав ей даже секунды на принятие какого-то решения, он яростно срывает повязку с глаз… И в тот же миг застывает, каменея от понимания. Придавленной букашкой Микаса лежит на земляном полу, смотрит снизу-вверх, не в силах найти себя от ужаса. Страх накрывает её сокрушительной волной, сбивая и без того разрозненные мысли, но понимание конца отчаянно бьётся в её голове. Она хочет умереть прямо в этот миг, она не готова встретиться с его презрением сейчас. Она ведь не хотела ничего рушить, именно потому был весь этот план. Она понимает, что холод на щеках — вода, но как-то отстранённо. Все, что важно — Эрен знает. Знает и не простит. Не в силах больше держать это в себе, она всхлипывает, а Эрен все так же смотрит на неё этим потерянным взглядом. Он покачивается, будто ноги его ослабели и плюхается на по-прежнему стоящий сзади стул. Отводит взгляд и машинально стягивает оставшийся во рту жгут. Все, что может сделать Микаса — сбежать. Они игнорируют друг друга неделю, потом вторую. Все ещё умирающая от стыда Микаса не смела к нему не то чтобы подойти — поднять взгляд. Она совершила ужасный поступок и знала, что потеряла Эрена навсегда. Именно поэтому она так удивляется, когда неожиданно на третьей неделе он приходит к ней сам. — Впустишь? — уточняет он после того, как Микаса просто стоит с распахнутой дверью и таращится на него добрую минуту. Словно очнувшаяся ото сна, она поспешно отодвигается от входа. — Да, конечно. Она и подумать не могла, что он вновь заговорит с ней после произошедшего. Неловкость пожирала ее, оттого она просто застыла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Куда ей смотреть? На Эрена сил смотреть не было, она больше не чувствовала себя достойной делать это. Они молчат ещё несколько минут, прежде чем Эрен медленно опускается на кровать. — Зачем ты… — он прокашливается, — зачем ты сделала это? Микаса не знает, что ещё может сделать, кроме как покаяться и признаться во всем. — Я люблю тебя, — признание, ранее бережно хранимое, больше ничего не значит. Оно на удивление легко слетает с губ, — Давно… Но я знала, что между нами ничего не может быть. Поэтому я… Надо же, а она думала, что давно выплакала эту ситуацию. — Поэтому я подумала, что смогу отпустить тебя, если… Один раз… Он молчит, смотрит куда-то внутрь себя пустым взглядом. — Ты сказала, знала, что между нами ничего не может быть. Почему? Микаса застывает от растерянности. Возможно, она все же не была готова услышать не отторжение — вопрос. — Мне казалось очевидным то, что ты не чувствуешь ко мне того же. — Странная ты, — выдыхает Эрен после долгой тишины, откидывая голову назад, — Сделала выводы самостоятельно, и сама же приняла решение за двух человек. — Но ведь… — Не вкладывай свои слова мне в уста! — Эрен вспыхивает раздражением, как делал всегда, когда она «нянчится» с ним. Микаса не думала, что может стыдиться ещё сильнее. Он ведь и правда повторяет это из года в год, но если раньше он терпел её как сводную сестру… Сейчас, когда она показала свое уродливое нутро, он возненавидит её. Если до этого он ещё сомневался, так как пришёл поговорить, то сейчас окончательно разочаруется в ней. Слёзы душат её и, не в силах более бороться с этим порывом, Микаса утыкается лицом в ладони, плачет в них отчаянно и навзрыд. — Я забуду об этих чувствах, обещаю тебе! — горько воет она, — Я навсегда перестану, буду только другом тебе! — Ты меня будто совсем не слушаешь! — звонкий голос вдруг прорезает заиндевевший воздух. Несмотря на повышенный тон Эрен звучит уставше, а Микаса застывает, когда смысл всех его слов, наконец, осядает в сознании. Она поднимает голову, не в силах осознать сказанное. Эрен — добрый, милый Эрен, — сидит на кровати, упершись спиной к стене и протягивая к ней руки в раскрытом жесте так, словно желая обнять. На негнущихся ногах она идёт к нему и охает, когда неожиданно он затягивает её на колени. Она топорна, от медлительности мыслей движется как сломанная кукла, поэтому он помогает ей — одной рукой мягко разводит бедро в сторону, чтобы она уселась удобнее. Так же, как тогда. — Я не понимаю, — признается она. Разве он не должен её ненавидеть? — Разве я смог бы? Микаса поняла, что последнее, похоже, все-таки произнесла вслух, опустила взгляд… И, кажется, только сейчас осознала свое положение. Оголившиеся чувства мгновенно вычленили главное — ощущение чужих ног под бёдрами и сжатые в пальцах крепкие плечи. Она… Она сидит на нем и… Он… — Поцелуешь меня ещё раз, как тогда? — Эрен мнется, прерывает ее поток сбивчивых мыслей, а затем улыбается робко, — Я больше не буду кусаться, обещаю.