Цветение

День не предвещал ничего нового. Обычные серые будни обремененные простым, но уже привычным бытом. Свет монитора, рабочие папки, рукописные записи и колбы со склянками. Работа кипит, открытия конспектируются. И всё бы ничего, но вот он вваливается в лабораторию, как обычно без опознавательных знаков и стука. К этому все давно привыкли. И даже сам владелец лаборатории уже сосем не ворчал на коллегу. Странные его повадки, что проявились совсем недавно. Он стал более контактным и даже не гнушался "случайно" коснуться рукой или погладить по рыжим волнам волос. Это всё сходило ему с рук. Лишь ему. И теперь блондинистая голова не гнушалась лежать у него на плече, иногда вздыхая и что-то бурча под нос. Теперь это совсем не раздражало, наоборот забавляло. И рука в резиновых перчатках цвета то ли лазури, то ли морской волны тянулась приласкать непослушные пшеничные кудри. Их устраивало безмолвие, по крайней мере так казалось. Всё вышло само собой, без указки. Сердцу не прикажешь и вот они уже близки, на уровне намного больше, чам даже самые ванильные влюблённые пары. Счастье любит тишину, во всяком случае это было правдиво для их случая. Всё было так, до одного дня. Он вошёл в лабораторию и крепко обнял учёного. Тот и глазом не повёл, лишь почувствовав на себе тёплые руки. А потом заметил венок, из живых цветов на своём столе. В феврале. Где он его достал? – Это тебе. Лишь прозвучало на недоумение паренька. Он задумался. Его одаривают лаской и заботой. Нельзя так больше. Это слишком эгоистично, и даже нарциссично, смотря со стороны равенства. Но сможет ли учёный ответить тем же? Быть может оправдать надежды что призраком зависли в комнате? – Прости, я не могу его принять. Мне жаль Уж лучше оборвать всё на корню, чем таскать за собой несбывшиеся мечты. Так рассудил научный работник. Страшно было услышать ответ. Грустный, возможно полный острого стекла и жгучего гнева. Но в ответ лишь сухое: – Ничего. Быть может мне повезёт в другой. Другой? Неужто есть другая? Неважно. Сейчас уже не важно. И вот теперь пред зеркалом стоит уже иной учёный. Всё те же волосы, и нрав, и тон - всё он. Но теперь украшенный свежими почками ещё не распустившихся цветов на уголках пламенных глаз. Парнишка стоял в недоумении. Ведь вчера ещё здесь не было и намёка на цветение. А теперь бутоны, что как следует напитались содержимым слезных канальцев распустятся, казалось, "у него на глазах". Он в панике полез в пособия, что бы найти ответы на вопрос, но не нашёл. И лишь одно похожее на этот бред. Болезнь не разделённых чувств. – Но, почему? Ведь разве я любил? – стоял вопрос – Лишь только принимал и забирал заботу. Считается? Облегчало то, что выдумка болезнь, невидима для всех. Лишь для него она хоть что-то значит, как-то видима. И только лишь начало, он переживёт. Цветы увянут быстро. И он спокойно заживёт, не вспоминая не на миг. Работа всё так же спокойно текла сквозь пальцы. Момент когда он придёт не заставил себя ждать. Лабораторию вновь озарил его голос, его улыбка. Казалось он совсем не изменился. Всё так же мил ему, но пара глаз всё говорили за него. Они потухли, побледнели, будто утекли. Оставив после себя лишь копию того, что было здесь. Уж этого никак не скрыть и не исправить. Это точно. Но эта пара не замечала новые бутоны, лепестки цветущие у напарника, почти из уголочков глаз. – Значит так надо. – подумал про себя учёный, не говоря о глупом недуге коллеге, товарищу, другу. Ничего не менялось. Шли дни, недели. Всё так же было и даже отношения меж парой не изменились. Всё те же объятья, касания и даже порой молчание. Настолько глубокое, что даже там нельзя увидеть морское, прозрачное, голубое дно. И только бутоны цвели, наполненные солью от ночных ведений. И вот, однажды, он не пришел. Оставив учёного в лаборатории совсем одного. Наедине не только с работой, но и со своими мыслями. Что было хуже всего. С голубыми глазами тишина была тёплой и нежной, укутанная в теплые одеяла, позволяющая думать обо всём и не о чём одновременно. А теперь, без него лишь мгла и чёрная жижа самобичевания. Хотя эта вязкая субстанция взялась будто из воздуха, она заполняла всё. Она затекала в ноги, заставляя их гудеть, в лёгкие, затрудняя дыхание и мылила и без того туманный взгляд. Нельзя так больше. Питать цветы той жижей, что губительно даже не только для растений, но и для самого владельца разума и тела. Учёный вышел из четырёх стен, направившись куда глаза глядят. Они вели к нему, но...в нём что-то изменилось. Глаза давно уж заросли, и нет того сияния что раньше. Теперь за место личика – цветы. И Феликс понял что за ошибку совершил. Как глупо он боялся пустяка. Когда для счастья было лишь достаточно ответить "Да". К нему метнулся не раздумывая дважды и начал ручками он листья раздвигать. Нащупал кожу, и мягенькие щёчки, немного мокрые от пара иль от слёз. Он откапал глаза среди цветов обширных, он в них покой приобрести сумел. – Ты тоже? – он удивлённо вскинул брови, коснулся молодых бутонов грубою рукой. – Наверное. – не хотел расстроить сад ходячий свой напротив. Его желание, счастье для него. И он прильнул губами нежно в самую глубь цветов. Его бутоны мигом распустились, сияя лишь мгновение. Затем опали так же спешно, следом, за садом отцветших уж цветов. Теперь они свободны от оков. Таких надуманных и легких.