Луна

Имение Камисато дышит вечерней свежестью сосен, и всё вокруг постепенно готовится ко сну, и вся бурная жизнь вокруг будто впадает в дрему до следующего утра. — Господин! — она по вымощенной камнем тропинке бежит к нему, прогуливающемуся, видно. Аято вздрагивает, останавливаясь, и поворачивается к ней, улыбаясь едва. — Кажется, я просил называть меня по имени. Хотя, быть может, мне изменяет память. В таком случае, прошу сейчас. Она мнётся, заламывая руки за спиной, а он смотрит на неё по-доброму мягко. — Ты так торопишься, — замечает Аято, — верно, ищешь Саю? Я слышал кое-что о твоих делах. Она насупливается нарочито, складывая руки на груди. — Подслушиваете? Он смеётся, прикрывая рот ладонью в перчатке. — Стал невольным слушателем. — вздох. — И, кажется, я никогда не смогу убедить тебя перестать относиться ко мне с таким официозом. Она смущённо покашливает, подходя ближе к нему и думая про себя, что сложно избавиться от официоза, когда он такой весь из себя статный и загадочный, этот Камисато Аято. — Что ж, — он улыбается по-лисьи лукаво, неторопливо двигаясь по каменной дорожке, — я, быть может, знаю, где сейчас Саю. — Правда? — и она инстинктивно идёт рядом с ним, радуясь, что не придётся искать Саю самостоятельно. Аято кивает, а ей почему-то эта его улыбка кажется странной. Вспоминаются сразу слова, которые она услышала однажды на улицах Инадзумы. Что Аято, мол, тот ещё хитрый сукин сын. Самураи-охранники сдержанно кивают комиссару, когда они выходят за ворота имения, и она, в общем-то, не удивлена, потому Саю частенько пропадает где-то в лесу, где её труднее найти. — Ты когда-нибудь бывала в ночном лесу Тиндзю? — спрашивает Аято, на ходу поворачиваясь к ней. Она вопросительно изгибает бровь. — А «ночной» — это принципиальное уточнение? Аято посмеивается, смотря на высокие деревья и множественные красные тории — ворота, обрамляющие тропу, ведущую в лес. — Разумеется. Этот лес, конечно, красив и днём, но ночью он приобретает другие краски. Кстати, осторожнее, здесь ступени. Не упа… Он осекается и оборачивается, когда она испуганно пищит, спотыкаясь и отправляясь в свободное падение с невысокой ступеньки. Она жмурится, выставляя руки вперёд, чтобы смягчить падение, но вместо столкновения с землёй обрушивается на его выставленное предплечье. — Ну вот, — Аято улыбается, — не благодари. — Вы…ты…зарядил мне локтем в грудь… — она едва не задыхается, сгибаясь в три погибели и прижимая руку к месту, где вроде должно быть солнечное сплетение. Он разводит руками, и его взгляд сверкает озорным лукавством. Она фыркает, пытаясь отдышаться, и замечает, что чем дальше от имения они отходят, тем открытее и теплее становится Аято. Лес Тиндзю встречает их нежным светом каких-то цветов, и она, зачарованная, шумно выдыхает. Аято улыбается несколько самодовольно, смотря на неё, но не на раскинувшуюся вокруг красоту. Они проходят вглубь леса в молчании, и она теперь понимает, что имелось в виду под «приобретает совсем другие краски». Аято прислоняется спиной к стволу дерева, складывая руки на груди, а она, не отходя от него далеко, маленьким ребёнком рассматривает всё вокруг: каждое деревце, небольшой лесной ручей, окрашенный теперь голубым отсветом, рассматривает будто бы невзначай самого Аято… — Тебе нравится? — спрашивает он. В ответ ему лишь восхищённый выдох. Улыбка расцветает на его губах вновь. — Только вот…где Саю? — она хмурится, подходя к нему. Он смеётся мягко и мелодично, по-доброму, наклоняя голову назад и уже не прикрываясь. Смеётся, и смех этот такой чистый и искренний, и кажется теперь Аято не статным и загадочным комиссаром, а просто…Аято? — Разве я говорил, что отведу к ней? — и ей кажется, что его лицо выглядит ну совсем уж по-лисьи. — Но… — она теряется, не зная, что и сказать, и жестикулирует по-смешному, — тогда зачем…зачем ты привёл меня сюда? Его улыбка становится задумчивой. Аято смотрит ей в глаза, и черты его лица становятся по-мягкому нежными. — Мне показалось, — вздыхает, — что луна сегодня невероятно красива.