Boy meets fairy

      Сонхун ненавидит среды. Каждый раз этот день недели награждает его как минимум одной неудачей. Это чертовски раздражает.       Сегодня, например, во время тренировки по фигурному катанию он умудрился нечаянно выбить кусок зуба, не удержавшись на коньках. Пренеприятнейшая, к слову, травма, потому что челюсть ныла достаточно долго, а десна кровоточила из-за микроповреждения, тренер разрешил ему уйти домой, как только продезинфицировал его рот. Повезло только, что пульпа не оголилась, потому что в таком случае постоянный дискомфорт на ближайшие несколько дней или даже недель был бы ему обеспечен. Сонхуну не нравится то, что его тело крошится.       После тренировки парень долгое время стоял дома перед зеркалом в ванной и разглядывал кривой скол, изуродовавший его улыбку, хотя, вкупе с перманентными синяками под глазами его улыбка давно не светится так же ярко, как раньше. Поход к стоматологу недёшево стоит, а ремонт зуба тем более. Сонхун зачем-то сохранил осколок эмали, оставшийся во рту после удара о бордюр на катке. Он прикладывал его к пустому месту и тяжело вздыхал оттого, что не может самостоятельно вернуть его и заполнить пустоту между зубами. Как бы родителям рассказать о том, что ему требуется процедура по восстановлению формы переднего верхнего резца?       Сонхун уносит кусочек с собой в комнату и кладёт на стол. За целый вечер больше рта не раскрывает, несмотря на то, что и мама, и папа до ночи на работе, зато беспрерывно касается кончиком языка дырочки в зубах и кусает губы, пока делает уроки на завтрашний день, пока ищет в шкафу свою тканевую маску, чтобы прикрыть половину лица до того времени, пока не сможет устранить свою проблему, и пока бесцельно листает ленту соцсетей, убивая время перед сном. Скол не даёт покоя. Пак всё ещё может есть, кусать твёрдую пищу (проверил, пожевав яблоко), даже дикция его почти не пострадала, но внешний вид слишком заботит его. Подбитый зуб нельзя сравнить с прыщом на лице, эта щёлка выглядит куда непривычнее и отталкивающе. Вернуться бы в детство, когда он верил в то, что зубная фея вместо целого выпавшего подарит ему новый зуб и маленький подарок, когда его вовсе не волновало то, как выглядит его рот и как при разговоре его видят люди. Было время, когда у него отсутствовали сразу три зуба, маленький Сонхун ни капли не расстраивался, потому что знал, что пустые места в деснах останутся не надолго, но сейчас у него коренные зубы вместо молочных, которые не сменятся на новые. Настроение Хуна с каждой минутой падает всё ниже и ниже. Такая мелочь, а неприятно. Ему во всех смыслах дороги его зубы. Во время обучения в средней школе родители потратили достаточно много денег на брекеты для Сонхуна, чтобы их выровнять, возили его к стоматологу, чтобы предотвратить развитие кариеса, приучали с детства чистить зубы фруктовой пастой утром и вечером и пользоваться зубной нитью с ополаскивателем для полости рта. Сонхун сильно пожалел о своей неуклюжести, она стоила ему возможности улыбаться без стеснения.       Уснуть очень долго не получается. Пак дождался возвращения родителей, перекинулся с ними парой фраз на кухне, пока они разогревали суп на плите, чтобы поужинать перед сном. Парню ничего не стоило избежать неприятного разговора, потому что из-за усталости они практически не смотрят на него и не замечают мелочей. Сонхун их не винит. Разговор откладывает по той же причине – сейчас взрослые не в состоянии думать о серьёзном, да и он тоже. У отца панда-синяки под глазами, у мамы на ногтях облазит лак. У него тоже. Зевнуть очень хочется, но если он широко откроет рот, то рискует все-таки попасться. Парень разогревает стакан молока, берёт со стола овсяное печенье и сбегает в свою комнату – только за закрытой дверью он наконец зевает и садится на постель, сгибает ноги в коленях и ставит на край стола горячий стакан. На поверхности образовалась молочная плёночка. Он ломает круглое печенье пополам, чтобы в кружку поместилось, и макает его в молоко, собирая её, а затем откусывает и чувствует крошки в дырочке между зубами. Привыкнуть к ней будет нелегко. Юноша тяжко вздыхает, смотря в темноту. Завтрашний день ещё не наступил, но уже пугает. Никому не известно, что произойдёт и как надо будет себя вести, если произойдёт что-то из ряда вон выходящее. В детстве такое его не беспокоило. Когда ещё не переменились молочные зубки, Сонхун даже не знал, во сколько начинается "завтра" и "сегодня" становится "вчера". Маленький Хун не знал, когда среда превращается в четверг. Почему-то это не мешало ему жить спокойно и спать по ночам в своей мягкой кровати с плюшевым медведем. Он не знал когда-то, почему на горячем молоке появляется плёнка и не просил слёзно маму убрать её ложечкой из своего стакана. Было же счастливое время. Прошло, как только Сонхун стал нести ответственность за свою жизнь, а не родители, когда ему перестали читать сказки про фей и магов-воинов на ночь, а он перестал в них верить.       Сонхун не допивает свое молоко, ставит его на стол и слизывает с губ крошки от печенья. Глаза слипаются от усталости. Он разглядывает в темноте маленький осколок зуба и слабо улыбается. Если бы мама была здесь, она бы ему, как маленькому, его под подушку положила, а к утру оставила бы вместо него мелочь. Она всё ещё думает, что может сделать его счастливее теми же способами, что и десять лет назад – притворяться, что подарки на праздники ему приносят волшебники и сказочные зверушки, забирать его письма Санта Клаусу, даже если в конверте лежит пустой сложеный пополам лист. Честно... Они работают. Стыдно в лицо ей сказать, что он уже вырос, потому что это будет ложью. Он ещё не успел, ему всё ещё важно тепло, которое ему дарят родители, хоть и не от собственного лица.       Парень сгребает зуб пальцами со стола, рассматривает его ещё раз, подушечкой большого пальца потирает. Недавно он так же поглаживал мокрый клок своих волос после душа. Его организм постепенно самоуничтожается из-за стресса и отсутствия витаминов. Волосы выпадают, зубы ломаются, тонкие ногти гнутся, из-за чего приходится красить их укрепляющим прозрачным лаком, в глазах по утрам темнеет. Зубная фея устанет забирать его "подношения". Но зато его зубы в её мешочке будут самыми красивыми, самыми белыми, а не кисломолочными.       Сонхун засыпает с кусочком зуба под подушкой и во сне забавно свистит через щелку на выдохах, обнимая край одеяла. Одиночество его не щадит, некого ему больше обнять. И некому обнять его.       Среди ночи, на периферии сознательного и бессознательного, меж двух миров, наружного и внутреннего, Сонхун слышит тихий перезвон ветряных колокольчиков. Он неосознанно открывает глаза и обмирает. В своей комнате он не один. Прямо перед ним самый настоящий материальный мальчик, пониже него ростом, с волосами тёмными и вьющимися, как колечки волн чёрной воды ночью у моря. Одежда его не выглядит, как настоящая. Он словно обернут в греческий хитон до самых голеней, настолько чисто-белый, что во тьме светится, обрамляя его лицо по контуру мягким сиянием. Сонхун был бы рад увидеть свою смерть в обличии ангела, именно такого... Ангела. Он не замечает его. Он безманерно допивает холодное молоко из его стакана, прикрыв глаза с дрожащими ресницами, и от удовольствия раскрывает шесть трепещащих пушистых крыльев, напоминающих туман на рассвете над водой. Они переливаются в свете фонаря, попадающем в спальню через отдёрнутую штору, которую Хун самолично задергивал до самой стены этим вечером. Первая пара крыльев вздёрнута вверх будто из самых лопаток, вторая чуть опущена, третья же обнимает тело, как вторая одежда, прикрывая тазобедренные косточки и ноги по бокам. Крылатый незнакомец отчего-то его не пугает, один взгляд на его полупрозрачные мягкие пёрышки успокаивает.       Единомоментно идиллия в комнате рушится, как только ангелоподобное существо замечает пристальный взгляд на себе. Он тут же взбаламошено распушает свои крылышки, резко вздыхая, и сжимает что-то в кулаке, со стуком отставляя пустой стакан.       – Нет! – хрипло и неразборчиво произносит Хун, оторвав от нёба язык, из-за долгого молчания присохший, когда юноша наклоняется к нему.       – Спать, – неземной тысячеголосый шепот раздаётся сразу со всех сторон, хотя незнакомец стоит перед ним. Невозможно различить, какой у него голос, потому что он шумит как целая толпа людей, окружившая его.       Последнее, что Сонхун чувствует перед тем, как потерять сознание, это тёплое прикосновение к своему лбу, и видит перед собой лицо своей зубной феи. Глаза его, как разноцветные растаявшие леденцы, как стеклянная мозаика, вспыхнули односекундно, сверкнули, и перед взглядом Пака порошком посыпался серебряный блеск. Сонхун не успел его поймать. Наверное, он крикнул немного громче, когда пытался дозваться его во второй раз, собственного голоса он не слышал. Дальше этого момента он ничего не помнит. Феерический незнакомец растворился в темноте на пересечении двух миров, оставив ему сладкий сахарный поцелуй между тёмных бровей.       Утром Сонхун просыпается под мягким одеялом в шуршащих фантиках. Приподнимаясь на постели, юноша чувствует, как по его груди и рукам скатываются конфеты и монетки с маленькими номиналами. Парень со сна сразу вспоминает о событиях ночи и взбадривается, поднимает с кровати леденцы и шоколадные помадки в упаковках без надписей с составом и компанией производителя. Это было. Это было в самом деле! Он оставил следы за собой, значит, не желал остаться сновидением. В один момент Пак стиснул зубы и посмотрел на расштореное окно. Господин Фея пришёл через него, через него же и ушёл. Черт, точно, он же приходил за зубом. Сонхун шарит ладонью под подушкой, поднимает её, откидывает в сторону одеяло и не находит свой осколок. Забрал. Хун, кажется, сходит с ума, потому что в голове от виска к виску стрекозой прожужжала страшная мысль: если бы он выбил себе ещё один зуб или его кусочек, его конфетный ангел бы несомненно вернулся за ним. Если бы только у него была ещё одна возможность увидеть его, услышать над головой тысячеголосую колыбельную из колокольчиков и гремящих молочных зубов в карманах закосмической одежды, почувствовать, как на лице тает сахарная пудра с его губ. Сонхун проводит кончиком языка по ряду зубов, с неприязнью задерживается на сломаном и поднимается, с трудом удерживаясь на ногах. Впереди тяжёлый день – восемь уроков, дополнительное занятие для подготовки к экзамену, тренировка по фигурному катанию и еженедельная уборка. Нужно вспомнить, куда вчера он положил маску.       Сонхун садится на автобус до школы и поправляет маску на лице. Он падает на свободное место возле окна и ставит рюкзак на колени. В автобусе мало занятых сидений, рано утром мало кто едет на работу или в школу в этом районе. Учебное заведение Сонхуна находится слишком далеко от дома, поэтому приходится вставать и ехать раньше. Он сонно опускает голову вниз и прикрывает глаза, чтобы вздремнуть по дороге. Не проходит и пяти минут, как его тревожит чужое касание. Чьи-то пальцы пощекотали открытый участок шеи, и Сонхуну пришлось обратить свое внимание на юношу, наклонившегося к нему со своего сиденья. Парень часто моргает, вздергивает тёмные брови и приоткрывает рот – благо, под маской не видно его уродливой щели.       – А у тебя лоб блестит, – шепчет знакомый ангел, без крыльев, в такой же школьной безрукавке поверх белой рубашки и портфелем рядом с ногами.       Сонхун тут же перепуганно прикладывает ладонь ко лбу, скрытому челкой, быстро трет пальцами, чем, к удивлению, вызывает тихий, переливающийся, как качающиеся колокольчики, смех юноши. У него губы тонкими кажутся из-за широкой улыбки, щёки с родинкой на одной из них мягкие, как свежие ттоки. Сонхун невольно улыбается в ответ.       – Я же пошутил, – ещё тише произносит он, наклоняясь к нему. Хун сперва не понимает, зачем он приближается так близко, а парень приспускает пальцами его чёрную маску и оставляет на подбородке. – Ты спишь с открытым ртом, у тебя даже слюна на подушку течёт. Всё боишься, что я его увижу? – улыбается он и отстраняется.       Пак возмущённо хмурится и надевает маску обратно.       – Не трогай.       – Спасибо за молоко, – после короткой паузы произносит ангел, – я Сону. Ты попробовал конфеты, которые я принёс?       Сонхун смущённо улыбается и поднимается с места, чтобы пересесть поближе к нему.       – Да. Они очень вкусные. Спасибо.       – Оцени сервис обслуживания клиентов по пятибальной шкале, – хихикает Сону и смотрит глазами, похожими на дробленые леденцы, на Сонхуна, стараясь не горбиться. Из-под безрукавки выглядывают мерцающие перламутром жемчужные чешуйки крыльев, как у бабочки. – Я... Я не знал, что ты не ребёнок. Мне жаль, что я тебя разбудил.       – Всё в порядке, – шепчет Хун и, преодолевая свои страхи, спускает маску обратно ниже губ.       Они смотрят друг на друга долго, не отводят взгляда. Не хочется просто. Сону нельзя привязываться к детям, чьи зубы он собирает, но ведь Хун уже не ребёнок, значит, к нему можно. Он выглядит уставшим, потрёпаным жизнью и, возможно, несчастным, но не плохим. Сонхун заслужил увидеть фею.       – У тебя улыбка красивая, – произносит Сону, и Хун отворачивается, а уши его розовеют в тот же миг.       Сонхун так любит четверги, так сильно любит, так же сильно, как молоко с плёнкой, тающие леденцы и три сказочные пары крыльев Ким Сону.