черная лента

— ты простил себя? — я слышу ее голос каждую ночь. это не любовь. но почему она смотрит только на него? каждый взгляд полон нежности и переживаний. она спрашивает все ли в порядке. но ему плевать. Жан отмахивается от девушки и уходит к друзьям. это не любовь. однако, каждый раз, когда она достает со стирки его вещи, ей хочется оставить их себе. рубашка пропиталась запахом Кирштейна даже после мыла. и это радует. это не любовь. и почему-то ей нравится подкидывать ему записки в карманы или писать короткие стихи на обратной стороне отчётов. а он выбрасывает их, так и не прочитав. это не любовь. но она внимательно слушает его, когда он рассказывает о своих достижениях. голос Жана кажется ей пением ангелов и ей даже хочется поскорее умереть, чтобы слышать его везде. это не любовь. а она сохранила его рисунок. и пускай он специально насмехался над ней, рисуя ее со смешным лицом и странной внешностью. это не любовь. даже когда она плакала ночью, потому что кто-то из разведки сказал ей про любовь Кирштейна к Микасе. даже когда она распивала вино в ресторане Николо, утешая себя градусом. это не любовь. она знала. и ее помощь была всегда кстати. она больше не появлялась у него на глазах, а Жану было очень жаль видеть у нее на плече черную ленту. это не любовь. это бег солдат на шум выстрела в женском туалете. это стены в крови и ее холодное тело с письмом в руках. это не любовь. хотя Жан до сих пор плачет, когда читает ее прощальное письмо. – ты простил себя? — я и не винил. хотя по ночам мне хочется вернуться, чтобы снова увидеть блеск ее глаз.