Гадание на любовь

— А давайте на любовь погадаем? — с Венти как всегда не соскучишься. — Сегодня всё-таки Валентинов день, вдруг повезёт? Розария отходит от окна и поворачивается на голос, тушит сигарету в пепельнице и легонько помахивает свободной рукой рядом с собой, чтобы поскорее развеять дым и не пускать его в квартиру Венти. — Я думала у тебя есть парень, — девушка садится за стол к друзьям. — Неужели не выдержал тебя и смылся? Кэйя Альберих скучающе сидит скраю, уныло прислонив голову к стене. День Святого Валентина последние несколько лет для него - сущий кошмар. С момента его последнего расставания на личном не произошло ровным счётом ничего интересного. Альберих вслушивается в голоса друзей, сидит, сомкнув ресницы и зажав меж бёдер ладони - греется. — Конечно есть! Он никуда не делся, просто учится сегодня, да и я ведь не себе погадать предлагаю, — Венти кивает на Кэйю. Розария смеется, берет в руки бокал с красным вином и подносит к губам: — Какой ты у нас добродетель, ну просто святая душа. Эй, Альберих, что за кислая мина? Кэйя хмурится, размыкает ресницы и оглядывает друзей. Действительно, на дворе день всех влюбленных, а он один-одинёшенек, без валентинок, шоколадок, романтики, конфетно-букетных отношений и неловких признаний. А праздновать этот день еще и в компании друзей - двойная непруха. И так уже не первый год. — Чего вам? — Кэйя не в духе. И даже излюбленное одуванчиковое вино стоит перед ним нетронутым - вовсе не радует. Впрочем, среди друзей глазами не хлопают, на выпивку всегда найдется спрос, поэтому Венти втихаря пододвигает к себе порцию алкоголя Альбериха. — Мы тут тебе на любовь гадать собрались. В прошлом году нагадали Венти парня, а в этом будем тебе жениха искать. — Бред это все, — Кэйя в такое не верит. — Что-о ты только что сказал!? — Венти даже со стула подпрыгнул и едва не опрокинул на стол бокал с чужим вином. Он - жертва многочасовых разговоров с Моной и теперь самый настоящий любитель гороскопов, предсказаний и прочей чепухи, в которую верит почти всей душой. Мегистус - его сокурсница - беспощадно втянула Венти в мистическую тематику. — А что ты скажешь на ЭТО? — Барбатос с важным видом выставляет вперед руку со смартфоном и принимается листать свои совместные фотографии с каким-то угрюмым парнишкой. — Это мы в парке, это мы кормим котов, здесь он сидит, а это он сидит, но уже со мной, здесь мы перед нашим первым... — Заткнись, это так мило, что я сейчас проблююсь, — Розария кривит пухлые губы и грубо пихает Венти в бок, заставляя сесть на место. Барбатос что-то обиженно забубнил, поправляя зеленую шляпу, что сползла ему на лоб. Кэйя мысленно поблагодарил подругу за то, что это прекратилось. — В общем, Альберих, сегодня мы гадаем тебе, — девушка уже слегка подшофе. — Поднимай свою задницу и шуруй к окну. Кэйя несколько сопротивляется, но все-таки встает из-за стола - против Розарии не попрёшь, она, как говорили в их кругах, и мёртвого танцевать заставит. Невероятная девушка. — Так, — Венти с бокалом вина в руках (куда же без него), юлой метнулся к Кэйе и уселся на подоконник, широко вдыхая полные груди прохладного почти весеннего воздуха. — Тебе нужно выйти на балкон и посмотреть во двор. Кого первого увидишь - таким и будет твой суженый в этом году. Альберих помедлил перед тем, как провернуть ручку двери и выйти на некрытый балкон. Холодрыга. Кэйя поежился и решил вернуться в дом за своей накидкой. — А-ну стоять, пока не насмотришь первого встречного, домой входить нельзя! — Венти его не выпускает. Альберих закатил глаза и повернулся к улице. Во дворе ни души: — Венти, я, блять, не доживу до суженого, если ты не пустишь меня в дом за накидкой! Розария тихо выругалась и встала из-за стола, протянула руку к стулу, на котором сидел недавно Кэйя и стянула со спинки пушистую накидку Альбериха, как бы она назвала её «Пик Безвкусицы Наркобарон Альберих» — и бросила ее Венти. Музыкант умело поймал ее и зашел к Кэйе на балкон. — Ну как? — Ни души. — М-да, не везет тебе, Кэйя, — звонким певчим голоском рассмеялся Венти и хлопнул друга ладонью по плечу, не спеша отдавать накидку, он уткнулся в нее, наслаждаясь приятным легким ароматом парфюма Альбериха. Мягкий пух игриво защекотал нос музыканта. — Ой, погоди-погоди, а это кто? Вон там. Венти выставил вперед себя руку и указал на широкоплечую фигуру, облаченную в черное пальто, что показалась во дворе. Альберих как-то притих, сощурил единственный глаз, то ли в попытках игнорировать это присутствие персоны, то ли пытался всмотреться в лицо. — Это Дилюк! — взвыл Венти и рассмеялся так звонко, что по всему двору от домов эхом отразился его хохот. Кэйя даже подпрыгнул, он ухватил музыканта за плечо и оба резко опустились за балконную перегородку, Альберих на всякий случай прижал ладонь ко рту Венти, перестраховался. — Придурок, не ори, — цедит сквозь зубы Кэйя, а сам выглядит как-то обеспокоенно. — Как тут не орать? — Венти бубнит в ладонь Альбериху и улыбается. — Твой суженый на этот год - твой бывший, и ты предлагаешь мне не орать?! — Там что, серьезно Рагнвиндр? Альберих, да ты у нас неслыханный везунчик, — Розария тоже вышла на балкон с зажатой между губами сигаретой и посмотрела вниз. — Действительно, он, — обычно девушку удивить было трудно, но сейчас она едва не выронила изо рта сигару. — Ну что за непруха, а? — скулит Кэйя и прижимается спиной к балконной перегородке, даже забывает про свою накидку. Венти поднялся с пола и тоже посмотрел вниз, проследил взглядом за тем, как Дилюк с букетом цветов зашел в подъезд напротив. — Зато мы теперь знаем, что у него уже кто-то есть. Даже у Дилюка. Интересно, кто его смог вытерпеть? Клянусь, я была уверенна что единственный человек на свете, кто ему дал - это ты, Альберих, — Розария смеется, стряхивает с сигареты пепел. — Не расстраивайся! В следующем году точно повезет! Да и вообще, ты же не верил во все это! Мы можем прогуляться в какой-нибудь бар, развеяться, — Венти пихает Кэйю ногой. — Возьми вон лучше свою накидку, а то и правда не доживешь до...ой... — Что еще за «ой»? — Кэйя даже вышел из своей фазы короля драмы и вскинул голову вверх. — Улетела... — Улетела кто!? — Твоя накидка, — Венти выглядит как нашкодивший где-то кот, стоит с широкими глазами, нервной улыбкой и смотрит куда-то вниз. Альберих подскочил и перегнулся через перегородку, едва не вывалившись наружу. Розария присвистнула. Все трое друзей стали свидетелем того, как пушистую легкую накидку подхватил ветер и та, сделав несколько тяжелых, в силу собственной структуры пируэтов, залетела на чей-то балкон несколькими этажами ниже. Теперь уже громко выругался Альберих. — Венти! — Я никуда не пойду! — музыкант замахал руками впереди себя и покрутил головой. — Во имя безопасности твоей накидки, меня ненавидят все соседи за то, что я играю на инструментах круглыми днями напролет, так что если спущусь я - не видать нам твоей накидки! — На меня даже не смотри, — Розария не учавствует в благотворительном спасении чужих накидок. Кэйя поджал губы. Ну, хотя бы развеится от всего накатившего на него. — Альберих, а там блондинчик какой-то с мольбертом щеголяет! Ничего такой. Может, он будет твоим суженым? Альберих вздохнул и махнул рукой: — Да мне без разницы уже, куда там залетела моя накидка? Квартира «32» — Кэйя спускается вниз по лестнице с седьмого на третий этаж и прокручивает в голове, как именно объяснить жильцу квартиры то, что каким-то магическим образом на его балконе образовалась пушистая накидка Альбериха. Он сам себе усмехается, сует руки в карманы — выкрутится как-нибудь. Лишь бы жильцом не оказалась какая-нибудь сварливая бабка или, чего хуже, агрессивный мужик. Кэйя подходит к двери и вскидывает вверх руку, нажимает на звонок и отходит. Тишина. Наверное, ему не стоило недавно провожать Беннета до дома, Альберих не верит в удачу, но, кажется, сегодня день исключений в его жизни. Да и вообще, на что он рассчитывал? Все нормальные люди сейчас на учебе и работе. Но Кэйя не теряет надежды и еще несколько раз нажимает на звонок, который противным дребезжащим звуком отзывается за дверью квартиры под номером «32». — Вы кто? — интересуется тихий спокойный голос откуда-то сзади. Альберих подпрыгнул от неожиданности и отшагнул от двери, оборачиваясь назад. Кэйя так глубоко погрузился в собстенные мысли о странности этого проклятого дня, что даже не заметил шагов позади себя. Он опускает вниз взор единственного глаза и утопает во взгляде голубых глаз, устремлённом из-под блондинистых непослушных прядей. Под рукой у незнакомца - мольберт. — Что Вы делаете у моей двери? — спрашивает. — Я по делу, — всегда до этого раскованный в разговорах с незнакомцами Альберих запинается на полуслове и проклинает свой дрожащий голос. — И какому же? Что-то стряслось? Вы новый сосед? Только не говорите, что Вы меня затопили, — незнакомец решает не терять времени и достает ключи из кармана, обходит заступоревшегося на месте Кэйю и вставляет ключ в замок, проорачивает. — Вообще-то да, — он поймал на себе опешевший взгляд голубых глаз. — То есть нет! Я имею ввиду, стряслось, а не затопил. В общем, так получилось, что часть моей одежды теперь лежит у тебя на балконе... До Альбериха даже не доходит, насколько абсурдно это звучит. Незнакомец усмехнулся и взглянул через плечо на Альбериха: — Кто-то бурно праздновал Валентинов день? — К сожалению, нет, всего лишь с друзьями на суженого гадали, — Кэйя почему-то засмущался впервые, кажется, за всю жизнь. — Вот оно как? — незнакомец открыл дверь и вошел в квартиру, поставил у порога мольберт с ярким красочным полотном и снял с ног кроссовки на пороге. — Так получается, я Ваш суженый? Альберих мнется на пороге, а затем все-таки заходит и становится на коврик у входной двери, тихо закрывая за собой дверь: — Ну-у, — он нерешительно тянет фразу, прокручивая в голове все, что может произойти с ним после сказанного. — Что-то вроде того. Блондин стаскивает с плеч широкую светлую куртку и вешает в прихожей. — Сейчас я принесу Вам вашу...? —...Накидку. — Накидку, — повторяет незнакомец, кивает и скрывается за поворотом коридора. Кэйя остается наедине с собой и чужой квартирой. Здесь пахнет искусством. Сухой гуашью, наверное, больше всего пахнет от мольберта. А еще запах чего-то сладковато-горького. Неужели в этом доме живут одни творцы: на седьмом этаже музыкант Венти, а тремя этажами ниже - незнакомый до жути красивый художник. Альберих немного отходит от порога и смотрит на свое отражение, приглаживает волосы и ощущает здесь какой-то уют. Это место где бы он хотел задержаться, будь у него такая возможность. У Венти в комнате прохладно, атмосфера ветренного искусства, а здесь тепло и хорошо, устойчивая домашняя атмосфера постоянства и запах вдохновения, вперемешку с усталостью и ароматом кофе витают в воздухе. Альберих не в силах бороться со своим подлым интересом поэтому быстро наклоняется в сторону мольберта, поддевает указательным пальцем холст и быстро его оглядывает: картина написана словно взята не из головы, а с натуры, Кэйя ощущает, словно ему знакомо это место. Быстрые мазки гуаши, что едва успели подсохнуть и серые тона картины, зима как-никак. Постоялец вновь показался перед Кэйей очень вовремя, именно когда Альберих решил, что ему пора прекратить пялиться на картину. Незнакомец уже с заветным атрибутом одежды в руках подошел ближе: — Ваша накидка очень удачно приземлилась на мой рисунок, который я оставил высыхать на балконе. — Ничего страшного, отстираю, все-таки я сам виноват, да и мне скорее твою картину жаль, ты красиво рисуешь. Блондин удивленно захлопал ресницами. — Я не удержался и взглянул на твою работу, но всего одним глазком! — честно признался Альберих. — Будто бы у Вас их больше, — ухмыльнулся незнакомец, смерив взглядом повязку Кэйи. — Спасибо за комплимент моей работе, впрочем. И как же зовут моего сегодняшнего проблемного суженого? — Кэйя. — Я Альбедо, — он бросил это так, словно это было совершенно не важно. Как только они обменялись именами, художник сразу перестроил свою речь с «Вы» на «ты»: — Подумать только, едва знакомы, а я уже выношу из своей квартиры забытые тобою вещи, — художник смеется. — Я закину твою накидку в стиральную машину. Возражения не принимаются, все-таки сегодня нас связало гадание, давай ему немного подыграем? Или тебя ждут друзья? Ты можешь заскочить ко мне когда будешь уходить. Альберих рассеянно пялится на Альбедо одним единственн глазом, принимается стягивать со своих ног сапоги: — Уж поверь, друзья меня определенно точно не ждут. Альбедо ушел в ванную и оттуда раздались тихие щелчки - настраивает стиральную машину. — Будешь чай? — Конечно! — Кэйя огляделся. — Сладкий? Альберих заглянул в ванную и нашел взглядом Альбедо: — Да? Постоялец вылупился на него широко распахнутыми глазами. — Стоп, ты про чай? Я думал... — щеки Кэйи предательски запылали от смущения. Что-то он сегодня сам не свой. — Две ложки, — быстро протараторил Альберих и вылетел из ванной. Когда Альбедо зашел на кухню, Кэйя уже нашел себе место у окна и сел за стол, сложив локти на деревянную кладь. Художник поставил чайник и они разговорились об искусстве. Кэйя честно признался, что не удержался, и заглянул еще и на балкон, чтобы узнать, какую картину испортила его накидка, однако та, к счастью, не пострадала. Когда за окном стемнело, они уже вдоволь напились чаю и говорили друг с другом так, словно были знакомы сотню лет. Интересно, Венти и Розария думают, что он забрал вещи и ушел домой? Чтож, завтра он их приятно удивит... — Мне нравится аура, что ты излучаешь. Я бы хотел тебя нарисовать, — художник оценочно скользит заинтересованным взглядом по телу Кэйи. Альберих, конечно же, соглашается без задней мысли. Располагаются они в гостинной, Кэйя садится на узкий диван, а Альбедо заносит в комнату громоздкий мольберт, кисти и грязную палитру, долго роется в шкафу среди коллекции исписанных холстов в поисках чистого. — Приляг, — Альбедо наводит на Кэйю острие карандаша, делает мерки «на глаз». Альберих ложится, а сам не сводит глаз с творца - как прекрасны люди, увлеченные своим любимым делом. Он не в силах налюбоваться тем, как красиво лежат собранные в пучок блондинистые волосы, чтобы не мешались, как на домашней одежде Альбедо десяток разноцветных засохших красочных пятен гуаши. Кэйе даже кажется, что сам художник - и есть искусство, будто бы он сам сошел с холста какой-то картины, нарисованный с легкой руки художника, влюбленного в утонченность рук, бледность кожи и густоту белых ресниц. — Первые две пуговицы твоей рубашки нам будут совсем не кстати, — художник увлечен процессом, делает легкие первоначальные наброски на холсте, которые вскоре превратятся в самый настоящий шедевр. Но пока что это всего лишь десяток опорных линий. Кэйя послушно опускает руки к воротнику белоснежной рубашки и расстегивает поочередно несколько пуговиц, оголяет грудь. — Нет-нет, не так, — Альбедо хмурит тонкие брови, сдвигает в сторону мольберт и оставляет его, встает с табурета, подходит: — Я бы расстегнул еще эту, у тебя красивое тело, поэтому скрывать его на холсте я не вижу смысла, — аккуратными длинными пальцами он берется за третью пуговицу и расстегивает ее. Кэйя затаил дыхание, либо просто разучился дышать - он не понимает. Сердце пропустило удар, когда его пылающей от смущения кожи коснулись холодные пальцы Альбедо - они ведут по груди Кэйи куда-то в сторону, расправляют белоснежную ткань рубашки. Альберих держится изо всех сил, готовый прокусить насквозь губу, он впился руками в диван, запрокинул голову и...простонал. Художник остановился. Кэйя понял что натворил. — Я... «Можно тебя поцеловать?» — эти слова растворились в вечерней тишине комнаты. Кэйя медленно кивает и берет инициативу на себя, кладет ладони на талию художника и бережно ее сжимает, тянет на себя - приглашает сесть. Альбедо садится на бёдра Альбериха, сразу же игриво на них ерзая задницей, он наклоняется и кладет на обе щеки Кэйи - свои ладони, смыкает ресницы и они сминают горячие губы в первом совершенно внеплановом поцелуе «суженых». Руки Альбериха сами собой водят по талии художника, а затем змеями заползают к нему под рубашку, исследуя каждый сантиметр бледно-фарфоровой кожи прикосновениями. Они целуются долго, наслаждаясь друг другом, горячим дыханием и внезапностью всего произошедшего, во время поцелуя Альбедо бережно заправляет непослушные синие прядки за уши Альбериху. — Я хочу увидеть тебя, искусство, — Кэйя смотрит снизу вверх на Альбедо, оглаживает его талию большими пальцами. — Вовсе не искусство, всего лишь его творю, — губы Альбедо дрогнули в легкой улыбке и он медленно стянул со своих острых плеч рубашку. — Ты не только творец искусства, но и живое его воплощение, — Альберих не слышит собственных слов из-за бешено колотящегося в груди сердца, произносит слова, будто в трансе, загипнотизированный прелестью ангела искусства, что восседает на его бёдрах. — Если так, тогда я хочу увидеть холст, на котором буду сегодня творить, — сбивчиво дышит художник, вытягивает вперед руку и ловко расстегивает пуговицы до конца, кладет ладонь к сердцу Альбериха. Тугой пучек волос на его затылке распался и золотые волосы водопадом рассыпались на его нагие плечи. Альбедо в предвкушении шедевра, в разные стороны раздвигает белые ткани одежды Кэйи и припадает к груди горячими губами, чтобы оставить на смуглом теле первую и далеко не последнюю за сегодняшнюю ночь пылающую отметину. «Хочешь я сделаю тебе сердечко из засосов на груди, чтобы было чем перед друзьями похвастаться?» «Конечно хочу» — Альберих запрокидывает голову расплывается в довольной улыбке, когда ощущает, как его ключиц вновь коснулись тонкие губы. Кэйя медленно стаскивает с бёдер Альбедо штаны. Эта ночь будет самой лучшей в их жизни и проснувшись рядом по утру, они ни в коем случае не пожалеют о произошедшем, особенно когда рука Альбедо вновь потянется к члену Кэйи