самоуничтожение

Эмоции, которых я не могу сдержать, ведут меня к разрушению.

Занесённая перед лицом рука - первое, что видит Кен при долгожданной встрече. Они не пересекались полтора года. За это время, Дракен начал уворачиваться куда более лучше. Техника боя тоже улучшилась, но Манджиро это видеть не удалось. Хотя бы просто потому, что Рюгуджи всем сердцем отвергал инициативу бить друга. Тот же, наоборот, размахивал руками и ногами направо и налево. Майки и вправду непобедим, но и силы у него не бесконечные. Ещё раз выкидывает кулак и в глазах темнеет. Парень падает куда-то в пустоту, его ловит сильная рука. – Ты выдохся, Майки, отдохни. – слышит такой до боли знакомый голос, соприкасаясь лбом с чужим плечом. Он запомнил его ещё с двенадцати, с той первой встречи. Конечно, с тех пор он стал гораздо мужественнее и грубее, но это всё ещё его голос. – Кенчин... – предательская дрожь в голосе. Предательская. Ты, не должен плакать. Соберись, идиот. Не ной как девчонка, которую бросили. Силы кончились, но он сжимает руками ворот рубашки, в которую уткнулся лицом. Глаза ужасно режет от накапливающихся солёных слёз, но Сано упорно держит всё в себе. Пытается оттолкнуть блондина напротив, да не выходит. Чёрт, если ты сейчас не отпустишь меня, я не выдержу. Я вымочу всю твою одежду своими ебаными слезами, этими, блять, чувствами. Прошу, отпусти... Кен делает несколько шагов назад, утягивая за собой и Манджиро, сажая на какой-то каменный выступ в земле. Сам приземляется рядом. Друг опускает голову, упираясь ею в руки. – Когда ты последний раз ел дораяки, Майки? Глупый вопрос. Очень глупый. Сано растягивает губы в слегка заметной, грустной усмешке. Но с отчётливо слышным "хмык". – Давно... Точно уже и не вспомню, когда. От чего-то сердце Дракена сжимается, как фрукт в соковыжималке. – Раньше ты и дня не мог провести без них. А когда ронял, неистово кричал, будто тебе отрубили палец. В голове говорящего пронёсся звук: " Кенчин... Я уронил дораяки... " А за ним и картина, происходившая практический каждый день, почти два года назад. Глава Токийской Свастики стоит перед ним, смотрит щенячим взглядом, готовым расплакаться и тыкает пальцем на лакомство, выпавшее с его рта на землю. Мысли прервал тот, о ком они и были. – Прошло полтора года. Всё меняется. Так хотел показаться уверенным, говорил строго, но ещё больше прокололся. Всё меняется. Но не Манджиро Сано. В глубине он всегда будет любить дораяки, своих друзей и братьев с сестрой. Чего с ним теперь не осталось. Он почти начал сожалеть об этом, почти рассказал но... Ты одним своим существованием причиняешь им боль. Мало тебе угробленой жизни Харучиё? Хочешь затянуть в пучину Кенчина? Мицую? Такемучи? Видишь, нет. Значит молчи. А ещё лучше, не слушай, уйди. Решения Майки всегда были твёрдыми. Сейчас не исключение. Он осторожно поднимается, с чётким намерением уйти и больше не возвращаться, не видеть их лиц. От усталости всё ещё пошатывается. Вокруг его худой руки смыкаются длинные, тонкие, холодные пальцы. Дракен тянет назад. Он не даст ему уйти. Не в этот раз. Ты ошибаешься, если думаешь, что поведусь на твою грубость и так просто отпущу тебя, как тогда. Прикосновение становится последней каплей. Паренёк просто бессильно падает в руки друга срываясь на рыдания. Закрывая лицо руками, захлёбывается в слезах. – Кенчин... – имя произносится чуть ли не с криком. Ещё немного, и горло разорвёт от боли. Маленькое, по сравнению с держащим тело, крепко прижимают к себе, слегка покачивая, словно новорожденного. Оно дрожит всё меньше с каждой минутой. Когда вовсе успокаивается, Кен ловким движением перекидывает друга на спину, прям как раньше. – Сейчас поедим дораяки. Пройдя несколько переулков, они оказываются в нужном месте. Кафе, где раньше часто зависали одни или с ребятами из Тосвы. – Дракен! Какие люди! Да ты ещё и с Майки! – продавщица, женщина средних лет, рада им. Несколько лет назад, она наблюдала такое довольно часто. Дракен, тащущий на спине в это самое кафе, своего дружка. Они для неё что-то вроде племянников. – Нам с десяток дораяки, как в старые добрые! Что не съедим, заберём с собой. Подойдя к столику у окна - "их" столику, будит и парня, сидящего на спине. – Майки, мы пришли. Тот нехотя открывает глаза, пытаясь понять, где он и что с ним происходит. Когда приземляется на мягкий диванчик, наконец, начинает понимать происходящее. Воспоминания захлёстывают. *** – Ты че, всё мороженое сожрал?! Ты же сказал - "всего одну ложку"! – парень с тату дракона хмурится и складывает руки на груди. – Да ладно тебе, Кенчин! Я тебе новое куплю! – мальчик облизывает ложку, на которой ещё осталось немного сладости. – Так, готовы? – Мицуя смотрит на небольшую компанию из пяти человек. – Да! – ответ не заставляет ждать долго. Тогда, парень с лавандовыми волосами достаёт откуда-то из-за стойки чёрную ткань, разворачивает, и взору открывается флаг с кандзи: " Tokyo Manji - Kai" на японском. Золотистое "Мандзи" располагается в самой середине знамени, провозглашая собой процветание и удачу. Когда все вдоволь нагляделись, Такаши продолжил. – А теперь, думаю, пришло время формы. И глава должен надеть первым! Майки поднимается с дивана и проходит в подсобку кафе, на которую указал друг. Через пару минут, теперь уже настоящий глава, выходит из помещения с гордой улыбкой, демонстрируя чёрную форму, украшенную такими же золотистыми кандзи, как и на флаге организации. Сзади величественно развивается красный пояс. *** С глаз непроизвольно снова текут слёзы, оставляя на щеках мокрые дорожки, спадая куда-то на чёрную футболку. Истерики нет, но внутри щемит, что аж проскальзывает желание воткнуть в себя нож, лежащий на столе. – Майки... – поверх слегка дрожащих рук ложатся руки побольше. – вернись. Верни Тосву. Нам её не хватает. Нам не хватает тебя, глава. Думал ли он о том, что будет плохо, распуская Свастику? Да. Конечно думал. Но был уверен, что хуже чем с ним, явно не будет. Сано Манджиро опасен. Смертельно опасен. Он уничтожил так много жизней? Имеет ли он право подвергать риску жизни остальных? – А вот и дораяки! Кстати, я заказал тебе детский обед, ты же не против, хоть тебе скоро и семнадцать? – парень с косичкой улыбается, будто это их обыденный ежедневный ужин в данном месте. Словно Тосва ещё существует, а они продолжают жить беззаботной жизнью байкеров. – Флажок. – Манджиро не поднял головы, смотря в тарелку. – Что? – до Дракена не сразу дошёл смысл сказанного. Всё же, след прошедшего времени остался. – Я спрашиваю: где флажок? – взгляд слегка поднимается по направлению к Рюгуджи. – А-а-а... – достаёт из кармана тот самый флажок и вставляет его в блюдо. Он что, всегда их в кармане носит? Сколько их вообще? Постепенно атмосфера становится более удушающей, Дракен рассказывает про каждого из Тосвы, особенно нахваливая Мицую, который создаёт отличные костюмы и Па-чина, ставшего каким-никаким риэлтором. Майки почти невесомо улыбается. Но настаёт момент, когда все блюда заканчиваются, остаться хоть ещё на немного, нет причин. Хотя так хочется их найти... Парень встаёт со своего места, оставляя на столе несколько копеек, как раньше. – Спасибо, Кенчин. – и направляется к выходу. На этот раз, Кен за ним не идёт. Лишь поворачивает корпус и спрашивает вслед: – Ты вернёшься? В ответ слышит только сухое: – "Я подумаю." И звон дверных колокольчиков. Манджиро Сано сегодня не будет спать. Он снова вспомнит последние пять лет и будет биться в агонии, лёжа на полу, подгиная под себя ноги и громко крича от боли, смешивая это со слезами. Ведь ему можно. Ведь его не услышат. Сегодня он продолжит себя разрушать.