Всего лишь месяц?

Пак помнит, с чего всё началось. Не всегда он любил математику и звезды, да и, возможно, не полюбил бы и стал каким-нибудь певцом или танцором, а может, и журналистом, но… Вот его отец любил. Ну, как любил… Любил он только звезды и… и путешествия. — Вот скажи, пап, чем тебя этот космос зацепил? Лично меня эта безграничность пугает! — Пак всегда хотел разузнать, почему папа решил стать космонавтом, по какой причине он всё ещё отправляется туда, в ту безграничную темноту. В космосе ведь так одиноко, нудно, и полеты отбирают столько времени! Чимин бы этого не выдержал. Пак вообще одиночество не любил. А тут ещё и за многие тысячи километров не то что от дома, а от Земли улетать. Чимин точно знал, что ни под каким предлогом в тот узкий и длинный ящик, что отдалённо напоминал маленькую тюрьму, не залез бы. Да что уж греха таить, ребёнок всегда считал, что его отец только и занимался этим — залезал в эту узкую «тюрьму», которая ему, видимо, нравилась. — Знаешь, я никогда об этом не задумывался. Возможно, это связано с тем, что в этой работе много рисков — а ты ведь знаешь, как твой любимый папочка любит риск, ведь… риск добавляет интерес к жизни, — его глаза, казалось, так и сияли от тяги к этой теме, даже выглядели пугающе заинтересованными. Паку показалось, что от него веяло какой-то ненормальной манией. — Когда-нибудь этот твой риск погубит тебя, — осадил его Чимин. Нет, они вовсе не спорили и скандалы не заводили, просто малыш Пак никак не мог понять, да вообще воспринять это, для него всё это было одной большой человеческой глупостью. — Почему мы просто не можем жить здесь, на Земле? Ты перестал бы отправляться туда неизвестно зачем… Вот ты осознаешь, для чего ты туда летишь, когда находишься в ракете? — мальчик состроил такое лицо, что можно было даже испугаться. В нем читалась некая ирония, будто светловолосый изначально знал, что ответит мужчина, и только решил в этом убедится. Неудивительно, но получилось все именно так. — Ну, допустим, ищу планеты для переселения туда людей в случае апокалипсиса или нападения пришельцев там… — неудивительно, что мужчина так замялся, жизнь не готовила его к таким вопросам. Он жил только сегодняшним днём, всё остальное его совершенно не заботило. Только он, ракета и риск. А дома ещё и семья прибавляется. Каждый раз, когда папа улетал, Чимин с его мамой молились, чтобы тот невредимым вернулся. Отец, конечно, возвращался, но с каждым полётом чувство, что мистер Пак не вернётся, возрастало. В принципе, так однажды и получилось. Чимин прекрасно помнит, как его мать пришла в тот роковой день. На её лице не было никаких признаков жизни, будто на её глазах весь мир рухнул. Он помнит серые облака, угрюмо летающие по такому же серому небу. Они с мамой тогда стояли у пустого гроба, потому что папа так и не вернулся обратно. Чимин не был тогда сильно расстроенным и поникшим. У него, по правде говоря, не было мыслей о том, что его отец мёртв, наоборот, ему казалось, что папа где-то там, в космосе, ждёт, когда Пак его найдет.

***

— Черт, меня убьют за опоздание… Ладно, откуплюсь как-нибудь, — рассуждал Чимин шёпотом вслух. Да, его начальство поначалу было дружелюбным и снисходительно относилось ко всем Чиминовским промахам, которых, конечно, он пытался не делать, но в силу своей неуклюжести всё-таки иногда совершал. Однако со временем оно стало грубее и жёстче. Это же начальство, оно везде такое. Светловолосый уже пулей летит на работу, он же уже не «новенький», как его любили называть коллеги, и поблажек ему ждать от руководства не стоит. Пак забегает в лифт, нажимает на нужный этаж и выдыхает. Он успел. Начало дня, 8:00. Его план на день был таков: посмотреть, нет ли летящих на Землю комет. Если есть, рассчитать примерное расстояние от неё до планеты и установить, за сколько она прилетит. Если нет, то замечательно — можно заняться другими своими делами или просто отдыхать за чашечкой кофе. Пак сел работать, ругаясь на слишком яркое солнце, которое не может скрыть даже достаточно плотная ткань штор. Прильнув к телескопу, он начал всматриваться. Светловолосый записал и рассчитал всё, что ему нужно было, и он мог расслабиться. Но практически сразу к нему в кабинет влетает его коллега. — Чимин, тебе не говорили, что сегодня вечером будет важное собрание? Ты должен быть там обязательно, приказ поступил из Министерства обороны! — как и все, коллега был одет непримечательно: чёрный низ и белый верх. Вот только маленькая булавка в виде божьей коровки всё никак не давала глазам покоя. — А что случилось? — смотря на эту проклятую булавку, спрашивает Пак. — Я сам не знаю, но прийти всё равно надо, — говорил он так отчужденно, просто скука смертная. Светловолосому даже представилось, как родители заставили этого парнишку идти учиться в эту сферу, когда он хотел лепить из пластилина. Грустно как-то. — Ладно, приду. А во сколько? — Тебе позвонят, — мужчина с «шикарной» булавкой вышел за дверь. Чимину показалось это странным. Но ведь он где попало не работает, верно? Поэтому и к таким мероприятиям привыкнет когда-нибудь. Однако это был его первый раз, когда министерство их так вызывало. С головой, полной вопросов, Чимин побрёл домой. Подходя ближе к дому, Пак вспомнил, что так и не поговорил с Юнги о том случае, ведь в этом ему всё же надо разобраться. В противном случае голова парня просто лопнет от долгих размышлений на эту тему. Уже подходя к двери, Чимин почувствовал запах свежеприготовленных блинчиков — а ведь Пак так любил их! Ему сразу представилась мама в её любимом фартуке кремового оттенка, на котором каллиграфично и так складно было вышито её имя. Вот она готовит те самые блинчики, ее теплая и добрая улыбка сияет на лице. Вот Чимин заходит на кухню и видит эту картину, и… Увы, оказавшись на кухне, Чимин мать свою не увидел. Там был только Мин, что уже во второй раз не замечает Пака. Светловолосого это удивляет: это он такой тихий, или Юнги просто глухой? Или вообще всё сразу? Чимин вздохнул, подошёл ближе и дотронулся до плеча темноволосого. А тот совсем не вздрогнул, будто знал, что Пак уже пришел, и просто издевался. Однако, когда он обернулся, на его лице было видно удивление. — Ого, ты уже пришёл? Знаешь, когда ты спохватился и побежал на работу, я подумал: «Неужели у него такое строгое руководство?» У меня дома всё совершенно не так! У меня там в принципе работы не было… — Пак очень осуждающе взглянул на своего оппонента. Он, конечно, многое может понять, но злое руководство — это классика, это упустить невозможно и сложно, а Мин, видимо, вообще не понимал ничего в этом. Еще пару секунд смотря на Мина, светловолосый вспомнил, что он планировал устроить ему подробный допрос, однако Юнги продолжил: — Знаю я, знаю, ты понять не можешь, кто я, откуда я и что я такое. Но дай мне объяснится, история получилась довольно интересная! Итак, началось все…

***

Утро у Юнги сразу не задалось, ибо его разбудил не противный звон будильника, что будил его, дабы он не просыпал завтрак, а топот детских ножек сестры. Не открывая глаза и определив на слух, что она пришла к нему в комнату, он спросил: — Яирам, что-то случилось? — старший Мин слегка приподнялся с кровати и потерев слипшиеся глаза, уставился на сестру. Несмотря на очень ранее утро, Яирам выглядела хорошо, хотя волосы, собранные в два чудных хвостика, слегка пушились. Она смотрела на Юнги, как в последний раз, уж очень напуганы были её глазки, и плакала. Вообще, нечасто можно было увидеть в её глазах слезы. Это было возможно только тогда, когда случилось что-то действительно серьезное. За всю свою жизнь Юнги видел её слезы только дважды. К слову, второй раз был именно в этот момент. Маленькая девочка в своей стойкости может посоревноваться даже с самыми взрослыми и мужественными особями! А ей ведь всего лишь пять лет. Возможно, на это повлияло ее окружение, то, в какой семье она — да и он тоже, если подумать — родилась. Чаще всего царские дети, наоборот, очень ранимые и избалованные, а она… В общем, характер его сестры никак не поддаётся объяснению. Никто в их доме не отличался такой же стойкостью, даже их отец порой пускал скупую слезу. — Братик, там кто-то хочет пробраться к нам в дом! Мне так страшно… Они так громко кричат! И я не могу найти маму!.. А папа заперся в кабинете вместе с какими-то людьми! Мне так страшно, братик, — когда Яирам закончила говорить, Мин услышал шум с первого этажа. Конечно, балаган был не так слышен у него в комнате, но уловить его все же было возможно. — Не переживай, солнышко, сейчас мы разберемся, — Юнги встал с кровати, обул тапочки и вышел из комнаты, оставив свою сестру в ней, дабы не подвергнуть ее опасности. На всем четвёртом этаже было пусто. Даже на кухне было тихо, хотя раньше такого не было, ведь их повара всегда гремели посудой. И хотя Юнги это никогда не нравилось, он любил поспать подольше, а этот шум все время мешал, было немного неуютно от такой зловещей тишины. Голосов родителей также не было слышно. Абсолютно такая же обстановка была на третьем и втором этажах, однако, находясь на втором этаже, было возможно чётче услышать ругань и крики на первом. Мину даже показалось, что эти крики исходили от целого населения планеты. Как бы, возможно, комично это ни было, только стоило ему случайно повернуть голову в сторону маленького полуовального окна, Юнги застыл. За окном виднелась толпа существ, начиная с людей с простыми рогами и заканчивая непонятными существами, у которых даже формы определённой не было как таковой. Так уж получилось, что планета, а точнее, правители планеты, которой владел его отец, а в будущем и сам Юнги оказался бы на этом месте, очень любила гостей. Они так любили гостей, что вовсе не выпускали их обратно после того, как существа прилетали на нее. За территорию их никто не выпускал, они становились жителями этой планеты, как бы жестоко это ни было. Семье Мин такая тактика казалась очень дружелюбной и разумной, и, возможно, именно поэтому они оказались в таком положении. Правители не хотели слушать свой народ, оттого и народ стал принимать более глобальные и жестокие решения. Догадаться об их недружелюбных мотивах можно было, только взглянув на из физиономии. Было видно, насколько они были озлоблены и враждебны по отношению к правителям. Мин побежал на первый этаж, дабы разобраться во всех мучающих его вопросах, вот только его руку крепко сжали и его остановили. У Юнги пробежали мурашки, ладонь была очень холодная, будто сам мертвец коснулся его. Он обернулся и увидел знакомое лицо своего отца, который выглядел очень измученным и неспокойным. Мужчина почти умоляющим тоном попросил его убраться с Яирам в безопасное место. — Пап, вам явно нужна помощь! Я могу помо… — его перебили: — Сын мой, я повторяться не буду, живо беги отсюда с Яирам! Здесь очень опасно! — Мин не мог на него обозлиться, ведь понимал, что отец желал ему с сестрой только добра. — Но пообещай мне, что вы с мамой нас найдете. Пообещай мне, что с вами будет всё хорошо! — взглянув на отца и находясь на грани слез, черноволосый уже было начал разворачиваться. Он понимал, что у него больше нет времени на разговоры, и уже готовился бежать со всех ног обратно к сестре, как вдруг услышал голос отца: — Обещаю. В последний раз посмотрев на своего отца и точно чувствуя накатывающие слезы, Мин побежал, зная, что сейчас у него нет права распускать нюни. Юнги не знал, как так получилось, но он за очень короткие сроки добрался до комнаты. К его счастью, его сестра все еще находилась там, сидящая на кровати и укутанная в плед. Она очень внимательно прислушивалась ко всему, что происходит снизу, слезы её уже высохли. — Яирам, дорогая, пойдём быстрее, нам немедленно нужно на корабль, — дабы еще больше не расстраивать сестру, Юнги попытался состроить самое весёлое лицо, — или хотя бы спокойное, — но выходило все как-то не очень. — У нас проблемы? — нежный детский голос совершенно не вписывался в сложившуюся ситуацию, Мину было её жалко. Хоть она и была смышленой девочкой, это не отменяло того, что она еще столь юна для чего-то подобного. Даже злейшему врагу такого не пожелаешь. — Пойдём скорее! — старший Мин взял её за руку, и они побежали в комнату, которую люди, вероятнее всего, назовут гаражом. Тут ими был услышан сильный грохот и треск древесины. Уже отсюда можно было понять, что это было — восставшие выбили дверь. Буквально через пару секунд послышался треск стекла, видимо, они разбили окна. Юнги дернули за рукав. — Подожди! Юнги, неужели мы не возьмём с собой родителей? Ты же мне ничего не рассказал! Что происходит? Мне это не нравится! Я хочу, чтобы всё закончил-лось! Где мам-ма с папой? Я-я хочу к ним-м! — к концу речи можно было услышать, как у маленькой Яирам начинается истерика. Она плакала так громко, что пробравшиеся жители могли обнаружить их, чего ни в коем случае нельзя было допустить. Юнги быстро забаррикадировал дверь тем, что первым попалось под руку. Теперь его задачей было успокоить девочку, дабы она не впала в более сильную истерику. — Яирам, послушай меня, хорошо? Всё будет нормально, это временное обстоятельство. Я говорил с папой, он сказал нам уходить. Отец никогда не простит себя, если с нами что-то случится, слышишь? Ты же не хочешь, чтобы папа грустил? — искренне спросил брат, надеясь таким способом немного отвлечь сестру. — Д-да, — в её голосе звучали такая неуверенность и страх. Маленькими ладошками она пыталась вытереть свое мокрое личико, робко смотря на Юнги. Мин открыл дверцу космолета и с небольшой комичностью и весельем произнес: — После вас, миледи!