my fading sun

      Стивен всегда думал, что уже давно познал предел своей боли, как душевной, так и физической. Возможно это было тогда, когда его собственная мать была тяжело больна, а он почти ничего не мог сделать. Возможно тогда, когда его в очередной раз не взяли в армию, разбивая последние надежды. Может быть, когда во время миссии, Баки упал с поезда, а Роджерс не смог это предотвратить. Или же тогда, когда Стив очнулся в новом веке совсем один, узнавая, что все его знакомые, друзья, коллеги и прочее либо мертвы, либо уже присматривают себе гроб. В общем, он думал, что познал это чувство ещё давно, и что больнее, наверное, уже и не будет. Новое время надолго словно выбило Роджерса из самого себя. Не получалось смириться почти ни с чем. Новая техника пугала, настораживала, а друзей.. да что уж там, хотя бы знакомых, кто мог бы поддержать и объяснить, всё также не было. Но Стивен кое-как справлялся. Было тяжело, просто невероятно, но он держался. И вот, проходит около 2-3 лет с момента пробуждения из льдов. Стив наконец начинает жить. Но жить без войны Роджерс не мог. И не потому, что он любил это, вовсе нет. Просто она всегда была и будет для него, не важно где то в голове или вокруг. Фьюри же, видимо, был не очень рад спокойной жизни Капитана, настаивая, чтобы тот присоединился ко Мстителям. Сначала всё было нормально. Для Роджерса это было что-то вроде "отвоюемся и дело с концом", но боги и пришельцы перевернули всё с ног на голову. Стивен и не надеялся на лучшее, пока не встретил Тони Старка, гениального изобретателя и по совместительству сына его бывшего товарища. По началу он показался ему лишь очередным эгоистом нового времени, который любит две вещи: себя и деньги. И в какой-то степени Энтони так и проявлял свой характер, но чем больше времени они проводили хотя бы находясь в одной комнате, тем больше Стив его узнавал. Шли годы. Росла дружба. А за ней и большее. Роджерс стал всё больше проводить времени со Старком после битвы за Нью-Йорк. И ему нравилось. В компании Тони почему-то было очень комфортно, несмотря на их вовсе не похожие взгляды на жизнь. Но им нравилось. Вечера всё чаще стали проходить в компании друг друга. Порой, когда Тони вновь засиживался в мастерской, Стив мог прийти к тому с кружкой горячего кофе, на что Старк одобрительно улыбался, а после они разговаривали. Много разговаривали. Также Гению нравилось устраивать что-то вроде кино-вечеров и прочих посиделок, а Роджерс с радостью приходил, потому что со Старком он чувствовал себя спокойно. Пусть они и отличались своими родами занятий, но Энтони всегда был только рад научить и показать, лишь бы Стив проявлял больше инициативы. Они даже прошли гражданскую войну. Они справились, при этом обойдясь без потерь. Договор был подписан в точно оговоренных рамках. Конечно после этого они временно отдалились, но это было лишь потому, что власти всё ещё бунтовали, ставя под угрозу Барнса, а вместе с ним и Роджерса, но они понимали друг друга. В принципе, как и всегда. Теперь, после всего, через что они прошли, возвращаться домой после миссий было чем-то особенным. Видеть любимые глаза, слегка напряжённые брови и своего Гения, что вновь чуть согнувшись засиделся за очередным изобретением. Роджерс любил осторожно подходить со спины, обнимая и целуя в шею, в то время как Энтони оживлялся, с радостью отвечая на своеобразное приветствие. Он любил, когда Тони сразу спрашивал о его состоянии, на что Стив всегда улыбаясь отвечал "всё хорошо", потому что всё действительно так было. Он был дома, но домом считалось отнюдь не здание, им был человек. Его личное солнце, что светило каждый день, напоминая о том, что Роджерса любят. Что ему не нужно гнаться за прошлым, ведь теперь он может жить настоящим, не боясь душераздирающей пустоты одиночества внутри, потому что теперь её заполняли лучи его собственного светила. Но сейчас, слезы, обжигая щеки, катились вниз. Они не останавливались и Стив искренне не понимал, что пошло не так. Не знал, как всё исправить, потому что было слишком поздно. Он смотрел в глаза некогда ярко светившего человека, но видел лишь холодный и стеклянный взгляд. Танос нагрянул так неожиданно и, конечно, они как всегда справились, но какой ценой? Теперь Роджерс знал. Он своими глазами видел, как из любимого человека ушла жизнь и в горле застрял ком, который, кажется, останется там навсегда. Тони был героем, Стив всегда это знал. И он знал, что их работа крайне опасна, но почему же сейчас хотелось проваливаться под землю, душа в себе хриплый и почти немой крик. Стивен оставил, как бы ему не хотелось об этом думать, но всё же прощальный поцелуй на щеке своего Гения, почти из последних сил произнося: — Ты победил, Тони. Однажды Стив услышал где-то такую метафору, как "моё погасшее солнце". Он думал, что это бред, но сейчас, стоя над могилой, своего покойного несколькими днями ранее мужа, не сдерживая предательски выступивших слез, Роджерс понял, что у него появилось такое же. Теперь тот, кто всегда дарил лучи надежды и тепла лишь одной своей улыбкой, навсегда погас, словно вырывая вместе с собой всё то, что когда то дал Стиву.       Сейчас ему хотелось, чтобы он и вовсе никогда не слышал эту метафору, потому что теперь он знал, что это и есть его предел боли.