Michael?

— Майкл? — Да? — Папа сегодня придет домой? — Нет, наверное. — Как ты думаешь, что он делает? — Работает в Фредбере. Как и всегда. — …Майкл? — Что, Лиззи. — Что мы будем делать?

***

В том то и дело. Ты зовешь Майкла. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, зови Майкла. Ты не зовешь Папу.

***

— Я разберусь с этим, ладно?

***

Элизабет выросла с этим. Он не хорошо к этому относился. Майкл не был хорошим уже очень давно, со времен Мамы, но он всегда делал это. Он всегда помогал. Никогда не спрашивай Папу. Папа иногда слушал Элизабет, но только ее. Только иногда. Он был дома лишь изредка, а когда его не было дома, он находился в своей мастерской с плотно закрытой дверью, или он кричал, кричал, кричал, и на этот раз Эван закрывал дверь крепче, вместо того, чтобы плакать, чтобы его выпустили, и на этот раз пряталась Элизабет. Майкл — единственный, кто остался. Элизабет думает, что Папа нашел бы его, даже если бы он ушел.

***

— Майкл? — Что? — Можешь снова сделать мне прическу? Я не могу… не могу… заплести косы. — Конечно, растяпа. — Я не растяпа! — Хммм… разбитое стекло, которое мне пришлось собрать вчера, говорит об обратном… — Заткнись!

***

И Папа тоже это знал. Спроси у своего брата. Если нужна была помощь с домашним заданием, он посылал Майкла. Если нужен был ужин, он посылал Майкла. Если нужна была помощь из-за болезни, он посылал Майкла. Если нужно было человеческое тело, чтобы аниматроник, несущий осколок твоей души, мог освободиться от заточения, он посылал Майкла.

***

— Папа что-то сделал, Майкл? — Что? — Ты странно на него смотрел. — Что ты имеешь в виду? — Как будто ты его ненавидишь. — Я… нет. Я не… я не ненавижу его. Все хорошо, Элизабет. — Ты уверен? — Ага. — Точно уверен? — Мхм. — Сто процентов уверен? — Да, Лиз, я уверен. — Эван говорит, что слышал, как вы ссорились. — Эван говорит много ложных вещей. — Эван не лжет. — Но это не значит, что он говорит правду. — Это не… не будь странным.

***

Даже Эван это знал. Она слышала его. Очень слабо, из его запертой комнаты. Его высокий, дрожащий голос, хриплый от слез, зовущий Майкл? Майкл? И Майкл отвечал Что. И Эван говорил Я не понимаю дроби, а учитель мне не помогает. Прости, Майкл. И Майкл говорил Ладно. Если он впадал в отчаяние или был особенно растроен, Эван прибегал к прозвищам. Прозвища работали на Майкла, но только если использовать их экономно. Обычно Элизабет могла прибегнуть к Майки. Однако, когда Эван был ребенком, он даже этого сказать не мог. Он многого не мог сказать. Поэтому он звал ее Бет. И — возможно, из-за того, что они вдвоем слишком долго пытались заставить его сказать Майки, — он звал его Кики. Некоторое время они были Кики, Бет и Эван. Пока Мама еще была. До того, как все пошло не так. У Эвана всегда было это маленькое преимущество. Но Элизабет видела, как он использовал его только один раз. Придя домой из школы с фиолетовым синяком на щеке и разбитой губой, когда он трясся на куски, он почти беззвучно рыдал Кики, пожалуйста, помоги мне. Майкл сказал, что обучит Эвана математике после школы. Это имело смысл, потому что это был худший предмет для Эвана, но лучший для Майкла. Элизабет знала, что он лжет, только потому, что увидела покрасневшие костяшки пальцев Майкла. Однако она ничего не сказала.

***

— Лиззи? — Да? — Я думаю, что Папа делает что-то очень плохое. — Эван! Не говори такое. — Но… — Майкл сказал, что ты не говоришь правду. — Но это правда! — Может, это был очередной кошмар? — Нет. — … — Это не кошмар, Лиззи. — Папа не стал бы делать плохих вещей, Эван. — Ты уверена? — Он любит нас! — Откуда ты знаешь? Он никогда так не говорит. — Эм… он делает нам всякие вещи! Он готовит для меня Цирковую Бэйби, и она умеет делать мороженое! И еще он сделал всех этих плюшек, чтобы они могли быть твоими друзьями! — Значит, он любит нас? — Да! — Даже если он причиняет нам боль? — Даже тогда.

***

Она много кричала, когда… когда это случилось. Майкл сказал ей так делать. Если ты в опасности, кричи так громко и безумно, как только можешь, сказал он, чтобы люди не могли тебя игнорировать. Она кричала. Она звала Майкла. Она звала Папу. Она даже звала Эвана. Она даже звала Маму. Но если нужно было звать Майкла, он должен был сначала услышать. И Элизабет слишком поздно поняла, что кричала без голоса.

***

— Майкл? — Да, Лиз? — Я упала. — Ты чт… ничего себе. — Папа сказал зайти за тобой. — Да, да. Я понял. Подожди, нужно промыть рану. Будет больно. — Хорошо. — Что я тебе говорил, растяпа? — Я не растяпа! — Ну дааа. Что вообще случилось? — Я просто упала. Вот и все… ай! — Опять притворялась, что стоишь на перекладине? — Нет! Ну, не на перекладине. — Подожди, дай возьму бинт — что это было, если не перекладина? — …Полотна. — Если ты правда хочешь сбежать и присоединиться к цирку, я не скажу Отцу, но ты должна убедиться, что я всегда буду получать бесплатные билеты. — А Эван? — Нет. Он еще должен платить. Ииии… вот и все. Вся в бинтах. — Ты получишь бесплатные билеты… иногда. Когда я так скажу. — Сойдет.

***

Она так сильно надеялась, что Папа спасет ее. Похоже, он пришел. У Папы были каштановые волосы и синие глаза, и он был высоким, прямо как этот человек с вымышленным именем, и звучал, как он. У него было такое же лицо. Он звал ее Элизабет, а не Цирковой Бэйби. Иногда он называл ее Лиззи. Это был он. Эггс Бенедикт. Она посмеется над этим вместе с Папой, когда они уйдут вместе. Он всегда считал ее шутки самыми смешными. Он никогда не оставит ее здесь. Она это знала. Она знала это всегда. Папа все время уходил, но всегда возвращался домой. Папа всегда возвращается домой. Всегда. Только после того, как все они вошли в него, она поняла, что ошибалась. Конечно. Конечно, она ошибалась. Папа так и не пришел на помощь. Папа всегда посылал Майкла.

***

— Майкл? — Что, Лиззи? — Ты можешь срезать корочки? — Знаю, знаю. Уже срезал. — …Майкл? — Что, Эван. — Я не… — Я не слышу тебя, Эв. — Я… я тоже не хочу корочки… это… можешь… — Да, я их отрежу. Ты просто должен спросить. — Прости. — Не извиняйся. — Прости. — Хватит!

***

Эннард посмотрел на разлагающийся труп Майкла. Он больше не был похож на Папу. И он больше не был похож на Майкла. (Майки, которого знает Элизабет, — подросток с покрасневшими костяшками пальцев, неуклюжими конечностями и синяками неизвестно откуда, его слабая саркастическая улыбка, ожоги рук от несчастных случаев на кухне, маска Фокси на шее, потому что когда он был маленьким, он любил лис, и он любил пиратов, и ему нравилось их сочетание. Если она прищурится на труп, то сможет представить, как скелетоподобные руки беспорядочно заплетают ей волосы, потому что только Мама знала, как это делать правильно. Если бы у нее все еще был желудок, если бы она была еще собой, ее бы стошнило.) Неважно, сколько она смотрела. Папа никогда бы не пришел спасти ее. Спасти любого из них. Тогда и Элизабет подумала, любил ли Папа когда-нибудь ее по-настоящему.

***

— Это не так уж и сложно, Элизабет! — Еще! Как! Сложно! — Тебе просто нужно начать крутить педали, и все. — Я сейчас упаду! Верни тренировочные колеса, Майкл, пожалуйста! — Неа. Ты теперь слишком большая для них. — Я не хочу падать! — Тогда крути педали. — Слишком быстро, я разобьюсь! — Ты точно упадешь, если не поедешь быстро. — Что? — Велосипеды любят быстрее, чем медленно. Давай, Лиззи, у нас нет времени. Отец скоро будет дома. — Ты поймаешь меня, если я упаду? — Вряд ли. Но я принесу тебе пластырь. И мороженое, если все будет плохо. — …Ладно. — Ну что, попробуешь? — Я попытаюсь.

***

Цирковая Бэйби в новом доме. Новое место для развлечений. Притворяться, для маленьких детей, до пять-четыре-три-два… Но Папа не позволяет ей. Нет, нет, нет-нет-нет-нет. Майкл не позволяет ей. Это Майкл. Майкл. Он выглядит так только потому, что она сделала это с ним. Он все еще здесь (ты не умрешь), потому что она позаботилась об этом (ты не можешь умереть, пожалуйста, ты мне еще нужен). Папа с ней в вентиляции. Он иногда пугает. Цирковая Бэйби хочет, чтобы Папа ею гордился. Элизабет ненавидит его. Но, может, Майкл будет ею гордиться. Она не знает, почему он здесь. Может, Дядя Генри знает правила, может, он знает, что нужно всегда сначала звать Майкла. Но сейчас это не имеет значения. Майкл здесь. Цирковая Бэйби карабкается по вентиляциям, как и Папа. Как и Чарли. Как и Папа. Не как Майкл. — Я устала, — говорит ему Элизабет. — Майки, я устала. Я так устала. Я хочу домой. Он улыбается ей. Так улыбалась Мама, прежде чем она ушла. Маленькая, медленная и уставшая улыбка. Элизабет удивляется, как она вообще перепутала его с Папой. — Еще немного, Лиззи. Еще немного. — Ладно. Элизабет молчит. Цирковая Бэйби уходит, когда фонарик светит ей в глаза.

***

— Майкл? — Да? — Папа делает все это для нас, верно? — Да. — Разве это не значит, что он любит нас? — … — Папа любит нас, да? Майкл? — …Любит. Он должен. Все папы любят своих детей. — Ты клянешься? — Да. Клянусь.

***

Она окружена пламенем, и это конец всего. Элизабет расплакалась бы от облегчения, если бы еще могла. Она еще может. Она могла бы просто вырваться из внутренностей Цирковой Бэйби, из грязной оболочки, из разложившихся проводов Эннарда и из глаз, которые не принадлежат ей, на поверхность, и выплакать свое сердце, как она хотела более тридцати лет. — С-с-спасибо, М-М-Ма-Майки-ки, — выдавливает она через свой наполовину растаявший голосовой аппарат. Майкл ее не слышит, но это ничего. — С-спа… сибо.

***

— Майкл? — Да, Лиззи? — Что произойдет когда мы умрем? — …Ну… думаю, наши души могут улететь в рай, если ты хороший человек. — А плохой человек уходит в плохое место? — Да. — Я плохой человек, Майкл? — Конечно, нет. — А Мама? — Нет! — Эван? — Пфф. Нет. — Папа? — Я… не знаю. — Ты? — Этого я тоже не знаю. — Я не думаю, что ты плохой. Я думаю, ты попадешь в рай. — Спасибо, Лиззи.