Крабовый салат

Да еб твою мать. — Сука, хоть раз, один, мать его, раз, я бы зашел в класс и увидел свою парту пустой! Что вы тут, блять, делаете? Я еще прийти не успел! — заворчал я, уныло оценивая разномастную компанию прямо напротив доски. Исторички еще не было, так что я даже не пытался контролировать поток эмоций, так и рвущийся в мир, особенно в подозрительно довольную рожу Стрекалова. Блять, что? Что на этот раз? «Я нассал в рюкзак Димасу, потому что братская вражда — это очень по-взрослому»? «Я хотел позвать Жеку на стрелу, но она шлепнула мне по лицу раньше»? «Как думаешь, у Вики восемь сосков или только два? Не зря ж она Паук»? — Блять, Дава, завались заранее, я не хочу зна… Я замолчал, оценив подозрительное предвкушение и на остальных лицах тоже. Нет, Вика и Тая меня совсем не волновали, но вот легкая заинтересованность в лице Розы говорила о многом. Я сделал сложное лицо. — Бля, чел, надеюсь, ты взял физру, потому что ты щас обкончаешься, — заявил Дава безапеляционно. Я скорчил невпечатленную рожу, грохнул рюкзак на парту, сдвинув в сторону Женю с Розой, и принялся за подготовку к уроку, как хороший мальчик, коим я, собственно, и являлся в глазах исторички. — Смотри сюда. Я поднял глаза на Даву, стараясь ничем не выдать собственного любопытства, и замер, увидев в чужих руках знакомый повидавший виды Самсунг. Я хорошо знал, чей он. Чьи именно липкие пальцы торопливо вводили незамысловатый пароль прямо во время алгебры, чтобы судорожно вбить в строку поиска «y=sin(3x-9)», чье глупое лицо появлялось на экране, если резко смахнуть ленту фото Инстаграма вправо и кто был достаточно смешон, чтобы поставить Влада Бумагу на обои. Любовь всей моей жизни, вот кто. Я выкатил глаза. — А с Яицким вы что сделали? — Да его Ведьма забрала куда-то, типа парты таскать что ли, хэзэ. Не суть. Суть в том, что, — Стрекалов взглянул на часы, убедился, что до звонка все еще оставалось семь минут (чтобы понять это, достаточно было бы прислушаться — чем ближе к звонку, тем сильнее наполнялся класс и тем сложнее становилось расслышать хоть что-то), и продемонстрировал женин телефон на вытянутой руке. — Казалось бы, накрепко запаролен, не так ли? Ни один пендосский хакер не взломает авторскую защиту Евгения Яицкого, великого русского программиста, известного на весь мир так называемым Вайомингским… — Короче! — Женя-девочка, она же Жека, она же Евгения Собачкина, любовь всей школы и Стрекалова отдельно, выхватила из тощих задротских пальцев телефон и широко улыбнулась. Я слегка побледнел. — Ты знал, что у Жени на всех стоят разные рингтоны? — Пиздишь, — буркнул я, но почти сразу осознал, что на самом деле именно от Яицкого я и мог ожидать этого больше всего. Женя пожала плечами. — Информация пока не проверена, просто он когда-то вбросил это Дане, а подробнее не углублялся. Но я уже настроилась, так что расстроюсь, если это не так, и ему все равно придется ставить разные, — усмехнулась она. Я хмыкнул. Ну, тут не поспоришь — о своей тезке-околородственнице Яицкий и правда трясся даже больше, чем о своей коллекции убогого русского порно. — Поэтому сейчас мы будем экспериментировать! Я смиренно принял этот исход событий и пристроился рядом с ней на парте, нетерпеливо дергая ногой. — Ну, так давай тогда! Иначе Ведьма с Яицким вернутся, и пососем мы всей компанией! Ребята пооборачивались сначала на дверь, потом на остаток одноклассников, а затем друг на друга, и Жека выудила из кармана юбки телефон, чтобы наклацать в нем список контактов и найти там Яицкого. Я скосил глаза — записан он у нее оказался как «женя! <3», что, впрочем, было простительно. Если уж она меня записала как «крабовая кириешка :D»… Через две секунды после того, как Жека зашипела, призывая всех к молчанию, из Самсунга Жени раздалось нянкэтовское «няняняняняняня». Собачкиной это, как ни иронично, очень подходило. Хоть она и Собачкина… — Никогда не слышала, чтобы толпа людей внимала этому кошмару с таким интересом, — заметила Роза, и давний почитатель японской культуры внутри меня невольно возмутился, но зачитать лекцию о невероятном вкладе Хатсуне Мику и Нян Кэта в частности в Интернет-культуру не позволило желание добраться до следующих песен (и, возможно, присутствие Вики). Впрочем, стоило моим самоназванным друзьям заспорить, кто будет звонить следующим, Тая шепнула «шухер», и телефон Яицкого шустро сунули под пенал, где ему и было место. Я обернулся — она была права, Ведьма вошла в класс, цокая каблуками на всю школу, а за ней с обреченным видом тащился Яицкий, видимо, порядком затраханный. Стоило ему подойти к парте, началась череда объятий — хлопнуть по плечу Даню, стиснуть в руках Жеку, гораздо легче приобнять Розу и Вику, пожать руку Тае и наконец добравшись до меня (я ждал с легким трепетом), поднять под мышками и крепко прижать к себе. Я выругался и автоматически схватился за Женю, чтобы не упасть, а он закинул себе на бедра мои ноги и опасливо покосился на Ведьму. — Это ты! Ты во всем виноват! — заявил он, слегка отстранившись, чтобы посмотреть мне в глаза. Абонент был недоступен. — Кто орал, что я опаздываю постоянно? Один раз пришел раньше, и че? Как таджик на заработках все утро, а мог спать еще полчаса! Я наконец добился свободы и спрыгнул с него, но Жене не мешало — он только приобнял меня за талию и обернулся к Дане, откровенно угарающему. Мудила ебаный, вот и доверяй тебе свои гомосексуальные секреты! У нас с Давой был один чудесный проникновенный разговор про принятие себя, некоторых гейских братьев и все остальное, только вот обошелся он ценой того, что теперь я перманентно ссал, как бы Яицкий не заподозрил в моей открытости ко всем его тактильным покушениям нежно-голубых чувств. И хотя проницательность его была на уровне шкафа, данины редкие намеки вполне прокачивали ее до в худшем случае книжной полки. Хуево. — Тебе полезно, — отозвался я торопливо, стараясь сделать вид, будто вообще не обращаю внимания на его прикосновение. С каждым разом было все проще — Женя еще с первой нашей встречи играл в восьмиклассника со спермотоксикозом. — Тяжести таскать, чтобы обе руки были рабочими, а не только правая надроченная. — Фу! — оскорбилась Жека. — Кирилл! Это мой брат! Я не хочу знать, что вы там делаете под одеялом! — А я хочу, — заявила Тая одновременно с даниным «алкоголь и онанизм укрепляют организм». Если бы эта пословица была правдой, то Женя должен был бы жить вечно. А про рингтоны как-то забыли. Но ненадолго. *** — Что мы пьем? «Балтику»? «Гараж»? Водку? — уточнил я, прячась от остальных покупателей за Женей. Тот задумчиво хмыкнул. — Да мы-то ладно, а вот девочек много… Не знаю. Надо Даве позвонить, он же там уже? — и он принялся выковыривать из кармана, забитого фантиками, жирными упаковками от сухариков, ключами, перчатками, наличкой и чем только не, телефон. У меня поджимало очко — если к покупке пива в местном ларьке я уже привык и даже стерся с доброй тетей Дашей, то «Пятерочка» меня смущала. Впрочем, по рассказам Жени, у него здесь еще ни разу не попросили паспорт. С другой стороны, по рассказам Жени, он не знал ни одного парня, который дрочит на мужиков. — Да сука, ненавижу куртки… — Ебланище, — вздохнул я и протянул руки, чтобы он неловко пересыпал в них все свое добро, — щас к нам охранник подойдет и выведет, а то и оформлять поведет. — Ну, поведет и поведет, ты ж не в органы метишь, — пробормотал Женя отвлеченно и достал, наконец, с каждым днем все более страшный Самсунг. Видимо, выглядел я реально настороженным, потому что он скосил глаза в сторону хлебного отдела. — Ладно, пойдем, не будем стоять. И Евгений с видом человека, который твердо намеревался узнать, что там с деньгами, пошагал вдоль ряда кристально-чистых бутылок водки, а я торопливо направился за ним. — Хм! — возвестил меня Женя спустя минуту, когда я уже принялся для вида вертеть в руках пачку лепешек с сыром. — Не берет, а стоило бы! Ты голодный что ли? — мгновенно переключился он. У меня в животе потянуло от дурацкой обеспокоенности в его голосе. Как человек вообще может быть мужчиной семнадцати лет, жить в России, да еще и в еле-еле городе с еле-еле пятьюдесятью тысячами человек, обдрачиваться на сериалы про полицейских по телеку, но при этом не стрематься чуть ли не лизаться со своим другом? Да даже будь Женька би, что, конечно, из жанра фантастики, я вот лично слегка ссал позволять ему лапать себя на людях. С другой стороны, раньше было хуже. Сейчас Женя перешел в явное наступление и вместо того, чтобы отнекиваться, соглашался в ответ на все гейские шутки и лез сосаться. Трэш. — Я вспотел нахрен стоять тут уже полчаса! Говорю же, на нас охранник косился, наверняка думает, что мы спереть что-то пытаемся! — зашипел я в ответ, и Женя выхватил пачку из моих рук. — Тише, — примирительно сказал он. — Давай еще круг по магазину сделаем, я, может, попробую пока Розе набрать, она там самая вменя… «У меня нет проблем кроме моей башки, тысяча минус семь…» — О! — Женя поудобнее взялся за телефон и поднес его к уху. — Данич? Мы с Киром в магазине, что брать-то? Да «Пятерочка», выбор большой… Ну, девочкам, может быть? Ага. Думаешь?.. Мы все так же автоматически шли мимо рядов продуктов, и я периодически останавливался, будто правда хотел потратить последние карманные на какой-нибудь «Скиттлс», а Женя все угукал в разговоре со Стрекаловым и шатался за мной, как приклеенный. На отделе с чипсами (мы вернулись к началу пути, но стоять рядом с алкоголем я не хотел) мы зависли. Я судорожно рассчитывал, готов ли я потратить сто рублей на сто пятьдесят грамм чипсов, пусть даже и понтового крабового «Лейса». Женя корчил рожи, видимо, уставший от стрекаловской болтовни. Немудрено. — Ладно, — объявил он наконец, и я с мысленным вздохом отправился к знакомой «Беленькой». — Все, Даня, отъебись! Давай-давай, иди, развлекай дам! Да-да-да-да, обязательно поцелую его от тебя, от себя и от кого-то там еще! Да все! — и он сбросил трубку, не дожидясь ответного прощания, а затем виновато мне улыбнулся. — Короче, расклад ясен… Вот знаете то страшное ощущение из детства, когда мама оставляет тебя на кассе ждать очереди, а сама убегает вглубь магазина за забытым хлебом, и товары перед тобой пробиваются с космической скоростью, а ее все нет и нет? Забудьте к херам. Вы когда-нибудь стояли в очереди с десятью бутылками алкоголя на разный вкус и цвет, будучи семнадцатилетним школьником ростом метр шестьдесят шесть? Один? Под подозрительным взглядом кассирши? После того, как ваш друг выставил все это звенящее на весь магазин добро на ленту и свалил, пробормотав «щасвернусь»? Я сглотнул, буквально умоляя, чтобы мужик передо мной возился подольше. Как назло, он пробил свою пачку пельменей и торопливо смотался. Черт возьми. Продавщица подняла взгляд на меня, но, как оно обычно и бывает, Яицкий возник буквально из ниоткуда. Он проскользнул мимо меня, кинул на ленту большую пачку крабовых чипсов и обворожительно улыбнулся кассирше. — Это все мое, карты нет, плачу наличкой, пакет не нужен, — отрапортовал он. — А это мой младший брат, чипсы ему, не подумайте, мы так-то за ЗОЖ, я даже в футбол играю со второго курса, но… Уставшая продавщица не высказала никакого интереса к рассказу Яицкого, но подозрение в ее глазах пропало, и она принялась пробивать бутылки, которые Женя тут же прятал по нашим рюкзакам. Я поморгал, смотря на то, как она считывает штрих-код чипсов. Чего это Яицкий вдруг? Вроде больше с луком любит… — Девушка, а что это у вас в рюкзаке звенит? Сервиз? — весело поинтересовался он, когда мы вышли из магазина, нагруженные по самое не хочу, и пихнул мне в руки… пресловутую пачку чипсов и сырные лепешки. Эм. — Это тебе в награду за то, что провонял куртку потом, пока ждал меня. Я недоверчиво покосился на Женю, чувствуя, как по щекам растекается румянец. Господи, как тяжело… тащить всю эту хуйню, тут килограммов пять, кажется. Но и терпеть Яицкого с его абсурдно нежной заботой тоже. — И так потратились на бухло, — проворчал я, чтобы не выдать то, как хотелось зацеловать его в какой-нибудь подворотне до смерти. Мы как раз оставили за собой затэганную арку и вошли в лабиринт пятиэтажек, где, несмотря на бесчисленное количество машин, упершихся носами в кривые поребрики, не было ни души. — Я тебе содержанка что ли? Яицкий расхохотался и приобнял меня за плечи. Я приткнулся ближе, но всего на секунду, из благодарности, и тут же отстранился. — Да ладно, скидывались же, там из моего не больше, чем из твоего, а о том, на что ушли эти сто пятьдесят рублей, никто не узнает, — весело пояснил он. Мы ненадолго затихли. Я шел за Женей, который будто одним взглядом, одним своим вздохом раздвигал перед нами бесконечные серые ряды брежневок, клумбы из покрышек, двухэтажные детсады с натурально чернобыльскими площадками за решетками заборов и голые березы, и лишь ерзал плечами, чтобы не спадал тяжелый рюкзак. Бутылки звенели, выдавая нас с поличным, но люди появлялись на пути так редко, что я не успевал начать волноваться. Да и что они сделают? Скажут, мол, мальчики, бухать плохо? Мы ж без пяти минут поселок городского типа, тут плохо скорее не бухать… — Надо было тут покупать, — заметил я, когда мы прошли мимо очередной вывески «ПРОДУКТЫ 24». — И вопросов меньше было бы, и тащить ближе. — Да че тут брать-то, — отозвался Женя, видимо, истосковавшийся по болтовне. — В «Пятерочке» хоть выбор есть, а тут… Мы еще помолчали. — Жень, — позвал я, — а че у тебя за хуйня на звонке у Стрекалова? Что за дэдинсайдничество? Яицкий прыснул так громко, что кто угодно посчитал бы это показушным, если бы не знал его достаточно хорошо. — Да он натуральный дед инсайд! В Доту играет, в Дискордике сидит, бледненький, челочка на пол-ебла, — начал перечислять он, и я тоже смешливо фыркнул. — Понравилось? Я старался, выбирал. Раньше там «Кадиллак» был. Моргенштерн Дане тоже вполне шел. Я хмыкнул. — Ты, вообще-то, тоже в Доту играешь и в Дискорде сидишь, — заметил я. Женя развел руками. — Куда деваться, куда деваться. Придется тебе любить меня таким, — заявил он и довольно усмехнулся. Да уж, если я любил Яицкого (а в этом сложно было усомниться), несмотря на то, что он на уроках в Zoom играл в Доту, я действительно нихуево влип. *** Время клонилось к четырем утра, веселье и не думало заканчиваться, скорее наоборот, к этому моменту все были как раз достаточно бухими, чтобы пойти вразнос, из гостиной орал Слава Мэрлоу, а я, хоть и тоже выпил, устало моргал глазами. Под этим подразумевалось, что если я закрывал глаза, открыть их обратно получалось только через несколько секунд. Стоило бы пойти пройтись по остальным комнатам и посмотреть, нет ли той, где наиболее трезвые организовали свое убежище, но… было страшновато. Не хватало еще отвлечь кого-нибудь от яростного совокупления, мне ж потом жить с этим зрелищем. Я поудобнее устроился на кухонной тумбе и устало прикрыл глаза. Несмотря на то, что на кухне сидела еще пара моих одноклассниц и парень с параллели, никто не помешал мне ненадолго отключиться прямо так, и очнулся я только тогда, когда кто-то бережно сжал мою ладонь своей. Уснуть по-нормальному сидя я все равно не мог, просто слегка уплыл, поэтому даже не дернулся от прикосновения. Я открыл глаза. Передо мной с мягкой улыбкой стоял Яицкий. — Мой ты зайчик, пойдем спать, — умиленным (и явно подбуханным) голосом предложил он. — Или ты такси домой вызовешь? Я потряс головой и соскочил с тумбы. Предкам точно не стоило знать, где я шляюсь под утро, хотя вряд ли их это сильно ебало. Главное, чтобы мне потом не прилетело в ебало. М-да. Яицкий мгновенно притиснулся ко мне со спины, вызвав тем самым волну хихиканий от девочек (одной из них, кстати, была Настя, которая очень мне нравилась по причине ее обширного круга интересов и очень не нравилась по причине «шип-шип, яой, ня, ми-ми-ми») и осуждающий взгляд от ее лучшего друга, Захарьева. Эрика. Или Эдика? Нет, Эрик — это другой, крашеный, который латентный, а этот в качалку ходит. Значит, Эдуард. Хуево в двадцать первом веке быть Эдуардом, конечно. — Хватит заниматься этим, — потребовал он угрожающим тоном. Я сглотнул, но не отстранился, потому что не смог бы, даже если бы очень захотел — Яицкий держал крепко и очень тепло дышал мне почти в ухо. — Вы мужики или, прошу прощения за выражение, педики? Евгений, у тебя девушка была! — Мы педики, — объявил Женя радостно и поцеловал меня в щеку, приведя Настю с — я прищурился, пытаясь распознать вторую их подружку — Феней в полный восторг. Странно, а почему Феня тут, а не в гостиной играет в бутылочку, например? Феня единогласно считалась самой красивой, доброй, умной и общительной девочкой на своей параллели, а также во всей старшей и старшей средней школе, так что в ее компании массы определенно нуждались. Хм. — Я люблю его, а он любит меня, и мы счастливы! Я закатил глаза, но Эдуард, ожидаемо, лишь неодобрительно фыркнул и отстал. Невероятное явление — раньше, когда Женя после своих тактильных поползновений начинал оправдываться, что мы гетеро, люди заводились только сильнее и проходились по нам с еще большим усердием, но когда тот стал бодро со всем соглашаться, начали мгновенно отставать или подхватывать шутку. Так странно. Ну, если хочешь спрятать что-то, прячь на самом видном месте… Только мы ничего не прятали. Женя и правда был гетеро. Я почувствовал, как уголки рта неумолимо идут вниз от расстройства, и ткнулся носом в женину щеку, чтобы хоть чуть-чуть примириться со своей трагической судьбой. — Ну так что, пойдем спать? — поинтересовался он вновь тихим голосом. — Я чуть ли не ценой жизни отбил нам пустую комнату с кроватью, а тут щас начнется самый трэш. Лучше этого не видеть. Я задумчиво замычал. — А остальные? Жека тоже к нам? — Жеку Даня домой проводил, она отзвонилась уже, и вернулся, Роза с Катей спят, я подергал дверь, они закрылись изнутри по-хорошему, так что никто не зайдет, а остальные разберутся, им точно не впервой, — объяснил Яицкий. Звучал он пьяным, конечно, но достаточно не в говно, чтобы нормально донести мысль. Сердце пропустило удар. Интересно, двуспальная ли там кровать? Чья это квартира вообще? Если съемная, то стопроц двуспальная, тут других не найдешь, а значит, мы с Яицким… нет, не то чтобы мы раньше никогда не спали вместе, спали, даже на однушке спали, но тогда-то мы были как стеклышко. Если бы я решил оправдать желание пообниматься на ночь, у меня бы не вышло. А теперь… — А ты сам не хочешь еще потусить? — спросил я. Женя отрицательно замычал. — Чего я там не видел? Ну, это правда. Я угукнул. — Пошли тогда, щас я только отлить схожу… И мы пошли. Я сглотнул, стараясь не обдумывать то, как Женя закрыл дверь на защелку изнутри, и растянулся на кровати. Двуспальной. Между прочим, застеленной пахнущим чистотой бельем. Даже жалко было пачкать, но раздеваться в квартире, набитой малознакомыми людьми, мне не хотелось, поэтому я только стянул черное худи, носки и снял ремень с джинсов, чтобы не давил. Яицкий задумчиво замычал. — Че? — отозвался я. Женя упал рядом и потянулся. — Хэзэ. Хочется раздеться, в джинсах хуево спать, — он шлепнул меня по бедру. — Снимай. — Слышь! А мне, может, не хочется, — нахмурился я. Еще не хватало перед Яицким полуголым щеголять, это ж не на физре за минуту натянуть треники, а целую ночь об него тереться. Я оценивающе покосился на край кровати. Она, конечно, большая, но… Хер его знает. Большая-маленькая, а если Яицкий быстро вырубится, я не удержусь и притиснусь к нему, типа, во сне. И это будет менее фатально в джинсах. — А тебя, может, не спрашивают, — передразнил меня Женя и крепко обнял за живот, — Снимай давай, чего я там не видел. Я тяжело вздохнул, стряхнул с себя его руки (господи, сколько можно) и выпрямился, чтобы послушно снять штаны. Футболку оставлю, обойдется. Яицкий хлопнул себя по бедрам. — Зэтс терн ми о-о-он… — Я шлепнул его штаниной по ногам. — Ай! Пока Яицкий, посмеиваясь, возился с молнией ширинки, я упорно смотрел в стенку. Не то чтобы я никогда не видел его тощие ноги, но в те моменты неуместный стояк не был такой страшной угрозой, как сейчас. Впрочем, стоило мне один-единственный раз покоситься на Женю, мы столкнулись взглядами и он расплылся в довольной усмешке. — Ю лайк вот ю си? — поинтересовался он, и я демонстративно нырнул под одеяло и закрыл глаза. Несмотря на то, что сонливость немного отступила, мягкая кровать словно по щелчку вернула меня в легкое состояние головокружения, и я только тогда осознал, насколько устал. Спустя несколько секунд щелкнул выключатель света, и Яицкий с другой стороны кровати завозился, тихонько стукнул чем-то о прикроватную тумбочку — очками, наверное, — и затих. — Кирилл, — сказал он через минуту, когда я уже почти уснул. Я открыл глаза, перевернулся на другой бок и оказался к нему неожиданно близко. В темноте его синие глаза казались очень темными. — Ты спишь? — Пошел нахуй! — возмутился я и уткнулся носом в подушку. — С тобой поспишь, сука! Где-то за стенкой долбили басы, и в них я угадал «тишка сан ларан висит на мне за сотку». Какие же мне сны будут сниться под это… Женя весело заржал. — Мне скучно! Давай стонать будем, как будто мы ебемся? — предложил он, и я сел, чтобы приложить его по башке подушкой. — Да что… — и надавил, чтобы заткнуть рот. Яицкий подергался несколько секунд и затих. Я не повелся. Первые секунд десять. А затем отбросил подушку и уставился на Женю, почему-то затихшего. — Когда скучно, надо спать, особенно если на улице четыре утра, — проворчал я. Тот не среагировал. — Эй? — я ткнул Женю в бок, но он и ухом не повел. — Яицкий, ты че? Ни намека на жизнь. Я почувствовал, как кровь холодеет в жилах, и тряхнул его сильнее. — Ты на приколе? Не смешно! Яицкий! Я щас… — я задумался, пытаясь представить, что такого могло напугать Женю достаточно сильно. — Дыхание тебе искусственное сделаю, как ОБЖшник учил! И ты мало того, что не сдохнешь, так еще и с мужиком полижешься! Да ну не мог же он сдохнуть от двадцати секунд под подушкой. Не мог же? С другой стороны, а если, например, я как-то не так надавил? Свернул ему… Я замельтешил, сдвинул одеяло, шлепнул ладонь на чужую грудь и зашарил в попытке услышать биение чужого сердца, потому что найти пульс я не смог бы даже у себя, и когда я надавил покрепче, силясь распознать под клеткой ребер легкое биение, Яицкий дернулся вверх и перевернул меня на спину. Я вскрикнул и вцепился ему в волосы. — Яицкий, ебать тебя в рот, сука, попробуй еще хоть раз так сделать, я насру твоему бате в рот, приложу его башкой об стенку, а потом и тебя, отпинаю, вскрою циркулем и!.. Женя заливисто хохотал, а я пялился на него и молчал, пытаясь отдышаться от резкого прилива адреналина. — Надо было убедиться, что ты не дышишь, а не наоборот, — проворчал я. Женя упал и крепко меня обнял, переплетая свои теплые ноги с моими холодными, а я обнял его в ответ, потому что не знал, что сделать еще. Мне давно стоило запретить ему таким заниматься и твердо обозначить, что мы либо обжимаемся и ебемся, либо держим нормальное дружеское расстояние, но… я был слаб. И я тоже ужасно любил быть близко к тем, кого любил. Просто именно в случае Яицкого… Ну, понятно. Это травило мне душу. Быть рядом, но недостаточно, чувствовать его прикосновения, но затем слышать «я так-то не по мальчикам…», понимать, как его тянет ко мне, — не заметил бы только слепой, — но также понимать и то, что он никогда не позволит этому притяжению оформиться во что-то кроме дружбы. Женя был порывом ветра в жаркий день, он бережно оглаживал каждую кроху твоего существа, вился вокруг, а затем летел дальше, оставляя после себя приятную прохладу и тоску, и как бы сильно я того ни хотел, я не мог поймать его и сохранить для себя. А если бы и мог, он бы одарил меня легкой сочувственной улыбкой и умчался дальше. Я не остановил бы его. Ни за что. Женя ласково встрепал мои волосы и чуть отстранился. — Приятно знать, что ты питаешь ко мне такие же нежные чувства, как и я к тебе, — радостно заявил он, — мы будем как Дора и «Милкис», как Мамикс и эксперименты, как… — Евгений Яицкий и слабоумие, — проворчал я. Женя хрюкнул от смеха. — И как к этому отнесется твоя будущая девушка?.. Я осекся. Не стоило задавать таких вопросов — обычно Женя смущался, слезал с темы и потом еще недолго сторонился меня, будто эти тисканья реально влияли на его ориентацию, но я просто не мог молчать. Нутро изнывало от желания услышать какое-нибудь «да ну ее, я тут подумал и решил, что мне и так нормас». Не знаю, на что я надеялся. — А че? Телки телками, а наш джим открыт круглосуточно… — пожал плечами Женя. Видимо, алкоголь влиял на него успокаивающе, по крайней мере в количестве, употребленном сегодня. Я глубоко задышал и вдруг понял, что делаю это, чтобы не заплакать — господи, как ужасно на меня влияли дешевые коктейли… — Во-первых, я тебе в ебло дам за «телок», будешь до конца жизни только в жопу трахаться, а во-вторых, ни одна уважающая себя женщина не станет встречаться с парнем, который облизывает своего друга больше, чем ее. Или даже так же, как ее, — угрюмо заметил я. Женя фыркнул и чмокнул меня сначала в одну щеку, а потом в другую. Я недовольно замычал и втянул голову в шею, желая лишь продолжения. — Ну, значит не буду ни с кем встречаться, — решил он и, наконец, выпустил меня из объятий. Мы чуть отодвинулись друг от друга, а я лег на спину, не в силах смотреть в чужое лицо. И сложно сказать, чего я боялся больше — увидеть там что-то, что никогда не станет тем, чего я хочу, или не увидеть этого вовсе. — Сейчас же не встречаюсь, и ничего, нормально. Я задумался. Наверное, будь я трезвым, я бы не позволил себе сказать этого, но легкий градус придавал мне сил и совершенно отнимал рассудительность. — И ты считаешь, это, типа, норм? Ради няшканий с другом отказываться от отношений? Яицкий, ты вообще не замечаешь, чем это все отдает? — Ты на что это намекаешь? — спросил Женя, и в его голосе, наконец, послышались знакомые ноты напряжения. Кажется, его былая открытость и правда была лишь последствием алкоголя. Я потряс головой. — Ни на что. Мы спим. И я повернулся на бок, лицом от него, и закрыл глаза. Сердце колотилось бешено. Несмотря на это, возню Яицкого и громкие голоса за стенкой, распевающие «делай что хочешь, я забываюсь», я отчетливо ощущал, как уплываю, словно меня качает на волнах, и когда мысли окончательно спутались и пошли совсем не туда, куда я их направлял, Женя вдруг тихонько двинулся и перекинул через меня руку. Я не стал открывать глаза и стряхивать сон и позволил ему делать, что делал, ничем себя не выдав, зная, что завтра точно усомнюсь в реальности этой ночи. *** Проснулся я под «я сошла с ума, я сошла с ума, мне нужна она, мне нужна она, мне нужна она» и недоуменно заморгал глазами. В комнате все еще было темно, и Яицкий выругался удивительно бодрым голосом и негромко заговорил: — Алло, Ро… А, Катя. А че ты с розиного телефона? А-а, ну да. Да, со мной, мы на квартире остались. Нет, он спит. Спал. Хэзэ. Ну так ты бы еще раньше позвонила! Мы легли в четыре, конечно никто не отвечает! Да забей, ладно, я все равно не спал. Че там Роза? М-м, а про Жеку не знаешь? А-а, ну, ладно тогда, ок. Не знаю, щас спрошу у Кирича, домой пойдем, наверное, но не знаю, надо прочекать, кто еще тут остался, может, Даня подкинет. Да рот этого ЕГЭ ебал… Я сонно замычал и посильнее укутался в одеяло, абстрагируясь от жениной болтовни, но совсем уснуть обратно не смог — так и лежал в каком-то полубессознательном состоянии, пока Яицкий не бросил, наконец, трубку и не завозился рядом. Я наугад вскинул руку и шлепнул его по боку. Яицкий ойкнул. — Катя звонила, — пояснил он, — типа, ты не отвечаешь. Заволновалась. Я замычал, выражая все те неясные эмоции, которые испытывал по этому поводу. — Пойдем домой давай, там нормально выспишься. — М-м. — А, ну да, ты и так спишь недолго. Тогда пожрем, я голодный. — М-м? — Ну, время начало десятого, я минут пятнадцать назад проснулся. — М-м-м. — Можем ко мне поехать, батя на работе, хоть на голове стой. — М-м-м… — Я когда с тобой сплю, у меня утренний стояк в четыре раза тверже, чем обычно. Я открыл глаза и уставился на Яицкого. Тот заржал. — Да лан, пизжу. Всего в два. Подъем! Мы изучили квартиру и обнаружили с десяток спящих везде подряд тел и традиционно бодрую Арину на кухне. Она широко улыбнулась нам и уставилась в окно на синий российский мрак, слегка рассеянный зарождающейся с другой стороны дома зарей, а Яицкий поползал по холодильнику и вынес печальный вердикт: — Сожрали вчера все. Остался кетчуп, какое-то варенье и открытая «Архангельская». — И пять ложек кофе, — сообщила Арина так, будто говорила с окном, но я мгновенно вскинулся. За кофе я бы сейчас кому-нибудь отсосал. За отлиз любой каприз, да? Ну, что ж… — А я есть хочу, — вздохнул Женя. Меня осенило. Через десять минут я, Женя и Арина запивали сырные лепешки, щедро подаренные мне Яицким, дешевым кофе, и лично я чувствовал себя самым счастливым на свете. Семнадцать лет, до ЕГЭ еще полгода, похмелья не существует: я точно буду по этому скучать. Женя вздохнул: — Интересно, у кого ключи от квартиры?.. И Арина, святая душа, протянула ему будто из ниоткуда взявшуюся связку. — А почему у тебя на звонке от Кати «Тату»? — поинтересовался я, когда спустя двадцать минут мы с Женей уселись в задней части автобуса подальше от недовольной жизнью кондукторши. Яицкий скорчил озадаченную рожу. — Ну, вообще, не от Кати, а от Розы, но, — он поиграл бровями, — тут же все очевидно. Типа, — он расставил указательный и средний пальцы на обеих руках буквами V и толкнул их друг в друга. Я шлепнул его по рукам. Даже думать об этом было неловко. С другой стороны… — Так ты в курсе, что они… — я замолк, подбирая слово, — вместе? Реально? Женя пожал плечами. — Конечно. А кто нет? Ну, в плане, не, большинство так-то нет, так что ты, если что, цыц, но из нашей компании почти все знают. — И ты не против? То есть геи — нет, а лесбиянки — пожалуйста? Женя приподнял бровь. — Да мне и геи норм, вроде, просто, ну… — он выглядел спокойным, но от меня не укрылось то, как нервно он заерзал. — К геям мне сложнее относиться совсем никак, потому что… типа, я не знаю и не могу знать, каково это — быть влюбленным в девушку, если ты девушка, поэтому я просто решил, что это норм, и все. Но представить, что я, например, буду с парнем… Я нахмурился, не уверенный, что чувствовать по этому поводу. С одной стороны, наверное, от русского школьника из глубинки было сложно просить большего, чем какая-никакая искренняя толерантность и минимальное отсутствие желания набить «педикам» морду. С другой, я отлично понимал, что хотел услышать не это. И мне было не прикольно. — Зачем тебе это представлять? — поинтересовался я, стараясь не выдать раздражения. — Это ж тебя не касается. Хотя, вообще, было бы что представлять. Единственная разница между тем, чтобы быть влюбленным в девушку, и тем, чтобы быть влюбленным в парня, — это то, что у второго сильно меньше шансов выгореть. Прокатить, в плане. Особенно у нас, — я покосился на переговаривающуюся с водителем кондукторшу. — Не скажи, — задумчиво отозвался Яицкий, — парни… другие. Я ждал развития мысли, но его не произошло. Женя просто уставился на меня, видимо, ожидая экспертного мнения. — Чем? Ну, конечно, есть черты, выработанные под влиянием общества, но чисто технически существует сто миллионов девушек, более мужественных, чем парни, и столько же парней, более женоподобных, чем девушки! Тебе спокойно может повезти так, что ты встретишься с парнем, который для тебя характером превзойдет любую девушку из уже встреченных и тех, которых ты еще встретишь. Вопрос только в том, смогут ли у тебя в принципе появиться именно романтические чувства к нему, а не просто, ну, желание корешить. И встанет ли у тебя на него член. Первое вполне может произойти без второго, кстати, и ничего, люди живут… Женя пялился на меня, слегка покрасневший, и, видимо, обрабатывал в голове полученную информацию. Я лишь надеялся, что заставил его думать о правильных вещах, а не наоборот. Не то чтобы я рассчитывал пробудить в Яицком гейское ядро, но я совру, если скажу, что не сгладил острые углы влюбленности в парней, чтобы не отпугнуть его совсем… И Яицкий все еще не знал наверняка, что я би. Возможно, догадывался, но не получал эту информацию из достоверных источников. Было бы хреново напрячь его по этой теме только больше. Женя вытер ладони о джинсы. — Ты так рассказываешь об этом… Блять, ой, стойте, остановите тут, пожалуйста! Я уставился в окно и понял, что мы и правда чуть не проехали нашу остановку. Бабки на передних сиденьях позакатывали глаза, мол, вот она, молодежь, матершинники и просто дебилы, а мы торопливо вывалились из автобуса, едва не поскользнувшись на почти нетронутом с утра льду. Женя хехекнул и придержал меня за локоть. Стал бы он это делать, зная, что я могу рассматривать его, как желаемого партнера, хотя бы теоретически? Или прекратил бы попытки сжить меня со свету своими нежностями? И, ну, правда, сколько их достанется его девушке, которая точно не будет против? Она вообще сможет хоть в туалет ходить без прилипшего к ней Яицкого? Надо у Вики уточнить, как она себя чувствовала. Или у Риты, хотя та и сама кого угодно затискает… Мы молча обогнули небольшой дом торговли в аляповатых вывесках, совсем не новый стеклянный, как в миллионниках, а маленький, тесный, больше похожий на рынок под крышей, и направились к жениной девятиэтажке. Она пряталась среди подобных ей гигантов, скрывалась за лысыми тополями и редкими пластиковыми площадками, блестела окнами на все еще поднимающемся солнце, и я почему-то ощущал себя дома. Более дома, чем в нашей советской малосемейке. Мне гораздо больше нравился женин район и нависающие над нами нагромождения панелек — они, в отличие от трех вырвиглазных домов, построенных недавно недалеко от центра, соответствовали России на все сто и будто защищали нас от глухих пустырей, рассадников страшных историй, и лабиринтов давно прогнивших избушек и пытающихся храбриться кирпичных коттеджей. Я думал, что мое короткое молчание позволит Жене сменить тему, но он вдруг выдал задумчивое: — Кир, — я угукнул, — а вот если бы тебе понравился парень, ты бы обоссался? Да, но я бы обоссался даже если бы мне понравилась девушка, потому что хорошим это все равно не кончится. Я задумчиво замычал, пялясь себе под ноги. Мы с Женей случайно начали идти в такт, как солдаты, и меня это нервировало, но чтобы поменять темп, пришлось бы остановиться, так что я пытался сделать это на ходу. Не получалось. И вопрос такой… Я хорошо (очень плохо) подумал. Ну, как показала жизнь, осознанно Яицкий меня за гейщину не отпизидит. Не факт, что не отстранится, но прям пиздить не будет. Сердце застучало быстрее, и я сделал глубокий вдох, а затем признался: — Если ты имеешь в виду обоссаться из-за того, что у меня внезапно начало стоять на мужиков, то нет. Я би, — и торопливо пояснил, боясь даже смотреть на Женю: — типа, я могу влюбиться в девушку, а могу в парня, и ничего, видишь, живой еще. Яицкий не отреагировал. Он, кажется, судорожно переваривал информацию и просто не знал, что сказать. Вряд ли он читал столько же фанфиков, сколько и я, и смотрел такие же сериалы, чтобы знать хотя бы дефолтное «ты все равно мой друг». Я мысленно посочувствовал — на его месте я бы тоже долго соображал. — Типа… Поровну? — спросил он, наконец. Эмоции его голос выражал неясные. — В плане, эм, тебе и девушки, и парни нравятся одинаково? Я облизнул пересохшие губы и констатировал: — Нет. Парни больше. Все. Никаких Яицкому «ну, тебе же девочки нравятся не меньше». Пан или пропал. Женя помолчал еще и неловко рассмеялся. — Извини, я не знаю, что сказать. Я хотел ляпнуть «круто», но это еще кринжовее, чем ничего. Просто, типа, не знаю… Я не ожидал. Наверное, надо было, потому что ты весь такой умный, в плане, не типа матеша-умный, а типа прошаренный во всяком таком, и, ну, интересы у тебя необычные, и сам ты такой… Не как все у нас в школе, — спутанно пояснил он. Я не очень понял, комплимент ли это. — Но все равно странно думать об этом. Но я никому не расскажу, — он глубоко вдохнул, — и… не думай, что я теперь буду тебя стрематься или еще чего, окей? Типа, раз мы до этого нормально дружили, то и щас ниче не поменяется, да? Я выдохнул. Конечно, гарантировать этого никто не мог, но уже то, что Женя был хотя бы намерен вести себя так же, как и раньше, успокаивало. Женя и правда был отличным другом, и мне вдруг стало стыдно, что я рассматриваю его как нечто большее. Наверное, и ему нужен был друг, а не парень, который только и надеется, что однажды ты резко передумаешь встречаться с девушками. С другой стороны, успокаивал себя я, я ведь не подлизывался к нему и старался не закатывать ненужных истерик. Я старался дать ему то, что он давал мне, и у меня вполне получалось. Не так уж все и плохо, да? — Ага, — согласился я, и Яицкий вдруг остановился, чтобы стиснуть меня в объятиях. Я ойкнул, но, конечно, позволил ему. Он потерся своей щекой о мою, — а-а-а, отстань! Он рассмеялся, и я тоже улыбнулся. *** Я все равно подсознательно ожидал, что Жене со мной будет более неловко, чем раньше, но уже дома, когда мы уничтожали все запасы пищи Яицких, он спокойно болтал про то, как однажды упал носом в оливье, и бесконечно хлопал меня то по плечу, то по бедру, словно умер бы без тактильного контакта. И, наверное, ничего бы не напоминало про недавний разговор, если бы не редкие оценивающие взгляды Жени в мою сторону, словно он представлял, точно ли я люблю прислониться губами к чужим мужским, и его определенно неэтичные вопросы. Например: — Кир, а ты порно смотришь гетеро или гейское? Я подавился котлетой, и Яицкий еще минуту обеспокоенно стучал мне по спине. — Любое, — прорычал я, наконец, — ты меня убить решил? Это так ты проявляешь скрытую гомофобию? Женя фыркнул и чмокнул меня в макушку. Я потянулся рукой назад, чтобы стукнуть его по пустой башке. Ну, нормальный человек вообще? Где всякие там «а ты в меня случайно не влюбишься»? Где «переодеваться отдельно будем»? Он бы мне еще руку в штаны запустил по дружбе! — Хм, — глубокомысленно изрек он, — а если гейское, то какое? — Псковское! — отозвался я, теряя терпение. — Яицкий, отъебись, а?! Я у Дудя на интервью? Что дальше будет? Яицкий весело прыснул, а я закатил глаза. Днем мы уснули у телека, пока Женя пытался посмотреть сто пятисотую серию «Универа», а я всеми силами отвлекал его от этого кошмара, и когда проснулись, я лежал у Яицкого на животе, как кот. Кстати о котах. — Кеша орет, — прошептал Женя, когда я приподнял голову и сонно моргнул. Я прислушался — и правда, с кухни слышался громкий мяв. — А ей еще рано кушать, я ее в шесть кормлю. Че ей надо, как думаешь? Я пожал плечами. — От тебя устала, — предположил я севшим ото сна голосом. Яицкий усмехнулся, но ничего не сказал, и я торопливо вскочил с дивана, чтобы пойти поздороваться с кошечкой. Она, услышав в квартире жизнь, деловито развернулась к двери в кухню, а стоило мне сесть на корточки, подбежала ближе и ткнулась рыжей мордой в ладонь. Я поднял ее на руки, бережно прижал к себе, и она и сама прильнула ближе, довольно заурчала, как ночные дрифтеры под окнами. Я улыбнулся. — Ты вроде би, а не кошкосексуал, — проворчал Женя, опираясь на дверной косяк. — Так почему ты ее тискаешь, а меня нет? — Потому что у нее есть мозг не задавать тупых вопросов, — не остался в долгу я и чмокнул Кешу в лоб. Ей и так не повезло с именем — ну какая Кеша, как надо было упороться? — И вообще, у тебя целый гарем, а у нее только ты. Врагу не пожелаешь. Женя засмеялся, но комментировать это не стал. Он смотрел на нас с кошкой странным нечитаемым взглядом и молчал, — думал, наверное, — так что у меня было время вдоволь натискаться с Кешей, ко мне особенно благосклонной. — Ну, все, — решил Женя, наконец, и отобрал у меня кошку, чтобы поставить ее, взъерошенную, на пол, и взял меня в ласковый захват, — терпи. У тебя кошка есть. — Да ты заебал, — вздохнул я, даже не пытаясь дергаться. Если Яицкий распускал руки, сопротивляться тупо не хотелось. — Пидор. — Сам ты пидор. — Да уж, ну просто равных нет в оскорблениях. — Причем настоящий. Трушный. Когда он отпустил меня, я поймал себя на мысли, что тянусь за прикосновением, и хотя не то чтобы тот факт, что я и сам лип к Яицкому, как банный лист, меня удивил, Женя заметил и улыбнулся. Я скорчил злую рожу в ответ. «Я люблю, когда мой мэн поджигает жирный член, на зеленые купюры я…» — раздалось откуда-то из центра квартиры, и Яицкий дернулся так, словно звонил по меньшей мере Владимир Владимирович. Я и отреагировать-то не успел, а он уже метнулся в гостиную, снося на своем пути бедную Кешу. — Да-да? — протянул он на полпути обратно, откровенно кривляясь. — Дома, а что? Нет, я с Кириллом. Только попробуй, я тебя не впущу. Вик, я серьезно, если че, пороги будешь обивать, — хрюкнул Яицкий. Я вскинул брови. Не хватало сюда еще паучьей суки. — Давай к делу, а? — он некоторое время слушал голос на другом конце провода. — Какая моя принцесса? А-а-а, Кир… — его взгляд скользнул в мою сторону. — Ща спрошу. Кирюш, — обратился Женя, отстранив телефон от уха, — ты на квартире кошелек не оставлял? Я встрепенулся, испугался — кошелек, нихуевая вещь, в конце концов, — но тут же вспомнил, что последний раз носил деньги в кошельке, а не в кармане, лет пять назад, и покачал головой. — Точно? — Яицкий, я на дауна похож? — Ладно. Нет, не оставлял, — отозвался он уже в трубку. — Отдай кому-нибудь, а то тебе владелец точно не позвонит. — Или спизди, — пробурчал я, и Яицкий усмехнулся. — Или спизди. Кеша снова громко замяучила, и я, более в диалоге незаинтересованный, сел на корточки, чтобы она могла потереться о меня мокрым носом. Яицкий покосился на нас и поспешно свернул беседу. — «Жирный член»… Не льсти себе, — пробормотал я, зацеловывая кешину мордочку. Женя протянул интеллектуально-девственное «че». — Песня на звонке. Вы ж расстались. Или это пожитки прошлых дней? — А-а, да не, это она сама себе выбрала, — пояснил он, устраиваясь за столом. — Вы че, обалдели вдвоем? Почему я у себя дома как третий лишний? — Ревнуешь? — усмехнулся я. — Еще чего! Да… Да я… Да подумаешь, ты… С чего бы мне ревновать? — наконец родил мысль Евгений. Я скорчил задумчивое лицо. — Ну, может, потому, что твоя кошка, которую ты с тринадцати лет холил и лелеял, нашла себе любимчика? И им оказался не ты? — А-а-а, кошку ревную… Ну, да, — стушевался Женя. Хм. Я взглянул на него, но он на меня не смотрел. Загадочно. Впрочем, так, словно ему нравился диалог, Женя не выглядел, так что я не стал додумывать и поспешно сменил тему: — То есть Вика выбрала себе рингтон сама, да? А у меня тогда там че без моего ведома? «Мало половин»? Женя издал очень громкое ПФФФФ, обплевав и меня, и Кешу, и всю кухню, и опасно качнулся на стуле. — Кирыч, ты че, в семнадцатом застрял? Нет, блять, «Цвет настроения синий», а раньше «Тает лед» стояла! Мне, так-то, семнадцать, а не сорок три! — Слышь, ты, хайповый, ты сначала сериалы на «Первом» смотреть перестань! — Сначала ты перестань! — А я и не говорю, что я самый в тренде! — А у меня на тебя не стоит Ольга Бузова! — А у меня на тебя не стоит! — Я рад, что ты признался в своей импотенции! Женя не выдержал и расхохотался, хотя шутка была дурацкая, и я, хоть и разозленный перепалкой, не выдержал и тоже прыснул. — Пошел нахуй, лучше быть импотентом, чем имбецилом, а у тебя и то, и другое! Кошка, напуганная шумом, сдрыснула, и я тяжело поднялся, разминая затекшие колени. Женя все смеялся и смеялся, а я напрягал губы, сдерживая улыбку и показательно хмурясь, и думал, не стукнуть ли его по башке. Решил стукнуть. Женя ойкнул и заржал еще сильнее, уже почти задыхаясь от смеха и отчаянно стеная. Я под шумок умыкнул у него телефон, торопливо ввел пароль и принялся копаться в контактах, но Женя возмущенно завопил, схватил меня со спины и принялся безжалостно щекотать. Попытки заехать по какой-нибудь части его тела его же телефоном к успеху не привели — не зря Женя каждую перемену, когда не висел на мне, смывался играть в баскетбол, — и я позорно сдался, когда от смеха заболел живот. Довольный Яицкий прижал меня к себе и укусил за ухо. Я замер, чувствуя, как по телу сверху вниз пронеслась волна жара. Совсем не думает, блять, говна кусок… — Да че там такое-то? — проворчал я, пытаясь вывернуться из чужих рук. Помогло только то, что Женя и сам разжал их. — Думаешь, пиздить буду? Женя щелкнул меня по носу и улыбнулся, обнажая смешные выпирающие зубы. — Тайна производства. Козел. *** Жени не было на первом уроке. И это нормально! Его не бывало на первом уроке по три раза в неделю. Но его не было и на втором и он появлялся онлайн вчера в десять, следовательно, вряд ли мог проспать, но при этом даже не попытался ответить ни на одно из более поздних сообщений в Телеграме, поэтому с каждой минутой я косился на дверь все чаще, а на пустующую парту Яицкого — все грустнее. И хотя Катя все еще была в школе и разбавляла мою скуку, за Яицкого было боязно. С него станется влипнуть во что-нибудь… этакое. Именно поэтому после второго урока я решительно направился к Жеке, чтобы попытаться узнать что-нибудь про непутевого братца у нее. — Женя? Женя заболел, — объяснила она. Сердце пропустило удар, а лицо мое, кажется, выразило весь спектр эмоций так конкретно, что Жека закивала. — Да-да-да! Причем фигово так, со вкусом, прям совсем кошмар! Дядь Дима даже дома остаться хотел, но не смог, а у меня репетитор после школы… Не знаю, надеюсь, он отзвонится скоро, они так-то врача вызвали… И больше слов мне было не нужно. Я выклянчил у Жеки, довольной моей реакцией, ключи и смотался с седьмой физры и шестой географии, просто чтобы уже через двадцать минут тихо открыть дверь в чужую квартиру. Я долго думал, не зайти ли в магазин или аптеку по пути, но не придумал, что купить — в конце концов, у Яицких и так могло быть все необходимое. Оставалось только бесшумно снять ботинки, расстегнуть куртку, повесить ее на дурацкие оленьи рога у двери и поспешно направиться в комнату к Жене. Яицкий спал, причем спал очевидно тревожно, болезно, тяжело дыша, и мое сердце закоротило от жалости к нему такому. Интересно, любил ли Женя болеть? Я любил. Даже херово любил — только так можно было пропускать учебу без укора совести, да еще и оставаться дома, пока родаки на работе. Ну не мечта ли? Но Женю очень хотелось вылечить. Я оценил его набор «антигрипп» на тумбочке. Телефон, очки, одна упаковка ибупрофена, еще одна парацетамола, пустая кружка с водой, банка меда и банка малинового варенья, а также два пирожка. Неподражаемо. Когда я наконец вымыл руки, наполнил чистой водой пластиковую бутылку и нашел на столе на кухне выписанный врачом рецепт (совершенно ничего нового, но оно и к лучшему — значит, просто ОРЗ), встал серьезный вопрос — будить ли Яицкого. С одной стороны, ему к лучшему было выспаться, но с другой, его щеки пылали жаром, и если уж и спать, то хотя бы без такой адской температуры… Я опустился на корточки и бережно коснулся его лба. Горяченный! Не знаю, чего я ждал, но все еще прохладные с улицы руки чужая кожа почти ошпарила. Женя шевельнулся и приоткрыл сонные глаза. — …Кирилл, — констатировал он, щурясь. Я только сейчас полноценно осознал, что на нем не было очков. — Я брежу? Ты откуда? — Из школы, у Женьки ключи отобрал и к тебе пошел. Она не может после уроков, надо же кому-то за тобой ухаживать, — пояснил я и тут же поморщился — и почему я не выбрал другое слово, хоть какое-нибудь, но не сопливое «ухаживать»? Женя, впрочем, не обратил внимания. Он отвернулся и зашелся страшным кашлем. Я настороженно дернулся. — Жень, я рецепт видел, давай я тебе дам жаропонижающее, померяем температуру, а потом ты поспишь, угу? А то вдруг у тебя там уже сорок, а ты без сознания валяешься… — Маску надень, — просипел Женя. Я отмахнулся, но он выжидающе уставился на меня, и пришлось покорно вытащить из кармана джинсов помятую сто раз переюзанную маску. — Сука, как плохо… Выглядел он и правда хреново: уставший, красный, с больными мокрыми глазами и раздраженной кожей вокруг носа, и мое сердце болезненно тронуло жалостью. Я стряхнул градусник, протянул его Жене и снова шлепнул ему на лоб холодную ладонь. — Конечно плохо, первый день. Завтра уже полегче будет, — я положил тыльные стороны ладоней ему на горящие щеки. — Нормально градусник поставил? Я тебе воды принес, щас, сиди, только осторожно, бля, таблетки дам. Я положил на дрожащую ладонь Яицкого кругляшки парацетамола и ибупрофена (мне помогали только сразу обе) и, стоило ему закинуть их в рот, приставил к чужим губам кружку с водой. Пил Женя жадно — когда он опустошил одну кружку, я протянул ему пластиковую бутылку, и он выпил оттуда чуть ли не половину. Немудрено — жарко, плохо, все такое. — Знобит? — Женя угукнул. Я укутал его в одеяло получше. — Есть второе одеяло? Или плед? — Плед такой… с тиграми. У папы. Кир… Я уставился на него. Больные синие глаза, кривой прикус, острый нос. Моя первая ЛЮБОВЬ. — …Ничего. Пиздец, и как я умудрился… — Мне вот тоже интересно, — хмыкнул я и отправился за пледом. Когда я вернулся, Женю даже не было видно — он с головой залез под одеяло. Я поджал губы, раздумывая, не сделает ли это ему хуже. Решил, что пусть так, чем помрет от озноба. Накрыл еще и пледом. — Давай градусник, общая картина наверняка видна уже. Общей картиной оказались солидные тридцать девять и четыре. С одной стороны, не сорок, с другой — далеко не безобидные простудные тридцать семь. Я встревоженно нахмурился. — Сейчас еще воды принесу, а потом посмотрю, че из прописанного у тебя в аптечке. Если чего-то нет, схожу в аптеку. Идет? — Кирилл, — раздалось глухое из-под одеяла, — иди домой. У тебя уроки, завтра среда, не хватало еще тебе слечь… Я мягко хлопнул его по пустой башке сквозь двойной слой одеял и пошел выполнять озвученное. Кеша активировалась и терлась у моих ног, пока я неаккуратно перерывал коробочки и склянки лекарств, многие с давным-давно истекшим сроком годности, и медленно принимал, что покупать придется почти все. Ну, да, Яицкие в принципе не болели. Забил в телефон список необходимого (вычеркнул самые дурацкие и бесполезные витаминки), инспектировал холодильник, понял, что есть нечего, и вписал еще курицу. Что бы Яицкий не говорил, наверное, заботясь о нем, я преследовал какие-то свои цели. Очевидно, мне очень хотелось, чтобы он выздоровел, потому что от вида несчастного Жени мне самому становилось тоскливо, но при этом… мне нравилось ухаживать за ним. Может, чувствовать себя полезным, а может, тешиться надеждой, что вот теперь Яицкий поймет, кто он для меня и кто я для него; сам не знаю. Но когда я вернулся в комнату через десять минут, телефон с прикроватного стула исчез, хотя одеяла Женя так и не скинул. Я проверил свой и увидел два уведомления из Телеграма на экране.

ДОЛБАЕБ ЕБЛАНОВИЧ

Извини , что не ответил ,был занят

Умиранием (

Одновременно с ними в беседу класса ВКонтакте некий загадочный Евгений Яицкий написал «Всем привет кто в чатике , чо было», и она ожила тысячей уведомлений, словно одиннадцатый «Б» только и ждал появления всем известного клоуна. Я погладил Женю по голове через два одеяла. — Не пялься в экран слишком долго, и так голова болит. Послышался шорох, одеяло задвигалось, и лицо Жени, обтянутое тканью, чтобы не выпустить ни капли тепла, уставилось на меня. Кажется, ему полегчало. У меня отлегло от сердца. — Кир, мне лучше. Щас таблетка подействует и вообще ок будет, уж до шести доживу. Иди домой, а? Ну, зачем тебе… — Цыц, — заткнул его я, — сейчас я спущусь в аптеку, куплю все, что тебе нужно по рецепту, накормлю тебя всей этой хуйней с ложечки, а потом спою тебе блядскую колыбельную. Так что ебало на минус. Я сел на пол возле кровати, и Яицкий, поерзав, устроился так, чтобы прижаться боком к моей спине. Странный такой. Может, он реально, типа… Ну, не латентный, но?.. Ладно, я просто пытался найти в своей бесповоротной влюбленности хоть какую-то лазейку, и Женя своим поведением, увы, совсем не мешал этому. Я бессмысленно листал Инстаграм, пока Женя копошился сзади, видимо, все больше вылезая из-под одеял. Дурак. — Спадает. Температура, — заявил он еще минут через пятнадцать. — Ты точно не дом… — Яицкий, я не понимаю, ты аутист? Непонятно с первого раза что ли?! На вот, — я развернулся и чуть не ткнул в него градусником, — померяй. Женя взял градусник и послушно сунул его под мышку. Помялся. Предложил: — Губами лоб проверь, смысл ждать? Я чуть не поперхнулся — вот это номер! А размер члена мне ему губами не проверить? Совсем охренел, да лучше бы он меня сторониться начал после признания в гействе, чем наоборот оборзел до невозможности… Конечно, я деланно поморщился и, конечно, поднялся на коленях, чтобы прижаться губами к теплому жениному лбу. Ему совсем не стоило знать, что я понятия не имел, как определять температуру прикосновением. В любом случае, раньше Яицкий выглядел сильно хуже и буквально пылал жаром, а сейчас разве что не избавился от нездорового румянца, поэтому я малодушно решил, что сойдет и так. — …Нормально, переживешь без меня двадцать минут, — констатировал я. Женя криво улыбнулся. — Но температуру измерь, потом градусник вынешь и на стул положишь. И звони если что, ага? — Ага. Целовать на прощание не буду, — Женя отвернулся и зашелся кашлем, — …заразишься еще. — Ой, Яицкий, а я прям кипятком ссу с тобой сосаться! Все! В телефоне не сиди долго! — Хорошо, любимая. Или мама. Или папа? Кто ты мне, незнакомец? — Придушу! Яицкий слабо рассмеялся, а я смотрел на него хмурым взглядом и лишь надеялся, что в нем не отражается то, как оглушительно я влюблен. Я оставил в аптеке почти все деньги, которые у меня были (что не то чтобы равняется дохера), а остаток потратил на филе для супа, и когда спустя полчаса я аккуратно зашел в женину комнату, Яицкий беззаботно дрых. Я осторожно присел рядом с ним. Женя стряхнул с себя оба одеяла, да и в принципе выглядел куда лучше, чем когда я увидел его впервые за сегодня, так что, кажется, можно было слегка выдохнуть. — Дурак, блять, — вздохнул я и нежно-нежно погладил его по щеке. Сердце болезненно сжалось от ласковой тоски, которая топила меня от одного взгляда на возлюбленного. Совсем невозможно, как же хочется его всего, ужасно хочется… — Больной. И башкой, и телом. Ебланище нахуй. Терпеть тебя не могу. Имбецил с размером мозга, стремящимся к отрицательной бесконечности. Долбаеб, причем конченый. Если б ты знал, как мне от тебя плохо, ты бы… — бормотал я, не в силах пойти и заняться делом. Я все перебирал волосы Жени, замирая каждый раз, когда мне казалось, что его веки дрогнули, и вскоре начинал снова. Во сне он выглядел просто совершенным, и я знал, конечно, знал, что это неправильно, но не мог сделать ничего. В конце концов, я ведь просто касался, верно? Женя ведь делал так постоянно? — Ненавижу тебя, — прошипел я, наконец, и, поборов желание примкнуть губами к алой скуле, встал. Яицкий заерзал. Я укутал его в плед, проверил температуру на лежащем рядом градуснике — тридцать восемь и пять, но сейчас должно быть еще меньше — и убрал его в пластмассовый, э, футляр? Что это такое? Короче, от греха подальше. Приоткрыл окно на проветривание совсем немножко, дернулся укутать Женю еще лучше и пошел, наконец, варить чертов бульон. Наверное, я сходил с ума. Как еще можно было объяснить то, что я, Кирилл Раков, концентрат агрессии и раздражения, все полчаса снимал пенку с поверхности кипящей воды, а в перерывах, когда суп не требовал внимания, подписывал на стикерах что и когда Жене принимать и расклеивал их по баночкам и блистерам таблеток? Не то чтобы Женя был настолько идиотом, что не разобрался бы сам по рецепту, но ближайшие пару дней ему явно будет недостаточно хорошо, чтобы он запомнил, так что писал я печатными буквами черным фломастером. Кеша, спрыгнувшая со стула, терлась мне об ноги и урчала, и я, сердобольная душа, все же выдал ей крохотный кусочек курицы. Она закрякала, заворчала, довольная, и я и сам улыбнулся. Со всеми бы было так просто. Женя проснулся только через полтора часа, и к тому времени я успел поесть сам и сделать всю алгебру, английский и часть русского. Я дернулся, когда увидел, что он смотрит на меня. Совсем охренел? А ртом сказать никак? — Фигово, — пробормотал Женя и без моего напоминания сунул под мышку градусник, — нихрена себе, а это что? — А какие варианты? — фыркнул я, присаживаясь на край кровати. — Лекарства твои. Я подписал, что и когда пить. Давай сейчас выпьем как за дневную порцию. Женя закашлялся, и я первым делом влил в него ложку «Доктора Мома». Пока я помогал ему придерживать бутылку с водой, мне на колени прыгнула Кеша, и я чуть не дернулся от неожиданности. — Кеша, ну, что ты делаешь? Щас утоплю твоего хозяина, и что это будет? Думаешь, я тебя к себе заберу? Так меня ж посадят. Будешь мне в тюрьму мышек носить? Будешь? — Кеша муркнула, видимо, соглашаясь. — Ой-ой-ой, ну, что поделать, придется нам от Жени избавиться. — Кеша! Ну-ка брысь! Хватит окучивать Кирилла, это мой парень, а не твой! — сипло приказал Женя, и я выкатил глаза. Ну охуеть теперь просто. — Слышишь ты, гетероеб недоделанный, ты мне не рушь отношения своими шуточками! Мы либо с тобой ебемся, либо я ухожу к Иннокентии Евгеньевне! — возмутился я. А то пиздец, ни себе, ни людям. Женя прыснул. — А что мы с тобой делаем по-твоему? Ты меня сегодня уже и поцеловать успел. Дальше только брак. И ведь не объяснишь, что от этих шуток только больнее. Я бы хотел, чтобы надежда во мне угасла, не зародившись, но Женя каждый день подпитывал ее вот такими своими словами, а потом опять тушил дурацким «вот найду себе тяночку». Оставалось только стукнуть его ладонью по лбу и продолжить выбирать среди многообразия лекарств необходимые. Я временно забыл про уроки, и мы с Женей и его удручающими тридцатью семью с половиной всрали этак полчаса, изучая совершенно больные рекомендации Яицкого на Ютубе — серьезно, что он вообще смотрит, чтобы потом ему советовали вот ЭТО? — а затем я бережно потрепал Женю по плечу, привлекая его внимание. — Слышь, поесть надо. Иначе так и будешь лежать и дохнуть. — Дохнуть так дохнуть, — поморщился Женя. — Я сблевану, если поем. — Ну, так я же в тебя не школьные макароны пихать буду. Бульон. Пойдем. Хочешь, останься в одеяле. Или я тебе сюда еду принесу, м? Женя поморгал, видимо, пытаясь обработать информацию, а мне запоздало стало неловко — господи, я уже даже не то что как мать, я как будто содержанка у кровати своего столетнего папика, который вот-вот должен был подарить ей домик на пляже Мальдив. К счастью, Женя хлюпнул носом, вырвав меня тем самым из странных (тоже слегка лихорадочных) фантазий о путевке на галечные пляжи в Сочи. Кажется, я заболевал. Или заболел полгода назад, когда Женя Яицкий представился мне чуть ли не первым из трех десятков новых одноклассников. — У нас нет бульона. Папа с утра ушел на работу, а я сдох. У еды нет свойства спавниться самостоятельно, как в… — он зевнул, — моей любимой игре Майнкрафт. Я закатил глаза. — У вас есть бульон, потому что я идеальный друг и отличный товарищ, а тебе надо есть, чтобы поправиться. Алло, Яицкий, кто там нюни распускал, что болеть не нравится? Вот и пошли жрать, — решительно объявил я, совершенно не собираясь давать слабину. — Или принести? Мда. Женя уставился на меня нечитаемым взглядом (не то чтобы хоть один из взглядов, с которыми я сталкивался, был читаемым). Я неловко сглотнул, стараясь напустить на себя побольше прохлады. — Ты… — хрипло начал он, — приготовил мне поесть. — Не обольщайся! — мгновенно воспротивился я. — Это потому, что ты сам не можешь, а ДмитрСергеич на работе! Не голодать же… мне в первую очередь! Женя молча пялился, и я неуютно поерзал. С момента осознания своей влюбленности не было ни дня, когда мне бы не казалось, что он видит меня и мои глупые чувства насквозь, и это при том, что об умственных способностях Яицкого (их отсутствии) я был болезненно в курсе. Но когда он смотрел так… — Ты сбежал ко мне из школы, напоил таблетками, сходил в аптеку, приготовил поесть и развлекал час, не меньше. Господи, Кирилл, трахни меня. Умоляю. — Я щас тебя так трахну, блять, стулом по башке, если не завалишь ебучку, что мало не покажется, — прорычал я совершенно беспомощно. Думать о том, насколько на многое я был готов ради этого идиота, было грустно. — Лежи, поедим тут. В кухне я скрылся так торопливо, как только мог, чтобы не выдать себя. Сердце билось в четыре раза быстрее обычного. Господи, единственное, почему Женя все еще меня не спалил — то, что у него в голове нежные чувства плохо накладывались на трушно мужской образ. С другой стороны, будь я девушкой, у меня был бы шанс, причем, наверное, нефиговый. Я вздохнул и пихнул бульон в микроволновку. — Да че ты пялишься, как на второе пришествие? — прошипел я, аккуратно опуская тарелку на стул. — Я щас тебе эту тарелку на бошку надену! — Она прошла, как каравелла, по зеленым волнам прохладным ливнем после жаркого дня… — отвратительно фальшиво напел Женя. Я растаял. — Сядь уже ровно, психованный, — беззлобно потребовал я, устраиваясь рядом с кроватью на коленях. — Силы есть тарелку держать? Женя вылупился на меня одновременно недоуменно и скептично. — А-а… что мне остается?.. — поинтересовался он, даже не скрывая, что уже знает ответ. Я закатил глаза. — Господи… До чего же я докатился, думал я, засовывая в рот Жене, краснеющему даже гуще, чем от болезни, очередную ложку супа, как все в моей жизни пришло к тому, что сейчас я чувствовал себя абсолютно прекрасно, кормя своего возлюбленного фактически с рук, и почему это недостаточно ужасно, чтобы вызвать во мне желание умереть? Даже мысль о том, что Яицкий может кому-то растрепать, каким кротким я становился рядом с ним, не пугала. Может, потому, что я в кои-то веки был уверен в своих чувствах и том, что делаю это от чистого сердца. Не знаю. Но даже тогда мне казалось, что быть настолько влюбленным — не стыдно. — Кир, твоими молитвами я перестаю хотеть выздороветь, — пробормотал Женя, и я нахмурился. Этого еще не хватало. — Ага, попробуй. Или ты делаешь все для того, чтобы уже завтра скакать, или я даю полный ход домой и больше тут не появляюсь. Женя усмехнулся и поерзал, устраиваясь в кровати лежа. Суп в тарелке кончился, а предлагать добавку я не стал — не хватало чтобы его затошнило, — поэтому Яицкому с его стремительно ползущей вверх температурой был назначен сон. Я протянул ему градусник и зевнул. Тоже хотелось спать. И поесть надо… «Владимирский централ, ветер северный! Этапом из Твери зла немерено, лежит на сердце… тяжкий груз…» Я вскинул брови, с любопытством ожидая голоса на другом конце телефона, к которому Женя потянулся. — Привет, пап! Да, нормально. Ну, меряю. Немножко лучше, Кирилл сходил за лекарствами и суп мне приготовил… Я знаю, — согласился он со внезапным смущением, — ага. Угу. Ага. М-м. Ну, да, да. Да, конечно. Хорошо. Ага. Тебе привет от папы, — сообщил он мне. Я автоматически ответил «ему тоже». — Тебе тоже. Да, я тебя жду. Хорошо. Я для приличия достал телефон, чтобы полистать ленту ВК, пока Женя все болтал и болтал, словно не видел своего папу каждый божий день, а затем, когда чужой монолог подошел к концу, перевел взгляд на Яицкого. — Ну что? Когда он придет? Женя пожал плечами. — Как обычно вроде, в полседьмого. А что? Ты хочешь его дождаться? Я задумался, но решил, что Женя в его нынешнем состоянии протянет без меня хотя бы минут сорок, поэтому объявил: — Наверное, пойду без десяти шесть. Ты как раз жаропонижающее выпьешь. Додик больной… И план был бы совершенен, если бы скрежет ключей в замке не раздался еще в половину шестого. Я замер напуганной мышью — несмотря на то, что папа у Жени был нормальный, я не хотел ни навязываться им лишний раз, ни узнавать, что он думает по поводу того, как я целый день носился вокруг его сына. И мой панический взгляд на Женю ничего не изменил — единственное, что тот теоретически мог сделать, это выйти и встретить своего отца самостоятельно, тем самым отвадив его от встречи со мной, а потом я бы втихую убежал, но таблетка все еще не подействовала, и выгнать Женю из-под одеяла я не мог. Ситуация SOS. — Папе еще рано. Может, Жека? — предположил Женя, и я пожал плечами. Этот вариант мне импонировал куда больше. — Или грабители пришли нас убивать, узнав, что мне осталось недолго… — Ой, завали, — пробормотал я и осторожно встал с места. Входная дверь хлопнула. Я шагнул к выходу из комнаты и очень осторожно подглядел в дверной проем, пытаясь распознать вошедшего. Жека бы заверещала с порога, значит, не она… В узком проходе между стен мелькнула высокая фигура. Яицкий Дмитрий Сергеевич, соавтор творения, которое ежедневно выжирало мне мозг и душу, собственной персоной. Блять. — Дмитрий Сергеич, — буркнул я Жене. Тот расслабленно опустился назад в постель, а я наоборот отскочил от двери и напрягся еще сильнее. Блин, как неловко… — Да че ты ссышь, щас он зайдет, поговорит со мной минуту, ничего страшного. Он все равно уставший с работы, ему не до этого, тем более, я цел твоими молитвами… — тихонько попытался успокоить меня Женя. И как только понял?.. — Я не ссу, просто не хочу мешать, — соврал я и повернулся к столу. — Тогда щас соберусь сразу… — Ну что, сын… О, Кирилл Батькович, здравствуйте! Я пискнул и медленно обернулся к двери. Дмитрий Сергеевич смотрел на меня с легкой усмешкой, и мне не оставалось ничего, кроме как подойти и пожать ему руку, изо всех сил стараясь сжимать ее так же крепко, как он мою. — Здрасьте, — криво улыбнулся я, — ой, а я как раз домой собирался… — Неужели не останешься на ужин? Я собираюсь готовить пирожки, раз уж мне удалось вырваться с работы пораньше… Он каждый день готовил пирожки, но если Женя от них уже блевал, то я слегка встрепенулся. Дома меня ждало серое уныние и домашка, а здесь — Женя и пироги. А неловкого диалога уже все равно не избежать… — …Если я не обременю вас своим присутствием, — осторожно согласился я. Дмитрий Сергеевич перевел взгляд на сына. — Если Евгений Дмитриевич еще в сознании. Сын, ни ответа, ни привета, ну, что это? Совсем тебя свалило твое ОРЗ? — Че это? Я в сознании! Просто температура высокая пока… — ладонь отца мгновенно нашла женин лоб, и я живо представил, какого это — ощущать на себе тяжелую и прохладную, но совершенно безобидную ладонь. — Пап, мне кажется, я гей. Я не подавился, потому что мне было нечем, но уставился на Женю такими круглыми глазами, что сам удивился. Дмитрий Сергеевич же лишь хмыкнул и поправил сыну одеяло. — Великолепно. Поговорим об этом, когда у тебя спадет температура. — Что?! Я пошутил! Ты должен был испугаться! — Прости, пожалуйста. Это конец шутки или там было что-то еще? — Да… — он покосился на меня. Я неловко прочистил горло. — Забей, теперь уже не смешно будет. И я не гей, просто к сведению! А вот Кирилл… — Яицкий, бля…ха-муха! Ты меня не приплетай в свои пранки! — возмутился я быстрее, чем понял, что называть Женю по фамилии в присутствии его отца — идея так себе. Но уж получше, чем каминг-аутнуть меня своему бате просто сходу! А вдруг он вообще видеться нам запретит? Хотя, как можно было судить по реакции Дмитрия Сергеевича на дурацкий женин розыгрыш, мужиком он был мировым, точно не заслуживающим «Владимирского централа» на рингтоне. — Я в ужасе, ты, неблагодарное животное… Он расхохотался, и я против своей воли расплылся в улыбке. Дурак, голова ведь разболится. — Ну, судя по тому, что я вижу, кем бы там ни был Кирилл, ты берешь с него пример, — заметил Дмитрий Сергеевич. Я за его спиной сделал впечатленное лицо. Нихрена себе шуточки у них в семье. — Ладно. Что у вас тут за подпольная торговля?.. Я подскочил, чтобы объяснить, что нет-нет, совсем недорого, да тут же одни аскорбинки, просто купил, чтобы лечение начать поскорее, да, да про курицу вообще забудьте, я же и сам ел, ну что вы, если бы мне не хотелось, я бы не стал, ну, в плане, не то чтобы хотелось, ну, то есть, Женя меня не заставлял, но, в общем, забудьте, я не так выразился, ага, да, угу, м-м, да-да, нет, что вы, а Дмитрий Сергеевич смотрел на меня чуть усталым, но добрым взглядом, который я очень боялся встретить напрямую. Свежи были раны… С другой стороны, нельзя отрицать, что хоть мне и было неловко с жениным папой, я совершенно честно признавал бесчисленный список его достоинств. Немудрено, наверное, что Женя вырос такой нехарактерной для нашего Залупинска прелестью: и женщин мы уважаем, и к геям относимся положительно, жаль, что не напрямую, и котиков любим, и абьюз не абьюзим, умные-интеллигентные в меру возможности… Дмитрий Сергеич постепенно становился моим врагом номер один — это по его вине Женя вырос таким образцовым анимешным семпаем! Мы остановились на том, что Дмитрий Сергеевич все же впихнул мне деньги за лекарства и отправился заниматься своими отцовскими делами, а я заменил его на краю жениной кровати и бережно облапал чужой лоб. Ощущалось не так уж и плохо. — Спадает температура? Есть пойдешь? — поинтересовался я, и Женя кивнул. — Вроде спадает, нормально себя чувствую. Губами… проверь. Так вернее. Я щелкнул его по лбу. — Лишь бы с мужиками полизаться. Так и скажи, что с батей не шутил, а прощупывал почву. — Не хочешь — не надо, сам же хотел, чтобы я выздоровел, — обиделся Женя, и я, естественно, нагнулся, чтобы коснуться его горячей кожи сначала губами, а потом щекой. Теплый, конечно, но не лихорадочно жаркий. Нормально. — Жить будешь, — констатировал я. — Пойдем давай, вставай, лентяище. И уже на кухне, когда мы втроем ели суп (а я успевал заедать его пирожками), я мстительно зыркнул на Женю и поинтересовался у Дмитрия Сергеевича: — А почему у Жени на ваш рингтон «Владимирский централ» стоит? Тот рассмеялся и тоже посмотрел на сына, только гораздо более мягко. — А это уже не ко мне вопрос. Евгений? Евгений обреченно застонал. Ну прям не вечер, а горе: и верный друг предал, и ложку приходится держать самому… — Не знаю! Я не всегда руководствуюсь логикой, обычно это просто, типа, чувствуется. Я просто понимаю, чья это будет песня, и все. Дмитрий Сергеевич вскинул бровь. — А на Кирилла у тебя какой звонок? Я тоже выпрямился — поднятая тема интересовала меня давным-давно, особенно учитывая то, как Женя мгновенно замельтешил, забегал взглядом, словно его поймали на чем-то с поличным. Ну и дурак. — Да… Фигня. Не скажу. Это такой закон — тот, чья это мелодия, не может знать… — Так и скажи, что там Фейс, — пробурчал я. Женя прыснул. — Нет, там не… — он отвел взгляд и неловко улыбнулся, — там не Фейс, Кир. Забей. И я забил, но только потому, что за эту мягкую улыбку я мог убить. ***

ДОЛБАЕБ ЕБЛАНОВИЧ

🖼️ Это чо значит????

Я открыл сообщение. Моргнул. Моргнул еще раз. Подрагивающими руками развернул картинку на полный экран, чтобы убедиться, что мне не показалось. Через секунду сообщение пропало. «ОЙ БЛЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯТЬ» — сообщило мне белого цвета окошко. Я обернулся на Женю, сидящего далеко на Камчатке — он спрятал лицо в ладонях и совершенно не реагировал на попытки Стрекалова вернуть его в наш мир. Что, блять, это было. Наверное, одна огромная ебанутая ошибка, потому что ни в какой вселенной Евгений Яицкий не стал бы скидывать кому-то в Телеграме свой результат теста на ориентацию, причем с результатом, бодро огласившим: «Вероятнее всего, вы — бисексуал. Комплексы и предрассудки — это явно не про вас. У вас их нет!». Я опасливо покосился на учительский стол, где Мученик вещал про то, как однажды в армии его приковали наручниками к батарее, и набрал ответ: «НИХУЯ СЕБЕ.»

«Завали ебало я писал Розе (((((((»

«ТО ЕСТЬ ТЫ СОБИРАЛСЯ СКРЫТЬ ОТ МЕНЯ СВОИ ГОМОСЕКСУАЛЬНЫЕ МЕЧТАНИЯ? Я В АХУЕ.»

«Да это тест парашный , мне первый вообще выдал типа 90 процентов гомосексуальности»

«ЕБАТЬ, НУ ДА, ЭТО ТЕСТ ПАРАШНЫЙ, А НЕ ТЫ ДРОЧИШЬ НА МУЖИКОВ И НЕ МОЖЕШЬ ЭТОГО ПРИЗНАТЬ.» Я шокированно покачал головой. Да ну, блять, быть не может, это прикол какой-то! Женя и… А если нет? Я обернулся и прищурился, чтобы разглядеть чужое лицо — у Яицкого даже уши покраснели… — Раков, я понимаю, что Настя тебя интересует куда больше, чем урок ОБЖ, но ты своим поведением так и напрашиваешься на устный ответ на следующем уроке! Я покраснел и уставился в парту. Спасибо, что Настя, а не Яицкий — такого позора я бы не пережил. Когда прозвенел звонок, я решительно направился к парте Жени, но тот вскочил и смылся из класса так быстро, что я не успел даже среагировать, а вернулся уже после звонка, буркнув Светлане Васильевне, моей любимой общажнице, «здрасьтеизвинитезазданиеможнойти», и поэтому перехватить его удалось только на большой перемене. Женя косился на меня почти с ужасом, но присутствие рядом Дани, Жеки и Розы явно его успокаивало. Что ж, пусть не обольщается слишком сильно — еще не вечер. — Короче, смотри, — радостно объявил Женя и извлек из кармана (совершенно бездонного) коробочку мультфрукта. Я вскинулся — сок в нашем буфете заканчивался быстрее, чем я успевал моргнуть, и добыть себе пусть даже самый отстойный было вполне себе достижением. — Я гений. — Без «ни», как мы выяснили, — фыркнул я, и он ущипнул меня за плечо. — Ай! — Прости, — совершенно без чувства извинился Женя, — так вот. Внимательно смотри. Сок один. Нас двое. Я только с больничного и трубочку после себя облизывать не дам. Казалось бы, безвыходная ситуация, верно? Но! — он шлепнул коробочку лицевой стороной на стол, лишив нас возможности любоваться позитивным «привет» и добыл из своего заплеванного пенала циркуль. — Смотри! И хернул циркулем прямо в состав сока. Я дернулся назад, чтобы нас не залило липкой жижей, но обошлось малой кровью — слегка мокрым столом. Женя пихнул в кривое отверстие трубочку и повторил эксперимент, воткнув циркуль чуть ниже. Я даже не задавался вопросом, откуда у него вторая трубочка — если Женя пороется в рюкзаке, там, наверное, найдутся еще четыре. — А? Как тебе? — гордо поинтересовался он, приобняв меня за талию. Я шлепнул его по руке и задумчиво нахмурился. — Довольно неплохо отражает невысокий уровень твоего интеллекта. — Э! Слышь! — Женя бережно поднял липкую коробочку. — Я для тебя старался, вообще-то! Да мне с моими навыками можно идти снимать лайфхаки и набирать триллионы просмотров! Я фыркнул и все же прильнул к Жене чуть ближе — какой дурак, а. Ну вот как можно быть таким?.. — Прекрасно. И по твоему плану мы должны пить это одновременно? Женя хехекнул. — Ну, типа того. Ноу хомо, мы ебемся без гондона. Иди сюда. И к радости Насти и проходящих мимо младшеклассников, мы действительно пили сок, прижавшись почти нос к носу, а я думал, как бы потактичнее намекнуть Жене, что если его беспокоило, что я заражусь от его трубочки, мы могли просто вставить в нормальное отверстие, задуманное природой (дикая природа фабрик производства картона великолепна) сначала одну, а потом другую. *** — Правда или действие? Женя сделал еще один большой глоток из жестяной банки и задумчиво замычал. — Де-е-ействие? Я задумался. Помощи было искать не у кого — мы вдвоем сидели на жениной кровати, на фоне играл рандомный плейлист, которому Яицкий подпевал так бодро, словно лично его составлял, а время клонилось к пяти утра. Мы уже пересмотрели все фильмы и видео, поорали на ебланов в Доте (и получили то же в ответ), закончили с тремя банками и одной бутылкой разнообразного нелегального и теперь лениво боролись со сном, заняв себя игрой в «правду или действие». На двоих играть было странно — как-то немного интимно что ли, хотя ничего такого мы не загадывали и не спрашивали. Просто странно. — Научись, блять, ставить пробелы после запятых в сообщениях, а не до! Еще раз увижу — на лицо тебе насру! Женя прыснул и чуть не оплевал меня пивом. Я гордо приложился к стеклянному горлышку лимонного «Гаража». — Господи, грамотей… Ладно, допустим, я попытаюсь. Вот щас даже… Он напечатал в беседу класса «Ребята, дорогие мои, товарищи, я поумнел» и гордо мне продемонстрировал. Я задумался, не поправить ли запятую, но все же ткнул «отправить». Женя только усмехнулся и привалился ко мне боком вплотную, завозился, устроился рядышком поудобнее и прикрыл глаза. — Правда или действие? — Правда, — уверенно отозвался я. Не хватало еще выполнять что там ему в голову придет. — О-о, тогда… Хм… — Он состроил умный вид. — Какие парни тебе нравились? По именам. Я обернулся на Женю с круглыми глазами. — Ебать, а адрес и почтовый индекс надо? — Если знаешь. — Да пошел нахуй! Мне не нравились парни! Ну, точнее, типа… я не был влюблен в кого-то конкретного, — неловко признался я и добавил: — Это необязательно, чтобы понимать, что ты сможешь быть с мужчиной в отношениях. Женя задумчиво хмыкнул. — То есть тебе никто никогда не нравился, но при этом ты уже знаешь, что не против был бы кому-нибудь отсосать? Я почувствовал, что краснею, и хотя в мраке комнаты, разбавленном лишь светом экрана компьютера, Женя вряд ли мог заметить, этот факт меня все равно не обрадовал. — Мне нравится кое-кто сейчас, но в твоем вопросе были «нравились», поэтому у меня есть все права не отвечать. И я был бы не против ему отсосать. Правда или действие? Судя по тому, как Женя резко закашлялся, я его уел. — Больной, — прошептал он как-то даже завороженно. — Правда? Ну, раз уж мы вышли на эту тему… — Зачем ты… нет, что заставило тебя пройти тест на ориентацию? Я замер, притворившись, будто совсем не волнуюсь, а Женя наоборот забегал взглядом, заерзал, словно я поймал его с поличным, и, наконец, признался: — Да просто… Было… Ну… Не знаю, я просто, типа, подумал, что, может… Ну, может, я не могу быть так уверен по поводу своей ориентации. Но тесты были тупые. «Вас привлекают мужчины: да/нет». Если бы я знал, что меня привлекают мужчины, стал бы я проходить этот тест?! Я смешливо фыркнул, но не позволил Жене уйти от темы. — А что ты от них хочешь? Ваша правая ноздря больше левой — вы гей? И не пытайся меня отвлечь, это не ответ. Вопрос был в том, почему ты вообще подумал, что можешь быть не натуралом. — А-а! Вопрос был «что заставило тебя пройти тест», а на это я ответил! Несмотря на то, что согласиться с ним мне было абсолютно не на руку, я не мог поспорить. Кроме того, если бы я переврал правила себе в угоду, в следующий раз Женя подловил бы уже меня, и было бы еще хуже. Я решил, что просто допрошу его на следующей «правде», и покорно кивнул. — Ладно. Пра-а… — блять, вопрос про то, кто мне нравится, — действие. Действие. Женя закатил глаза. — Ты ведь уже решил, что правда! Так нечестно! Господи, какой же он инфантильный иногда, подумал я с совершенно идиотской нежностью. Имбецилище. — Неважно, я еще не успел услышать твою правду, значит, загадывай действие. — Ну тогда, — он сделал невинный вид, — скажи, кто тебе нравится. — Яицкий, ты че, охренел? — возмутился я. — С каких пор это действие?! Давай нормально! Иначе я скажу, что мне нравятся коты, и ты свое действие вообще проебешь! Кажется, Женя замешкался, решая, стоит ли рискнуть, но все же пробормотал «ладно, блин» и задумчиво замычал. — Тогда… Лайкни первую фотку на странице того парня, который тебе сейчас нравится. Знакомого тебе, а не какого-нибудь китайца. И нравится типа в плане лав, а не в плане фрэндс! Да короче, ты понял, никаких попыток съехать! И хитро улыбнулся. Мое сердце упало в желудок. Ебучий Сатана. Дьявольское отродье. Волк в овечьей шкуре. Бля, а я ведь уже поверил, что опасная тема на время забыта… Я быстро рассматривал варианты в наличии: лайкнуть Яицкого на глазах у Яицкого — точно нет; сказать, что он не просил показывать ему, отвернуть экран телефона и лайкнуть Яицкого — идиотизм, ему придет уведомление; отвернуться и сделать вид, что лайкнул — доебется, мол, докажи; напиздеть, что у него нет страницы ВК — вряд ли поверит, да и… Нда, ситуация ухудшалась тем, что мы всегда обещали честно выполнять все правды и все действия, поэтому так цеплялись за формулировки — это было единственным способом съехать в крайнем случае. Врать тоже было стремно. Я едва не дрожащими руками взял телефон, стараясь выглядеть уверенно, отвернулся от Яицкого и открыл его профиль, чтобы пролистать сотню картинок в альбоме «фото со страницы». Сердце билось бешено. Нет, шутки шутками, гейство гейством, но взять и признаться сейчас и может и не разрушить, но пошатнуть нашу дружбу, заставить Женю усомниться во всех моих поступках, дрожащим голосом убеждать его, что я с ним не потому что на что-то надеюсь, а ради него самого, самого космического придурка во вселенной… На самой первой фотке беззубый Женя с портфелем размером с него самого лыбился в камеру. И под ней уже стоял мой лайк. Я чуть не расплакался. — Че там? — подозрительно поинтересовался Женя, увидев мою неконтролируемую улыбку, и я честно признался: — Она уже лайкнута. — Тогда перелайкни! — возмутился Яицкий, но битва была проиграна заранее, и он отлично это понимал. Я прерывисто вдохнул. Боже, пронесло, боже, пронесло, боже, пронесло… — Не-а. В условии было то, что я должен ее лайкнуть. Я лайкнул. Какая разница, когда это произошло? — Мудила! — Женя отставил пиво на стол и набросился на меня сверху, чтобы защекотать. Я взвизгнул и тут же заткнулся — где-то рядом спал Дмитрий Сергеевич. — Мудила везучий! Моли о пощаде! Я смеялся от щекотки и облегчения, а Женя все не отлипал, безошибочно находя места, защищать которые я не мог. От нашей возни проснулась даже Кеша, которая до этого мирно засирала шерстью компьютерное кресло Жени. Мольбы о пощаде и угрозы не помогали, и только когда я начал натурально всхлипывать от смеха, Женя сгреб меня в охапку и уселся, оперевшись на подушку. — Твой грех неискупим. Ты попадешь в Ад, — констатировал он, пока я пытался отдышаться. Я посильнее ущипнул его за бок, и Женя вскрикнул, но не дал сдачи, только скрутил меня, чтоб больше не брыкался. — Действие. Наверное, причиной того, что я ляпнул, было состояние аффекта — иного объяснения я найти не могу. Потому что каким дебилом надо быть, чтобы попросить у своего возлюбленного… — Отправь мне последние свои нюдсы, которые ты делал серьезно. Женя прыснул, видимо, посчитав, что я шучу, но ошарашенно замер, когда за этим не последовало даже ответного смеха. — Ты не рофлишь? Реально? — Не-а, — отозвался я совсем не так уверенно, как предлагал в первый раз. Но отступать было поздно. — Скидывай. — Охуеть, — пробормотал Женя и потянулся к телефону. Желание остановить его закипело во мне с новой силой, но… Ну, он ведь согласился? А мои шансы встретиться с этим телом вживую стремились к нулю, так что… — Дрочить будешь? — Нет, разглядывать вместо стэндапов. — Вот знаешь, твой бы острый язык, да в нужное русло… — буркнул он, чуть отвернувшись, чтобы, видимо, не дать мне увидеть лишнего. Я сомневался, что разница была. — О, повезло, тут хотя бы не член! Ну, не голый. Да-а-а… А что имеется в виду под последними? Последняя серия? Последние три фотографии? Последние две? Или это на мой выбор? Тогда очень важно уточнить, как много времени у тебя уходит на подрочить, чтобы я смог рассчитать, как много фотографий понадобится, чтобы не заскучать… Женя тараторил, а когда он тараторил, он нервничал. Что уж греха таить, я бы на его месте тоже нервничал. Я нервничал и на своем, знаете ли! Тем не менее, сказанного вернуть я не мог. А еще я немного хотел увидеть его голые фотки, хотя это, конечно, говорило обо мне много не очень хорошего. — Последние — это больше одной, а дальше на твой выбор! — пояснил я, жутко смущенный. Я даже забыл, что в следующем раунде мне опять придется искать способ увильнуть от вопроса про влюбленность, так нервно стало от происходящего сейчас. Мой телефон подсветился уведомлением одновременно с тем, как Женя отложил свой. — Что, не будешь смотреть сейчас? Неинтересно? — спросил Яицкий у моего уха. — Между прочим, я их даже не скидывал никому до тебя. Как-то думал, что полежат до следующих отношений. А вот оно как… — Ты можешь говорить как нормальный человек, а не в ухо мне сопеть? — зашипел я. Тема разговора, почти шепот на ушко, то, что Яицкий все еще меня обнимал — все вдохновляло на подрочить, а не на дружескую ночевку. — Боюсь обкончаться тебе на кровать. Действие! Женя хехекнул, но все же чуть отстранился. — Ты смешной такой, когда под градусом. Да и я тоже, наверное… Я хмыкнул. — Ты тактильный очень. Еще более, чем обычно. — Так-че? — Обниматься лезешь или хотя бы как-то полапать. Женя понимающе акнул. — Наверное да. Хотя, может, я просто меньше парюсь, что можно, а что нельзя. Тебе не нравится? — он мягко погладил меня по животу. Я качнул головой, мол, нормально. Он угукнул. — Так, действие… Я поспешно сделал еще несколько больших глотков из своей бутылки. Женя был прав, меня быстро развозило, хоть и не в говно. А с медленными мыслями гораздо проще было и обниматься с Женей, и просить у него скинуть нюдсы, и вообще решаться на… всякое. — Скинь мне последние свои нюдсы, которые ты делал по серьезке. Я тут же отпил еще. Нет, такие вопросы точно не решаются трезвым. — Яицкий, блять… Тебе сравнить что ли? — устало вздохнул я, и Женя прижал меня к себе крепче, буквально втиснул в себя, устроив подбородок на моем плече. Стоило ожидать этого, будем честны, и если бы возможность анализировать свои поступки три минуты назад меня не подвела, я бы точно догадался, что он попросит у меня того же, что попрошу я, но увы и ах… — В том числе, — согласился он. Я задумался, пытаясь вспомнить, сохранились ли у меня вообще такие фото. О боже, блять. Сохранились. Еще как сохранились. Твою мать. Бля-я-я-ять, по мне там прям видно, что я не против кому-то отсосать. Твою нахуй, лучше бы просто стояки фоткал, как все нормальные… — Ладно. Закрой глаза, — вздохнул я, понимая, что выбора нет. С другой стороны, если пытаться найти в пиздеце, равном примерно десяти убитым младенцам, что-то положительное, во мне теплилась надежда, что Яицкий заценит что-то… подобное. Не откровенно мужицкое, но и не ебанешься фембоевское. Может, еще раз задумается над ориентацией. Я зажмурился, чтобы не увидеть уже лежащих в диалоге фото, и быстро скинул ему те две фотки, что лежали в избранном, не дав себе ни секунды на сомнения. — Не позорь меня еще больше, потом посмотришь. Правда или действие? — Женя неуверенно выбрал правду. Я вскинулся. — О-о-о, ну все, ты попал!.. Я полуобернулся, покосился на Яицкого и вдруг затих, даже не столько увидев, сколько почувствовав, как тот напрягся. Вспомнил, на чем мы остановились в прошлый раз. Ну, вообще, подумал я, притворяясь, будто меня совсем не кольнуло сочувствием, если я сейчас доебусь до самого сокровенного, он точно доебется до моего, а если съеду с темы, он, благодарный, может и не спросит совсем пиздец… Я вздохнул. — Если бы тебе вопросом жизни и смерти пришлось трахнуть кого-то своего пола, то кого? Можешь выбрать абсолютно любого реального человека, не выбрать нельзя, иначе пиздец. То, как Женя расслабился, ощущалось чуть ли не в воздухе, и мне и самому стало приятно, словно я сделал что-то правильно, хотя, конечно, проебанного шанса было немного жалко. Яицкий задумчиво замычал, выводя на моем животе маленькие кружочки пальцами. Тако-о-ой странный… — Если честно, — начал он осторожно, — то тебя. На то, чтобы обработать информацию, ушло несколько секунд, а затем я выпутался из чужих объятий и сел лицом к Яицкому, состроив супер-дупер-охуевшее лицо. Тот виновато улыбался и краснел. Мое сердце о-о-остановилось и за-мер-ло. — Знаешь, я, конечно, в вопросе не требовал объяснений, но в твоих интересах их все же преподнести, а то я надумаю всякого, — заметил я, выкрутив свое актерское мастерство на максимум. Хотелось накинуться на Женю и трясти, пока он не расскажет мне весь ход своих мыслей, включая даже самые неловкие подробности. Пришлось сесть ровно, немного жалея, что нельзя опять обняться, и терпеливо ждать. — Да что?! Почему нет? Я знаю, что ты будешь, ну, нормальным, не поржешь с меня, а если и поржешь, то по-доброму, ты красивый, точнее, типа, ну, объективно красивый, к тому же и без того почти гей! Какие тут минусы вообще? Я фыркнул. — Слышь, Яицкий, тебе, судя по всему, и конец света не нужен. Ты меня и так хочешь, признай, — и нахально ему подмигнул. Женя прыснул и откинул голову назад. — Это следующее действие, которое ты мне загадаешь? Кстати, правда или действие? Бля-я, а такая тема началась! Пришлось отвечать. — Ну… Правда? — осторожно отозвался я. Женя состроил сложное лицо. — Я, Дава, Тая. Трахнуть, жениться, убить. Я выдохнул — сработало! Как знал, Жене неловко будет выпытывать из меня что-то после того, как я сам позволил ему откосить! — М-м, наверное… — я допил оставшийся в бутылке напиток и облизнул губы. — Убить… Пусть будет убить Даню, жениться на тебе, а трахнуть, получается, Таю. Но Тая с Давой могут и махнуться, я не расстроюсь. — А меня, значит, уже завербовал? Ну, так-то да. — Да ну тебя. Ты больно человек хороший, — вздохнул я. Постепенно начинало клонить в сон от чужого тепла, пусть и слегка отдалившегося, и алкоголя. — Хочешь?.. — начал я, вдруг осмелев, но тут же замолчал — запоздало стало неловко. Хотя, учитывая то, сколько мы выпили, я вполне мог свалить все и на опьянение… — М? Чего хочу? Хочу, — легко согласился Женя и расплылся в улыбке, обнажая смешные резцы. Какой же он… Блять, какой же он. Невозможно потрясающий. — Обняться, — пробубнил я, — хочешь? В глазах Жени промелькнуло что-то неуловимое, то ли смешинка, то ли какая-то странная ласка, и он расставил руки, в которые я мгновенно упал. Мы повозились и устроились в наиболее дружеской позе, которую можно было выжать из вполне конкретных тисканий. — Кто должен спрашивать? — уточнил я. Женя помолчал. — Наверное, ты. Точно ты. Правда. — Правда… — повторил я глупо. Мысли плавали, убегали, и сосредоточиться было сложно, а не ляпнуть чего лишнего — еще сложнее. — Жень, а если бы… Если бы… — решался я, — а если бы ты был геем или би, я бы тебе понравился? Женя замолчал, но я его не торопил — понятное дело, что в этом случае минусы перевешивают плюсы, но с другой стороны, много ли в нашем селе бисексуалов? Тут есть, чего обдумать. Хотя, как показала практика, бисексуалы бисексуалами, а влюбишься ты все равно в того самого ебанавта, который шутит про Гачи Мучи, но смотрит исключительно «поймал сводную сестру за дрочкой и помог ей снять напряжение». Фу. — Кир… — неловко начал Женя. — Ты бы мне и так понравился, даже… натуралу. Насколько возможно быть натуралом в таких условиях, — он нервно хохотнул. — Ты хоть видел себя? Нет, ладно видел, ты хоть… Ты знаешь, какой ты? Я чуть отстранился, чувствуя, как бешено зашлось сердце в груди. Женя смотрел на меня теплым пьяным взглядом, и сложно было сказать, помутил ли его алкоголь или нечто другое, нечто, что заставляло мой живот стягиваться в нервном предвкушении неясного. — Ты… Да, Кирилл, ты бы мне понравился. Очень понравился. Правда или действие? — Правда, — торопливо ответил я, боясь развеять то, что вдруг зависло между нами, собственной неловкостью или болтовней ни о чем. Женя улыбнулся. — Хорошо. Правда, — его ладонь вдруг осторожно, легонько, как бабочка, опустилась на мою скулу и огладила ее тыльной стороной пальцев, и я чуть не заскулил от того, как ударила в голову близость. Это просто не могло происходить со мной — должно быть, я заснул, или сошел с ума, или на самом деле так напился, что убедил себя, будто Женя в самом деле… — Когда ты напоминал мне про то, что я однажды найду девушку, на какой ответ ты надеялся? Я прикусил губу, соображая, насколько честно готов ответить. Наверное, даже самый позорный ответ можно было переврать в дружескую дружбу, так что… — На то, что ты скажешь, что не собираешься никого искать, — выдохнул я, и ладонь Жени, бережно поглаживающая мою щеку, окончательно и бесповоротно легла на нее приятным весом. Выносить это было невозможно — я прикрыл глаза. Это не могло происходить со мной. Никак. — Правда или действие? — …Правда, — решил Женя, лишь слегка замешкавшись. Я поджал губы и отвел взгляд в сторону, чтобы слегка проснуться, но при этом не встретиться с чужими глазами. Невыносимо. — Ты… со всеми своими друзьями ведешь себя так, как со мной? — Как? — усмехнулся он, и я погладил его ладонь своей. — А, так. Нет, не со всеми. Ни с кем. К величайшему сожалению, я не умел скрывать свои эмоции даже на трезвую голову, что уж говорить про мои фантастические способности сейчас, внезапно узнав столько всего невероятного. Женя осторожно заправил прядь волос мне за ухо и негромко признался: — У тебя такая нежная улыбка, тебе говорили? Ты как мем с котятами, — добавил он, и я улыбнулся еще шире, потому что во-первых, какая чушь, мем с котятами, а во-вторых, и как Женя умудрился до сих пор не понять, что так улыбаться я могу только ему? Даже если кому-то еще понравилась бы моя улыбка, увы, у них не было возможности в этом убедиться. — Кирилл, правда или действие? Я сказал «действие», и от страха даже перестал лыбиться. Просто… теперь я боялся и того, что Женя мог попросить, и того, что он не попросит того, что мог. Словно почуяв мой страх, он спустился ладонью мне на шею, туда, где скоро-скоро бился пульс, затем на плечи, а потом на талию и притянул ближе, и хотя теперь его прикосновение не было таким… интимным, мне стало немного спокойней. Это Женя. Он, конечно, идиот, но он не мудак. Все будет хорошо. Точно будет. Даже если и не так хорошо, как я хотел бы… — Тогда послушай меня. Я хочу, чтобы следующим ходом ты загадал мне показать, какая песня стоит у меня на твоем звонке. Это твое действие. Я судорожно облизнул губы — это еще что за загадочность? Тем не менее, глупо было спорить, так что я угукнул. Женя погладил меня по спине. — Действие, — сказал он чуть неуверенным голосом. — Покажи, — послушно повторил я. И Женя отстранился, выпуская меня из объятий, и потянулся за телефоном. Он сел по-турецки, и я тоже сел, оперевшись на стенку, потому что глупо было лежать и надеяться, что Женя сейчас вернется. Господи, какие же мы пьяные, подумал я растерянно, пока Яицкий копался в своем телефоне, смешно краснея ушами, какие же мы бухие и странные. И какая хорошая ночь, как в песнях у Цоя — на улице темно, снежно и грустно, зато ясно, а мы прячемся от зимы в хрущевке и пытаемся то ли сохранить, то ли преодолеть расстояние между нами. Это все к чему-то шло, и я боялся думать, к чему, потому что внезапно решиться на что-то с Женей стало даже страшнее, чем не решиться. Потому что, а что потом? Что, когда мы протрезвеем? Когда кончится ночь и наступит светлый от снега день? Насколько на многое будет готов Женя без трех банок пива и темноты, в которой все дикое внезапно становилось правильным? — Все. Позвони мне, — попросил Женя, пододвигая ко мне мой телефон, и я послушно набрал номер. Замер на секунду, но напомнил себе забить и нажал на вызов. Сначала экран жениного Самсунга загорелся, а потом тихо-тихо раздалась незнакомая мелодия. Я уставился на Женю, но тот упорно смотрел в сторону и молчал, только поднес динамик ко мне поближе. И я сидел, слушая про «где же взять мне смелость чтоб, чтоб сказать ей пару слов», «не передать словами то, как я люблю тебя» и «между нами такая пропасть, Таня» и думал, что я словил жесткий трип, потому что другого объяснения тому, что Женя поставил на звонок что-то такое… такое, просто не было. А Женя все так же смотрел в окно и даже вызов сбросил вслепую. — Только не говори мне, что ты ее не знаешь, — пробормотал он, и я вдруг осознал, насколько он красный. Я покачал головой, надеясь, что Женя заметит краем глаза. — Ты больной. Поехавший. Невменяемый. Неадекватный. Ты в России живешь или куда? Я невольно улыбнулся, и Женя, наконец, взглянул меня, и робко улыбнулся в ответ. — Это же Валя Стрыкало. Ну, эта, «яхта, парус»? «Я бью женщин и детей»? — А-а-а. «Все решено, мама, я гей, папа, я гей»? Женя прыснул. — Ага, он. И это я еще необразованный? — Это всегда ты, — улыбнулся я, и осторожно, боязливо, неясно на что надеясь, раскрыл руки. И Женя мгновенно подался вперед, чтобы заключить меня в объятия и упасть на подушку вместе. Мне нужно было хоть немного времени успокоиться и обдумать все, попытаться понять, в какие игры мы играем за фасадом дурацкого «правда или действие», решить, что я должен спросить прежде, чем вывалю на него все, что я чувствовал последние полгода, узнать, в конце концов, насколько это серьезно, но сил будто не осталось. — Жень. — Угу? — А у меня… — я выдохнул, собирая всю свою смелость. — У меня про тебя плейлист есть на Спотифае. Хочешь?.. — Дурак спрашивать? Включай, — ласково отозвался он, и я потянулся за телефоном, чтобы открыть приложение, даже не отстраняясь от Жени, а тот все перебирал мои волосы, и соображать становилось совсем тяжело. На какой-то момент стало страшно, — а вдруг это все розыгрыш, попытка постебаться над тем, как легко я доверился ему? — но я тут же отстранил эти мысли. Женя не такой. Он не станет. Я прильнул ближе к нему, зажмурился на секунду и вдруг услышал дикое «тук! тук! тук! тук!», что так удачно совпало тактом с моим сердцебиением, что я сначала и не обратил внимания. Но теперь я слышал и понимал: это не мое, это женино сердце колотилось так бешено, что я и представить себе не мог. Так страшно, так неуверенно и одновременно так решительно… Я ткнул на первую песню, сделал звук чуть громче, отложил телефон на край кровати и снова уткнулся в чужую шею, больше не сомневаясь. — Я хочу спать, — признался я честно. Женя фыркнул и прижался губами к моему лбу — я уставился вперед, чувствуя, как от затылка до самых щиколоток страшной волной бегут мурашки. — Спи, засоня. Завтра поговорим. И я послушно закрыл глаза, пока он укрывал нас одним на двоих одеялом, а где-то на фоне играло «ты похож на кота, хочу забрать тебя домой», такое же дурацкое, как и Евгений Яицкий, моя первая школьная, первая настоящая, первая взаимная и, как мне еще только предстояло узнать, бесконечная любовь в лучшем из возможных смыслов.