Безумие Вместо Апатии

— Это успех! — мальчик услышал, как кто-то воскликнул рядом с ним. Открыв глаза, он увидел, что все вокруг него было белым. Стены, потолок, его одежда, одежда человека, радующегося рядом с ним. Он находился в помещении, похожем на лабораторию, лежал на белой кровати с проводами, подключенными к его телу. Там было много взрослых, одетых во все белое, некоторые из которых окружали его, в то время как другие смотрели на экран компьютера с недоумением. — Позови Профессора, быстро! — крикнул один из людей за компьютером. — Что происходит? — мальчик, Аянокоджи Киётака, спросил одного из людей рядом с ним. — Он проснулся, — сказал человек, игнорируя его вопрос. — Дай мне шприц. Внезапно Киётака почувствовал щемящую боль в правой руке, за которой последовала неминуемая сонливость. Постепенно теряя контроль над своей настороженностью, мальчик увидел, как в комнату вошел мужчина, одетый в белый костюм. Теряя сознание, последнее, что он увидел, была слишком хорошо знакомая Киётаке улыбка. При виде лица мужчины в костюме он понял, что потерпел неудачу. Успех, который праздновали мужчины, был признаком его поражения. Он проиграл этому человеку… Профессору Аянокоджи, своему собственному отцу. ------------ Представьте себе мир, где эмоции можно купить. Мир, в котором чувства продаются в бутылках с жидкостью. Мир, где депрессию можно использовать как яд, а счастье — как лекарство. Люди покупали бы счастье и покой и платили другим за то, чтобы те забирали их чувства печали и сожаления. В конце концов, никто не хочет быть несчастным. Была разработана технология, которая сделала это возможным. Удивительная технология под названием «Жидкие Эмоции» навсегда изменила мир. Это позволило людям превратить свои эмоции в осязаемые, измеримые и доступные для покупки вещества. Однако эти Эмоции нельзя было долго хранить. Они должны были быть поглощены человеком в течение дня, иначе они просто вернулись бы к предыдущему владельцу, то есть к человеку, у которого они были извлечены в последний раз. Теперь подумайте, что произошло бы, если бы в таком мире был кто-то, кто ничего не чувствовал. Кто-то, на кого не повлияли эти Жидкие Чувства. Такой человек мог бы стать миллионером, просто принимая негативные чувства людей. Например, поскольку люди хотят избавиться от своей эмоции вины, они будут платить другим за то, чтобы они забрали у них это чувство. Человек, которого не затрагивают эти чувства, смог бы принять такие эмоции и получить за них деньги, не сталкиваясь с последствиями. Это было целью крупнейшего проекта Профессора Аянокоджи. Создать человека, который мог бы зарабатывать миллионы, преодолевая мрак мира. Однако была еще более серьезная, но тщетная причина его одержимости, чем деньги и власть. Это было любопытство. Изобретение такой вещи, как материальные эмоции, заставило Профессора задуматься о том, может ли существовать человек без эмоций. Но, конечно, он не мог так поступить ни с собой, ни с другими взрослыми. Ему нужны были люди, чьи мозги еще недостаточно развиты. Грубо говоря, ему нужно было заставить детей впасть в апатию. Поэтому он придумал «Белую Комнату». Учреждение, которое вырастило бы детей в идеальный образец для его использования. Однако, каким бы эксцентричным он ни был, Профессор был умным человеком. Он знал, что «идеальный» — это всего лишь фигуральный термин, поскольку, если бы действительно был успех, они не остались бы равнодушными после того, как приняли достаточно посторонних эмоций. И все же его одержимости было достаточно, чтобы мучить тысячи детей ради своего жадного любопытства. Белая Комната воспитывала детей в мирской обстановке. Детей напрямую не заставляли страдать, но и радости в их жизни тоже не было никакой. Им разрешалось разговаривать с другими детьми, но только в течение часа каждый день. Помимо этого одного часа нормальной жизни, детей заставляли либо учиться, либо заниматься физическими упражнениями. Но по большей части они оставались в изоляции, лишенные какого-либо человеческого контакта. Причина, по которой им дали этот час, заключалась в том, чтобы поддерживать их разум в оптимальном состоянии, так как их ограничение имело бы противоположный желаемому эффект, сделав их скорее несчастными, чем бесчувственными. Если бы дети проявляли какие-либо эмоции, эти эмоции высасывали, превращая в материальные, или, как их называли, «Жидкие Эмоции», и продавали. Но каждый ребенок, привлеченный в первые три года проекта, считался «неудачным образцом», поскольку у всех у них развились различные состояния, такие как клиническая депрессия или тревога, в то время как некоторые оставались в некоторой степени счастливыми с помощью одного часа досуга. Когда их чувства печали или радости превращались в Жидкие Эмоции, они просто снова развивали их из-за своей невинной склонности к экспрессии. После того, как им исполнилось 7 лет, они были удалены из программы, если количество проявленных ими эмоций превысило определенный порог. Было решено, что они были «неудачными образцами» и больше не подходящими «субъектами». Но удаление из программы не было чем-то хорошим, как это звучало. Профессор не отпустил бы их просто так, бесплатно. Он был эгоистичным человеком, и позволить детям просто уйти и рисковать разоблачением своего «проекта» было не тем, что он сделал бы. Детей использовали для его денежной выгоды. Он покупал гигантские количества негативных Жидких Эмоций и вводил их «дефективным» детям в огромных количествах. Последствия были более чем ужасающими. Дети кричали от боли, когда чувства отчаяния и сожаления нахлынули на их умы. Чувства, с которыми взрослые не могли справиться, прожив с ними долгие годы, за считанные секунды проникли в сердца маленьких детей. Жалкие души были вынуждены пройти через невообразимые пытки в том возрасте, когда они должны были играть со своими друзьями. У них отняли детство, и, подвергнув их таким сильным эмоциям, Профессор безжалостно отнял и их будущее. Профессор сошел с ума в своей одержимости. Когда пришло время четвертого года проекта, в четвертый набор детей в программе он включил своего собственного ребенка, свою собственную плоть и кровь. Но помимо того, что он был его сыном, было еще кое-что, что немного отличало мальчика от других детей. Его невыразительность была врожденной чертой, которая делала его идеальным для этой программы. Чтобы повысить его шансы на успех, Профессор также лишил его эмоций в начале четвертого поколения. И в результате Аянокоджи Киётака был одним из первых и единственных из двух детей, которые когда-либо проходили стандарты Белой Комнаты в возрасте 7 лет. ------------ Киётака проснулся в своей комнате. Просыпаться под этим белым потолком было для него обычным делом. В конце концов, он занимался этим уже семь лет, с самого рождения. В комнате стояла кровать с простыми белыми покрывалами и подушкой. На другой стороне комнаты, напротив двери, стояли письменный стол и стул, а над столом висели белые часы, которые показывали 6 утра. Он привык просыпаться в это время, но сегодня что-то изменилось. Он чувствовал себя усталым и вялым. — О, точно, — он вспомнил. Вчера был день, когда дети сдавали «Выпускной Экзамен», как называли это его инструкторы. Но это было не похоже на письменные экзамены, которые он привык сдавать. Ему просто нужно было пойти в комнату и лечь. Затем ему сделали укол, и это все, что он мог вспомнить. Однако, решив не тратить слишком много времени на размышления об этом, он провел следующие несколько часов за чтением научной книги, а затем лениво уставился на белые стены, которые окружали его. Ровно в 3 часа дня дверь бесшумно открылась. — Вовремя, — подумал Киётака. — Пришло время. Выходи, — сказал Киётаке один из инструкторов учреждения. Каждый день с 3 до 4 часов дня детям разрешалось выходить из своих комнат и разговаривать друг с другом. — Да, сэр, — спокойно ответил Киётака, схватил свою книгу и последовал за инструктором из своей комнаты в гигантский зал отдыха, хотя это была просто увеличенная версия его комнаты без мебели. — Привет, Кана, — сказал мальчик, когда вошла девочка с другим инструктором. У нее тоже была книга в руке, как и у Киётаки. Среди всех детей в Белой Комнате Киётака был ближе всех к этой девочке, так как, в отличие от других детей, они оба были сдержанными и тихими и часто проводили время за чтением вместе. Так было с тех пор, как их доставили в это учреждение. — Привет, — сказала девочка с фиолетовыми волосами по имени Нишино Кана. Хотя Кана и не была такой апатичной, как Киётака, она была гораздо более невыразительной, чем любой семилетний ребенок, которого вы встретите. — Где остальные? — спросила Кана. — Я не уверен. Обычно они уже были бы здесь, — ответил Киётака. — Вы двое — единственные, кто остался в учреждении. Другие дети… провалили Выпускной Экзамен, — ответил инструктор, который остался в комнате. — Ох, — сказала Кана, глядя вниз, но сохраняя стоическое выражение лица. Инструктор посмотрел на нее на секунду, прежде чем оставить их наедине. — Как ты думаешь, что с ними случилось? — спросила Кана. — Я предполагаю, что они были удалены из учреждения. — Понятно. Затем они вдвоем сели в углу комнаты, достали свои книги и молча продолжили их читать. Они подняли глаза только тогда, когда открылась дверь и вошли их инструкторы. Прежде чем они осознали это, прошел час. Они уже привыкли проводить свой час отдыха таким образом и не чувствовали разочарования из-за того, что не смогли остаться дольше. Или, по крайней мере, так не думал Киётака. Попрощавшись, они были препровождены обратно в свои комнаты. ------------ В ту ночь двое детей услышали нечто ужасающее. Крики мальчиков и девочек, с которыми они провели всю свою жизнь, были слышны по всей Белой Комнате. Крики о помощи не давали им двоим уснуть всю ночь, когда они наконец поняли, что последствия провала экзамена были гораздо более серьезными, чем они думали. На следующий день, в 3 часа дня, Киётаку снова отвели в большую комнату, и Кана пришла, как обычно. Но была заметная разница. Было ясно, что Кана плакала. Несмотря на ее невыразительный характер, слышать, как другие дети воют и страдают, было слишком тяжело для ее сердца. — Сэр, что случилось с другими детьми? — спросила Кана голосом, которого Киётака никогда от нее не слышал. Ее голос дрожал, недостаточно, чтобы это было заметно. Но в гулкой белой комнате это было очевидно. — Я говорил вам вчера, что они потерпели неудачу, — ответил инструктор с легким раздражением в голосе. — Я знаю, но что случилось с ними после того, как они потерпели неудачу? — спросила девочка. — Ничего такого, о чем вам нужно знать, мне нужно идти, — сказал инструктор, поворачиваясь к двери. — Я слышала, как они кричали! — крикнула Кана. Инструктор обернулся с широко раскрытыми глазами. Он был потрясен, потому что не ожидал, что она закричит. Но более того, у него было такое выражение лица, потому что он знал, что произойдет дальше. — Они просили о помощи! Что… что с ними случилось? — сказала Кана, наконец окончательно сломавшись. Внезапно двери в комнату распахнулись, и вошли два человека, одетые в белое. — Они получили травмы? Они… что? — Кана была остановлена на полуслове, когда мужчины схватили ее и понесли к двери. — Отпустите меня! Ах! — Девушка взвизгнула, изо всех сил пытаясь вырваться от них. — Помоги! Киётак… ХЛОПОК Дверь громко захлопнулась, оставив мальчика наедине с инструктором. Семилетний ребенок просто наблюдал за всем этим, не выражая ни намека на страх, печаль, замешательство или вообще что-либо. — Н-ну, пришло время уходить. Сегодня мы сократим час отдыха, — сказал инструктор, потрясенный случившимся. Оглядываясь назад, он ожидал увидеть испуганного или дезориентированного Киётаку. Но мальчик просто кивнул. Инструктор был удивлен. — Он демон? — подумал он про себя. По иронии судьбы, он работал на тех же людей, которые заставили ребенка вести себя как «монстр». То, что его эмоции были высосаны, как только он родился, превратило Киётаку в нечто, что люди сочли бы бесчеловечным. То, что его подругу насильно увезли, не повлияло на него. Крики людей, которых он знал много лет, заставляли его бодрствовать только потому, что из-за шума было трудно заснуть. Не более. У него отняли его чувства. Его собственный отец лишил его самых элементарных эмоций. Безумие одержимого взрослого превратило невинного ребенка в бесчувственную оболочку человека. В ту ночь все в Белой Комнате снова услышали крики. Но на этот раз они принадлежали только одной девочке. ------------ — …дай мне шприц. Киётаке сделали укол, чтобы он уснул, как раз в тот момент, когда его отца вызвали в лабораторию. Профессор Аянокоджи широко улыбался, глядя на данные своего сына, отображаемые на экране. — Первое переливание прошло успешно! — главный врач взволнованно сказал Профессору Аянокоджи. — Очень хорошо. Я с нетерпением жду новых успехов в будущем, — Профессор Аянокоджи ответил профессиональным голосом. — Конечно, — сказал доктор, слегка поклонившись. Да, первая передача эмоций в восьмилетнее тело Аянокоджи Киётаки прошла успешно. Примерно целый год после Выпускного Экзамена мальчик проводил свое время так же, как и семь лет до этого. Ему преподавали естественные науки, так как другие предметы могли вызывать чувства, которые было бы трудно полностью устранить, и в остальном у него было свободное время, чтобы делать все, что ему заблагорассудится. В рамках своих четырех белых стен, конечно. Кроме того, он занимался спортом, так как это было единственное, что он мог делать в свободное время самостоятельно. Однако в его распорядке дня произошли небольшие изменения. Каждую неделю его вызывали в лабораторию для проведения анализов. Это все, что ему об этом сказали. На самом деле они удаляли последние крошечные нити эмоций, оставшиеся в душе маленького мальчика. Это было сделано не радикальным способом, подготовив его к выполнению первоначальной цели всей программы. И в свой восьмой день рождения он получил свою первую дозу Жидких Эмоций. Конечно, мальчик не знал, что сегодня его день рождения. Никому из детей, приведенных в Белую Комнату, не говорили о важности дней рождения, и поэтому они никогда не задавались вопросом, когда был их собственный. Был ли этот день выбран намеренно или это была просто жестокость судьбы, печальная реальность заключалась в том, что жалкому мальчику вкололи печаль и сожаления взрослых в тот день, когда он должен был радоваться своему дню рождения. Он испытывал негативные чувства десятков взрослых, но не проявлял никакой реакции. Его отсутствие реакции на получение такого эмоционального груза заставило врачей подпрыгнуть от радости. После этого Киётаке давали одну и ту же дозу каждый месяц в течение двух лет подряд, до его десятого дня рождения. ------------ Двойная. Доза негативных чувств мальчика была удвоена через два года после того, как он получил свою первую инъекцию. Но машины не показали никакой разницы в его эмоциональной или психической стабильности. Он был в полном порядке. Но это было только то, что они показали. После удвоения дозы он часто просыпался весь в поту и начинал трепетать, пытаясь заснуть. Но в течение дня ему удавалось оставаться таким же бесчувственным. Даже во время учащенного сердцебиения мальчик сохранял невозмутимое выражение лица, не проявляя никаких внешних признаков боли. Эти спазмы продолжались и медленно нарастали, и через месяц после его одиннадцатого дня рождения у него случился спазм во время проведения тестов. Мальчик думал, что от него избавятся, но для врачей в этом не было ничего неожиданного. Его эмоциональная стабильность все еще сохранялась, за исключением случаев приступов, и это также не повлияло на его психическое состояние. Следовательно, программа продолжалась в соответствии с планом. Однако мозг мальчика начал проявлять негативные эффекты к тому времени, когда ему исполнилось 12 лет. Его миндалевидное тело, часть мозга, которая контролирует эмоции, эмоциональное поведение и мотивацию, медленно, но неуклонно ухудшалось. Киётака умудрялся не показывать этого внешне, но внутренне Жидкие Эмоции наконец-то овладели им. Однако программа не была остановлена. Вместо этого его дозировка была снова увеличена в день его 13-летия. С самого начала проекта врачи и Профессор Аянокоджи знали, что в какой-то момент даже успехи начнут идти наперекосяк. И поэтому они продолжали повреждать мозг теперь уже подростка Киётаки до его 14-летия. И тогда произошло это. ------------ Мальчик посмотрел на часы на белой стене. Когда часовая стрелка достигла 3 часов дня, его дверь открылась. — Пришло время. Выходи, — произнес кто-то в белом эти знакомые слова. Киётака кивнул. Он перестал говорить вслух с тех пор, как ему исполнилось 13 лет. Не то чтобы он не мог. Он просто больше не видел в этом смысла. Когда они проходили мимо комнаты отдыха, Киётака понял, что это был один из тех дней. Они собирались в лабораторию, как он делал каждый месяц в течение… сколько лет прошло? Он потерял счет времени. Бесполезно было вспоминать то время, когда все, что оно могло делать, — это напоминать ему о мучениях, через которые ему придется пройти. — Я привел его, — сказал доктор, когда они вошли в лабораторию. Резкий запах стерильной среды ошеломил его, когда он впервые посетил лабораторию. Однако к настоящему времени он уже привык к этому. — Ложись, — сказал главный врач Киётаке, и он подчинился. — Введи анестезию и начинай переливание крови. Когда два врача схватили его за руки с уколами в руках, в его белом окружении произошла внезапная перемена. Красное. Все стало красным. Мальчик подумал, что, возможно, умирает, но вскоре понял, что это не так. Послышался громкий ревущий шум. — КРАСНАЯ ТРЕВОГА! ПОВТОРЯЮ, КРАСНАЯ ТРЕВОГА! — из динамиков послышался крик робота. — Нас взломали! Хватай мальчика и беги к выходу, быстро! — крикнул главный врач. ТРЕСК В этом хаосе одна из инъекций упала, в то время как другая была случайно введена. Но Киётака не заснул. Ему были даны Жидкие Эмоции. Врачи, окружавшие мальчика, смотрели на него широко раскрытыми глазами. — Что ты наделал?! — главный врач накричал на своего подчиненного, который допустил грубую ошибку. Была причина, по которой Киётаку заставили засыпать, прежде чем вводить Эмоции. Такая высокая доза может вызвать у человека, находящегося в сознании, приступ безумной ярости или чувство, эквивалентное последним стадиям тяжелой депрессии. Как ни странно, Киётака, вероятно, мог бы справиться с этим, когда ему было восемь лет, то есть намного моложе, чем он сейчас. Но годы ухудшения состояния его миндалины усугубили бы последствия. — Ах! — проворчал главный врач, принимая анестезию и беря Киётаку за руку. Но было уже слишком поздно. УДАР Удар пришелся доктору прямо в череп, лишив его сознания. Мальчик быстро оторвал все провода на своем теле и встал с кровати. Врачи смотрели с ужасом, как будто впервые увидели выражение лица мальчика. Это было лицо чистой ярости. Киётака не мог ничего чувствовать, сколько себя помнил. И было грустно осознавать, что первое, что он почувствовал, был гнев. Он пнул одного из врачей и побежал к двери. Когда он открыл дверь, кто-то схватил его сзади. Это был доктор, который дал ему инъекцию. — Остановись! Пожалуйста! Меня уволят! — взмолился мужчина. У него отвратительно хватило смелости умолять Киётаку ради его эгоизма. — Ах! — Киётака пнул его, не оборачиваясь. — Остановись! Врачи набросились на Киётаку. Но когда… РАТ-ТА-ТА-ТА БАХ-БАХ-БАХ Громкие выстрелы эхом отдавались в белых стенах учреждения. — БЕГИ! НА ВЫХОД! Осознав всю серьезность ситуации, врачи забыли о Киётаке и вместо этого выбежали за дверь. Киётака побежал за ними, зная, что они направляются к выходу из учреждения. Внезапно все остановились как вкопанные. Выход был заблокирован. Там был источник выстрелов. Люди, одетые в белое, сражались с людьми в полицейской форме. На Белую Комнату был совершен налет. Киётака двинулся сквозь врачей навстречу выстрелам, держась на безопасном расстоянии. Подойдя ближе, он увидел распростертые на полу мертвые тела охранников Белой Комнаты и полицейских. Но его внимание не было приковано к убитым людям. Его глаза смотрели прямо перед собой. Там был его отец. Как только Киётака увидел его, он сразу понял, что ему нужно делать. По мере того как количество людей уменьшалось, он шел в самую гущу всего этого, пренебрегая своей безопасностью. Он наклонился и что-то поднял, и врачи поняли, что он делает. Киётака, уже обезумевший от этих чувств, побежал к отцу, каждый шаг отдавался эхом громче предыдущего. — НЕТ! — в страхе закричал Профессор Аянокоджи, повернувшись, чтобы увидеть своего сына. Мгновение тишины окутало всю Белую комнату, когда все посмотрели на этих двоих. БАХ! Полиция и работники Белой Комнаты в ужасе смотрели, как тело Профессора Аянокоджи упало на землю, обмякшее и истекающее кровью. Единственное, что было слышно, — это вой сирены, который окрасил комнату в тот же кроваво-красный цвет, что и человек, лежащий на полу. Когда Киётака повернулся к полицейским, они увидели жестокое и болезненное зрелище. Он улыбался. Это была чистая, искренняя улыбка. Его первая улыбка в жизни. Но одинокая слеза скатилась по его щеке. «Что это такое?» пробормотал мальчик, смущенный тем, что ему пришлось пережить. Насколько он мог помнить, он никогда не испытывал эмоций такого масштаба. Они сказали, что его превратили в демона, но на самом деле он был всего лишь ребенком. Он был вынужден потерять свои эмоции, но на самом деле они всегда были там, просто содержались в самом глубоком уголке его сердца, уголке, до которого даже он сам не мог добраться. Аянокоджи Киётака убил своего отца. Безумная одержимость одного человека разрушила жизни бесчисленного количества людей, и в конце концов она забрала его собственную. ------------ Рейд привел к закрытию Белой Комнаты. Киётака был спасен и с ним обращались как с жертвой, освобожденной от любого наказания за убийство Профессора Аянокоджи. После интенсивной проявлений эмоций во время рейда у Киётаки снова появилось стоическое выражение лица, но оно отличалось от равнодушного демона, которым хотел видеть его отец. Это была спокойная невыразительность, которая была ему присуща. Все работники Белой Комнаты были приговорены к тюремному заключению, их сроки зависели от их ролей в программе. Личность Киётаки держалась в секрете, но личность Профессора Аянокоджи — нет. Люди подняли свои голоса, протестуя из-за того, что такого никогда не должно было случиться и что Профессору так долго удавалось выходить сухим из воды благодаря его положению политика. Профессора ненавидели люди во всем мире, что разрушило его репутацию после смерти. Его безумная склонность к апатии привела к его собственному разрушению. ------------