Груз

Головная боль после непрерывных рыданий очень громко давала о себе знать. Всё слишком мутное: мысли, окружение. Глухой удар. На кафель больно падать. Я вся мокрая и противная, вся в крови, слезах и мыле. Глаза закрываются. Не хотят больше видеть этого позора и мучений. Не хочу снова открывать глаза. Кто-то меня трясёт, просит проснуться. Но я не хочу. Всё тело ломит, успокаивает только яркий образ спокойной девушки с короткими, синеватыми волосами, который я сама, наверное, и придумала. Её прикосновения слишком живые, что не свойственно мёртвому человеку. Её взгляд полон жизни, добра и сожаления. Она подходит близко, приобнимает, — Мы должны увидеться не сейчас, — единственное, что она произнесла своим дрожащим голосом, обратившись в моих объятиях прекрасными лепестками наших с ней любимых роз. У меня нет сил, я дрожу, слишком сложно дышать, плакать тоже, но сейчас я только это и делаю. Глаза болят, в горле ком, не могу стоять, снова темно, как в душе, так и вокруг. Снова надоедливый обеспокоенный голос, в этот раз с сопровождением всхлипов просит проснуться какую-то Броню. А её то больше нет, есть только оболочка и пустые приоткрытые глаза, которые хотят плакать, но не могут. — Киана, — Я приулыбнулась — Да, Броня, да, я это, я. Видишь меня? Видишь? — из небесно голубых глаз льются слёзы, в этих слезах слишком много боли. Киана пытается улыбнуться, я тоже, и так около минуты мы смотрим друг на друга, потом моё внимание привлекли бинты на запястьях, при виде которых пародия улыбки тут же исчезла с моего лица. Я же в порыве эмоций себя чуть не убила, совсем забыв про Киану, она та, кому было не всё равно, что со мной творится, приходила ко мне часто, приносила за одно сладкие булочки, впихивая их в меня. Я так ужасно поступила с Кианой. Так же ужасно как и Сееле со мной. Жгучее чувство вины прошлось по всему телу и скопилось в запястьях, что ныли от боли и просились чесаться. — Броня, прошу, не оставляй меня, — приложив руку к бинтам тихо сказала Киана. — Я постараюсь.