Дорогой дневник, он убил меня

      — Как Вы думаете, это мог быть он?       Дана невольно сжала на коленях края свободной футболки и опустила взгляд на стол: туда мягко приземлилась рука собеседника, пододвигая фотографию молодого парня.       — Можете посмотреть поближе, не торопитесь, — несколько язвительно отозвался мужской голос, так как женская фигура как бы без особой заинтересованности медленно пододвинулась ближе к столу. — Времени у нас полно. Рассмотрите тщательно.       И карие глаза стали вглядываться в изображение, лежащее на гладкой поверхности холодного стола. Но не потому, что их обладательница пыталась вспомнить человека с фотографии, как могло показаться на первый взгляд. Девушке просто было интересно, как все дошло до того, что теперь она сидела в полицейском участке и смотрела в глаза чересчур знакомого ей парня, слегка улыбающегося на фото. Хотя не меньше ее терзал и вопрос о том, что за блокнот все это время листал сидящий напротив.       — Судя по всему, Вы уже и так уверены в каких-то своих выводах. Зачем Вам нужно услышать мое мнение? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от фотографии.       — Я много в чем могу быть уверен. Но для всего нужны доказательства. Так что Вы думаете?       Она поджала губы и устремила свой взгляд прямо в глаза своего собеседника, так и продолжая сжимать в руках ткань своей одежды.       — Я не хочу делать поспешных выводов. Все, что я могу сказать, так это то, что он долгое время посещал своего психотерапевта и пил лекарства.       — То есть Вы хотите сказать, что не уверены в том, может ли психически нестабильный человек напасть на прохожего? — уголки губ дрогнули в легкой улыбке, а брови на мгновение удивленно приподнялись, заставив Дану сжать зубы в ту же секунду.       «Почему ты пытаешься заставить меня произнести это вслух?..»       Она просто хотела встать и уйти, но ее как будто бы пригвоздил к неудобной сидушке стула пронзительный взгляд голубых глаз с хитрым прищуром: она не могла позволить себе подняться. Да и в тяжелой голове крутилось слишком много вопросов для того, чтобы просто выйти из этих стен без каких-либо ответов. Поэтому она продолжала оставаться на месте, не зная, что ей стоило говорить этому человеку, а что — ни в коем случае.       Мужчина все это время, как казалось девушке, пытался создать атмосферу непринужденного общения, постоянно заглядывая той в глаза, слегка улыбаясь и спокойно задавая вопросы. Он даже попросил принести горячий чай, который до сих пор еще дымился в изящной чашке, и временами напоминал «гостье» сделать хотя бы еще один глоток. Ей вообще периодически казалось, что во взгляде этого следователя мелькало сочувствие, что не могло не подкупать ту, которая из-за постоянного ощущения тревоги так и не смогла уснуть этой ночью. Однако все равно что-то останавливало от того, чтобы высказать своему собеседнику все свои мысли, которые не давали ей покоя.       — Есть же разные психические отклонения, и не все из них заставляют пациентов кидаться на окружающих…       — Соглашусь, однако Вы же знаете, какой у него диагноз? Почему же Вы всячески пытаетесь его выгородить?       Мужские пальцы, которые до этого аккуратно перелистывали шелестящие страницы лежащего на столе блокнота, замерли, позволяя карим глазам прочитать оттуда несколько строк. Читать вверх ногами написанный от руки текст всегда являлось своего рода пыткой, однако девушка смогла различить слова, выведенные слишком знакомым ей почерком. И один из открывшихся ей абзацев начинался с такой распространенной и клишированной фразы, которая тем не менее заставила сердце девушки невольно сжаться: «Дорогой дневник…»       — Потому что не хочу верить в то, что один из моих знакомых — псих… — чуть слышно проговорила она и подняла взгляд на следователя.

***

«Дорогой дневник, иногда меня терзают сомнения, что со мной что-то не так…»

      Холодный воздух обжигал открытые участки кожи и заставлял несколько поежится от противного, пронизывающего ветра. Пальцы рук, скрещенных на груди, сжимали рукава футболки на плечах, пока совсем открытые ноги наливались мёрзлой краснотой. В воздухе витала свежесть, от холода начинало трясти, но в голове до сих пор была каша из множества вопросов: какие-то из них являлись больше риторическими, а какие-то — не имели однозначного ответа. И именно поэтому нужно было взбодриться, чтобы перестать думать о всякой чепухе.       «Как же бесит…»       Она стояла на балконе с раскрытыми настежь окнами в одной футболке, надеясь, что хотя бы так сможет избавиться от гнетущего ее чувства вины — она судорожно вдыхала воздух поглубже в лёгкие. Будто бы надеялась на то, что это хоть как-то поможет ситуации. Последние полгода она не понимала, правильно ли поступает, нужно ли ей что-то менять, должна ли она желать чего-то получше для себя и для того, кто постоянно находился с ней рядом. Однако каждый раз, когда подобного рода сомнения посещали ее голову, сразу же в ушах будто бы противно звенела фраза: «Но тебя же любят, что тебе ещё надо?».       «Любят, да?.. — в ту же секунду с губ слетала горькая усмешка, а взгляд полный сожалений устремлялся куда-то в пустоту. — А точно ли любят?»       Она непроизвольно обернулась назад, посмотрев куда-то в полумрак комнаты, и тут же будто бы услышала то, что происходило здесь минутами ранее: ритмичный скрип не самой новой кровати отскакивал от стен едва различимым эхом, его перебивали тихие вздохи, негромкие стоны, обжигающий кожу шепот… Вся эта картина больше походила на страстное занятие любовью двух людей, которых тянуло друг к другу каждую секунду летящего мимо них времени. Однако у нее просто язык не поворачивался так высказаться о том, что происходило на самом деле: она не получала и доли того удовольствия, о котором читала на страницах любимых книг. И если же сначала ее могла успокоить фраза «первый блин комом», то на раз десятый закрадывалось подозрение, что что-то было совсем не так…       Всегда, когда он нависал над ней, уперев сильные руки по обе стороны от ее головы, она видела в таких уже привычных глазах желание, которое почему-то начинало пугать. В этом взгляде она видела жажду в удовлетворении, жажду в обладании, жажду в том, чтобы управлять. И если двумя месяцами ранее она считала, что все это себе придумала, то сейчас появилась четкая уверенность, что ей ничуть не показалось…       Он нежно касался ее кожи и довольно грубо входил немного позже. Он хотел слышать ее стоны, а потому, припадая припухшими от жадных поцелуев губами к соскам, то прикусывал, то оттягивал, постоянно наблюдая за ее реакцией. А войдя довольно резким движением, несмотря на все ее просьбы быть нежнее и медленнее, продолжал то и дело увеличивать темп, стоило ему услышать тихий, едва различимый протяжный вздох. Не знал же он, что делала она это непроизвольно не от удовлетворения, а от утомления, а отворачивала голову в сторону для того, чтобы взглянуть на часы, стоящие рядом, и снова уйти куда-то глубоко в себя.       В такие моменты ее посещала спасительная мысль «все это скоро закончится», ведь терпеть, скорее всего, оставалось не так уж и много, совсем чуть-чуть. Но, как и всегда, весь этот процесс затягивался на довольно длительный срок. В особенности для той, которая хотела, чтобы все это поскорее закончилось.       И вот, когда он отстранился от нее, чтобы потянуться за очередной упаковкой контрацепции, стоящей на тумбочке у кровати, она подумала, что самое время остановиться и подумать, прислушаться к себе. Его стремление послушно менять презерватив каждые 20 минут, как написано в инструкции, сейчас сыграло ей на руку, позволив взять небольшую паузу. А потому в тот момент, когда его длинные пальцы в очередной раз скользнули по ее содрогнувшемуся телу, будто обжигая кожу в ту же секунду, она дала довольно четко понять: продолжения не будет.       Сейчас она слышала какие-то шорохи, шум воды из ванной, пока стояла на балконе, а тело постепенно начинало трясти от холода — она не помнила, сколько уже стояла на этом месте неподвижно. И с каждой секундой пальцы все сильнее сжимались на плечах не то от холода, не то от сожалений: почему-то хотелось, чтобы время остановилось. Она желала найти правильный выход из ситуации.       «Любит ли? — так и крутилось в голове непостоянным вихрем эмоций, будоражащих ее сознание. — Любит ли он меня? Или просто обладает?..»       И эта мысль не давала покоя. Ведь следом начинала мучить другая: «А люблю ли я его тогда?». И ни на тот, ни на другой вопрос она не могла ответить однозначно…       Вдруг на ее плечи легло нечто мягкое и вмиг согревающее, что заставило непроизвольно вздрогнуть и поежиться: она совсем забыла, что он был еще здесь, в этой квартире, рядом с ней. Поверх одеяла, которым он аккуратно окутал подрагивающее от холода тело, скользнули сильные руки, заключившие, небольшой «кокон» в кольцо — носом он уткнулся в покрасневшую от засосов шею, оставив на коже невесомое прикосновение губ.       — Простынешь, — едва слышно выдохнул он. — Считай, уже почти зима на дворе.       Тогда она обратила внимание на дороги улиц, на которых машины скапливались в тягучие длинные ряды; на тротуары, слегка покрытые снегом, будто сахарной пудрой, и на людей, усиленно натягивающих на головы теплые шапки в ожидании зимы. А она ведь совсем не заметила, когда зелёная листва успела смениться голыми ветками корявых деревьев…       — А, да… — немного растерянно пробормотала она, рефлекторно кутаясь в накинутое одеяло. — Просто задумалась, извини. Я сейчас же закрою окно.       И тонкое запястье на мгновение выскользнуло из-под одеяла, быстро перекрыв все пути холодного воздуха с улицы непосредственно в комнату. А затем девушка, обогнув мужскую фигуру, вернулась в комнату, скинув с себя импровизированную накидку на кровать. Она стала надевать пижаму потеплее, после чего схватила свой телефон и с довольно сосредоточенным выражением лица начала что-то в нем печатать.       Он наблюдал за всеми ее действиями с некоторым интересом, как кот следит за чем-то подвижным: ему нравилось смотреть на нее, когда она была чем-то увлечена. В очередной раз он спотыкался по пути к кровати о всевозможные чертежи, свёртки различных бумаг и краски: парень никак не мог привыкнуть к тому, что комната, в которой кто-то спит, могла напоминать чей-то склад. Он надевал на себя футболку и джинсы, невольно замечая на стене комнаты уже привычные картины, привезенные ею из различных поездок; авторские открытки, фотографии, забитые доверху какими-то альбомами и ещё какой-то макулатурой полки. Все это стало уже чересчур обычным, частью его жизни, так как он бывал здесь довольно часто: как минимум, два раза в неделю, если оба были ужасно заняты. Но сколько бы он ни приходил к ней, сколько бы ни сидел у нее, с одной вещью он свыкнуться так и не смог: ее университет всегда был на первом месте, гораздо важнее в жизни этой девушки.       Сейчас парень молча сидел на кровати, пока она ходила из стороны в сторону, что-то помечая в телефоне в заметках под именем «дела» и активно общаясь с кем-то через короткие сообщения. Он стал листать новостную ленту в соцсетях, когда она начала перекладывать из одного угла в другой различные бумаги, чтобы достать находящийся под ними ноутбук. Он сидел и честно ждал, пока она закончит со своими делами и обратит свое внимание на того, кто сегодня являлся ее гостем…       Однако она просто села за компьютер, как будто специально игнорируя факт нахождения кого-то ещё рядом с ней.       — Знаешь, я ещё здесь, — как бы невзначай напомнил он о себе: создавалось впечатление, что из его ушей был готов пойти пар от его внутреннего негодования. — Возможно, я не прав, но мне кажется, что гости обычно приходят не для того, чтобы поизображать очередную часть интерьера твоей квартиры. Уже в который раз.       Несмотря на то, что она еле заметно вздрогнула от той интонации, с которой были произнесены слова, девушка даже не подала сперва виду, что услышала хоть что-то.       — Сейчас, Саш, подожди, мне написали, что надо срочно кое-что досдать, — отмахнулась она, слегка поморщившись, и даже не повернулась в сторону собеседника. — Хотя тебе, наверное, лучше пойти домой. Скоро уже стемнеет, а это, — она кивнула в сторону монитора, — похоже, затянется надолго. Не хочу, чтобы ты возвращался по темноте.       Тогда Саша поджал губы, посмотрев куда-то перед собой: ему все это постепенно уже начинало надоедать. Он нередко ворчал на тему того, что она, будучи в отношениях, вела себя так, как будто его не существовало вовсе. И хоть сначала ему было достаточно и того, что она просто находилась с ним рядом, в последствие парень осознал: он хотел гораздо большего.       — Я тебя понял, — тихо сказал он, начиная неторопливыми движениями собирать в хвост золотистого цвета волосы, ниспадающие до плеч — она тут же прекратила печатать на компьютере, повернувшись в сторону своего собеседника. — Что ж, не буду тебе мешать. Опять. Удачно тебе все сдать. В очередной раз.       И он тут же неторопливыми движениями направился в сторону выхода, прихватив свой рюкзак с вещами и какую-то кофту, брошенную рядом. А она так и осталась сидеть, наблюдая за тем, как он, недовольно выдыхая воздух, натягивал обувь где-то в коридоре.       «Мне стоит сейчас что-нибудь сделать?.. — судорожно прикидывала она у себя в голове. — Я его действительно обидела? Должна ли я сейчас извиниться?..»       — Саш… — аккуратно позвала она того, медленно выглядывая в коридор — девушка тут же встретилась с колючим взглядом зеленоватых глаз, которыми Саша принялся сверлить женскую фигуру перед ним.       — Что?       — Ты злишься?       Она решила на всякий случай уточнить, чтобы не было недопониманий, однако это вызвало новую волну негодования с его стороны — послышался тяжёлый вздох.       — Нет, Марго, совсем не злюсь. Я понимаю, что у тебя большая нагрузка в университете, я понимаю, что ты вся в учебе. Но не могла бы ты хотя бы иногда обращать внимание на тех, кто постоянно находится возле тебя?       Но она ничего не смогла ему ответить в течение того времени, пока он несколько разочарованно смотрел в ее глаза: Марго могла лишь виновато отводить взгляд и переминаться с ноги на ногу. Ведь она уже давно знала, что это неправильно. И ведь она даже не сразу заметила, как мужская фигура развернулась к ней спиной, низкий, слегка хрипловатый голос просто бросил тихое «пока», и довольно аккуратно закрылась тяжёлая входная дверь, оставив девушку в полной тишине.

«…ведь уже не в первый раз я, будто бы специально подыскивая оправдания, стараюсь занять себя чем угодно, лишь бы не уделять ему все свое внимание.»

      Марго вернулась в комнату, тут же продолжив что-то печатать на компьютере. Она предпочла оставить все терзающие ее мысли на потом, когда она сможет вдохнуть воздух полной грудью, распрощавшись со всеми долгами по учебе. Именно поэтому девушка скрутила короткие волосы в пучок на голове, из которого некоторые пряди то и дело вырывались красными кудрями, и ушла в написание очередного реферата с головой, абсолютно не заметив, как уже наступила ночь.       Чем больше было страниц в вордовском файле, тем отчётливее Марго ощущала дискомфорт в спине, пояснице и головную боль, что заставляло ее отвлекаться от занятия все чаще. Когда же она взглянула покрасневшими от усталости глазами на нижний уголок компьютера, в котором числилось время, обнаружила, что через полчаса наступит и утро. Именно поэтому курсор в очередной раз щёлкнул по кнопке сохранения, а уставшее тело откинулось на спинку не очень удобного кресла — краем глаза Марго заметила мигание экрана ее телефона.       С неким отвращением она подумала об очередной «прекрасной» новости о просроченных дедлайнах в беседе ее группы, когда рука непроизвольно сама брала гаджет в руки. Вот только сообщения были совсем другого содержания, те, которые она была вынуждена читать каждый вечер:       — «Спишь?» — зачем-то вслух прочитала она, не понимая, какие чувства сейчас должна испытывать. — «Наверное, все так и сидишь за домашкой, ыхы».       Марго почему-то чуть поморщилась, когда заметила, что собеседник был в сети прямо сейчас. И, видимо, обнаружив, что девушка наконец зашла в их диалог, он продолжил ей писать, что совсем не вызвало у уставшей студентки восторга.       «Как день? — пришло вслед за предыдущими сообщениями, в очередной раз заставляя лишь недоуменно сводить брови к переносице. — Что делаешь?»       — Но ты же провел со мной полдня и сам же и сказал, что я занимаюсь домашкой… — тяжело вздохнув, протянула Марго, быстро печатая на клавиатуре в телефоне.       «Ну, бывает, — как и всегда ответил он. — Я понимаю, ты занята… — и она вновь тяжело вздохнула. — Просто опять туплю в экран и не знаю что написать. Но я хочу с тобой поговорить, о чем угодно. Но не знаю, о чем…»       И именно в такие секунды Марго понимала, что ее раздражала манера общения ее молодого человека, то, как он неумело пытался завести разговор с той, с которой был знаком больше трёх лет; как он неловко молчал в ее присутствии, когда, по его мнению, тема разговора себя исчерпывала. И как же странно выглядели все его извинения после того, как он выказывал хотя бы долю того раздражения Марго, которые кипели у него внутри.       И как же долго ей не давали покоя мысли об их отношениях. В особенности то, что она начинала чувствовать тревогу каждый раз, когда он даже просто находился рядом…

ХХ.ХХ.20ХХ