Золото и кровь

В тишине темной комнаты раздался едва заметный щелчок. Алые габардиновые шторы слегка сдвинулись и заколыхались от сквозняка, пропуская в помещение фигуру в полностью черном одеянии. Лицо скрывала черная маска, волосы были собраны в пучок на макушке, открывая выбритые виски, руки в черных перчатках вытянули из не менее черных спортивных штанов миниатюрный фонарик. Рассеянный слабый свет уперся в выделяющийся даже в темноте белоснежный ящик из слоновой кости. Мужчина в чёрном тихо хмыкнул и, перехватив фонарик поудобнее, бесшумно преодолел расстояние от окна до цели. У него было не так много времени, пока хозяин помещения не вернулся, и следовало каждую секунду потратить с пользой для дела. Но главное — не суетиться. Ящик открылся профессионально: без звука и с первого же поворота отмычки. Всё-таки не зря мужчина годы посвятил подобной деятельности. Каждый зарабатывал на хлеб как мог. Он — проникновением в частную собственность. В прочем, тут было и кое-что ещё. Не желая отвлекаться, он взглянул, наконец, на содержимое дорогого даже на вид ящика. И показалось, что само время замедлило свой ход — бесчисленные, бесспорно дорогие, украшения: золотые заколки, шпильки с вкраплениями драгоценных камней, подвески с замысловатыми узорами! Он впервые видел такое количество богатств в одном-единственном, не скованном особой охранной системой, предмете мебели. Мужчина, конечно, подозревал, что в подобном изяществе не будет храниться какая-то мелочь, но настолько!.. Это превысило все его ожидания! В прочем, он явно не спешил брать что-то из содержимого, словно бы примеряясь и решаясь. Однако, стоило ему, наконец, запустить руку в ящик, как за дверью раздались тихие мягкие шаги. — Чëрт, почему так рано?! Мужчина выругался грязно, наскоро пошарив в драгоценностях. Он судорожно выключил фонарик одной рукой, другой захлопывая ящик, наплевав уже на конспирационную тишину. Стоило замку защелкнуться, незадачливый грабитель помчался к окну, но все, что он успел — нырнуть прямиком за одну из штор, когда дверь с едва слышимым скрипом отворилась. Мужчина задержал дыхание, когда щелкнул выключатель, и комната озарилась светом. Мягкие шаги, — «наверняка виной тому пушистые кошко-тапки», — проследовали примерно к углу с драгоценным ящиком, пальцы, — «длинные, тонкие и бледные», — постукивали, набирая заветный код на замке. Уши мужчины за шторой уловили судорожный, но какой-то усталый вздох, а затем шаги стали приближаться к окну. Казалось, само время остановилось. Мужчина в черном перестал дышать вовсе и только косился в сторону все еще открытого окна, костеря себя на все лады за нерасторопность. Шаги остановились аккурат напротив фигуры за шторой. Он знал — тень не выдаст хозяина поместья. Невозможно увидеть то, чего нет по определению. Незаметно для себя, его тело прошила короткая дрожь. Он… — Мо Жань. Я знаю, что это ты. Выходи. Он догадался. Мо Вэйюй вылез, неловко снимая с себя маску, за которой скрывалась белозубая нервная улыбка, и поднял миролюбиво руки. — Сдаюсь. Учитель поймал меня. Золотые глаза прошивали его, казалось, насквозь. Брови-мечи сдвинулись к переносице, а губы изогнулись в недовольстве. Мужчина, названный учителем, в своих белоснежных одеждах был похож на абсолютную противоположность Мо Жаня. Если последний напоминал сейчас демона, первый — был самим ангелом во плоти. И лишь двое в этой комнате знали, что все было в точности наоборот. — Чем ты думал, когда решил прятаться за шторой? Тень выдала тебя сразу же, стоило мне включить свет. Мо Жань выдохнул и опустил руки, подходя ближе к хозяину поместья, в которое так нагло проникнул под покровом ночи. — Где же граф Чу велит этому Достопочтенному прятаться? Чу Ваньнин сощурился, предупреждая не распускать руки. Он явно был недоволен, но Мо Вэйюй еще пытался понять, чем именно — проникновением в его жилище по определению, или тем, что он, Мо Жань, так глупо, _по-человечески_, попался? Он все же протянул руку в перчатке к лицу графа. — Ну же, баобэй, — пальцы в шершавой ткани легко огладили белые скулы. Вэйюй знал — если бы мог, Чу Ваньнин уже от одного этого жеста залился бы краской смущения. Все-таки, жаль, что… — Хватит. Граф хлопнул Мо Жаня по руке, — «засмущался!» — и взглянул на него выразительно. Было нечто особенное в том, чтобы встречаться с таким существом, как Чу Ваньнин. Особенно для Мо Жаня, который когда-то был вовсе далек от подобных историй, и считал все вымыслом. Но вот, он здесь, его ожидающе прожигают глаза феникса, а сам он жаждет грядущего не меньше. — Баобэй попросит вслух? В том, чтобы определять степень смущения мужчины, в народе именуемого «граф Юйхэн», без возможности отследить краску на лице, было свое очарование. Какое-то время это было излюбленной игрой Мо Жаня, теперь же он видит намного, намного больше, чем раньше. Тонкие пальцы сжались в кулаки, а губы поджались сильнее, превратившись на секунду в тонкую бескровную линию. Весь Чу Ваньнин напоминал сейчас призрака, снежного духа, и только знание о том, насколько обидно звучат для него подобные сравнения, останавливают Вэйюя от высказываний. — Мо Вэйюй. Сейчас. Ты знаешь, что должен за то, что так глупо попался. «Всё-таки за это.» Мо Жань облегченно выдохнул. Он не знал, что делал бы, если бы граф сейчас был вовсе не в настроении принимать гостей, а потому, на волне благодушия решил подыграть и стянул с себя кофту. Золотую радужку в секунды заполнил бордовый цвет. Мо Вэйюй каждый раз как завороженный наблюдал за подобными метаморфозами Ваньнина. Длинные клыки, — невероятно острые, — выглянули из-под верхней губы, больше не прикрытые маскировкой, глаза загорелись хищным алым блеском. Само выражение лица обычно холодного и отчужденного графа, чье имя ассоциировалось у местных лишь с благочестивостью и неприступностью, становилось в такие моменты уязвимо-голодным. И Мо Жань был рад дать своему баобэй все, что только мог, чтобы утолить эту жажду. Вэйюй едва заметно вздрогнул, ощутив на оголенной шее дрожащее дыхание. — Ты понял свою ошибку? — раздалось хрипло. — Да, учитель. Этот ученик впредь будет осторожен в подобном. Чу Ваньнин довольно мурлыкнул, — или Мо Жаню показалось? — а после вонзил острые клыки в плоть. Кровь Мо Вэйюя пьянила всегда отчужденного вампира сильнее самого крепкого вина, они оба это знали, и человек был готов предоставлять себя хоть каждый день, если бы его возлюбленный только пожелал. Яд на клыках полностью обезбаливал место укуса, заставлял испытывать удовольствие. Не сосчитать, сколько раз процесс кончался постелью. Мо Жань откинул голову назад, позволяя возлюбленному напитаться, и улыбался довольно, чувствуя, как сознание затуманивает… …А в ящике с драгоценностями теперь лежала подвеска из капель его, Вэйюя, крови.