В одной лодке

В Дейле, как обычно, было сыро и пасмурно. Лаэрион пока ни разу не застал ясной и приветливой погоды в этих землях. Особенно почему-то огорчала зима Дейла, неуютная и какая-то на взгляд Лаэриона неприветливая и грязная. Родное Лихолесье не каждую зиму баловало эльфов пушистым снегом, пышными мягкими сугробами, красивой наледью у источников и серебристыми от мороза и льда деревьями, но в зимнем Дейле Лаэриону не нравилось ничего. И к тому же ему казалось, что над городом висит давно не стиранное тяжёлое и сырое полотнище, закрывающее небо от жителей и всех, кому не посчастливилось оказаться в Дейле зимой. А Лаэрион не любил находиться в Дейле в любое время года, и не скрывал этого. Причины своего отношения к городу понять Лаэрион не мог, как ни старался, но ни от кого не скрывал, что Дейл ему не по душе. Лучше гномы, лучше патруль под холодным ливнем, лучше убивать пауков, только бы не попадать в сырой и хмурый город людей. Лаэрион понимал, может, Дейл не настолько сырой и хмурый, как ему кажется, но всё равно не любил этот город. Правда, Лаэрион пытался побороть своё странное неприятие Дейла. Например, не отказываясь там бывать. Конечно, в Дейл Лаэрион как всегда отправился не в одиночестве, а с другими лихолесскими эльфами, посещающими город людей не ради пустяковой прогулки. Что им было нужно там на самом деле, он не спрашивал. Вопросы не требовались. В Лихолесье уже знали, что Дейл и Эребор посещали гонцы из Чёрной страны то ли с требованиями, то ли с предложениями. Ему не сообщили, чего требовали те гонцы, вернее, их хозяин, но каждый знал, ничем хорошим визиты гонцов Чёрной страны не заканчиваются. Все готовились к войне, вернее ждали, на кого нападут в первую очередь — на гномов, на людей или на эльфов. Лаэрион считал, первым пострадает его Лихолесье. И не без причины. Он знал, в Дол Гулдуре снова неспокойно. Вдруг войска Врага одновременно ударят и по Дейлу, и по Лихолесью, и по Эребору, если Враг накопил достаточно сил для начала войны в их землях. Лаэрион не был тактиком и стратегом, но предполагал, Враг мог отправить к людям и гномам не простых гонцов, а разведку перед грядущим нападением на них. Он бы не исключил этого. Лаэрион был юн, но уже успел понять, Враг никогда не успокаивается и не упускает случая разведать, где его удар нанесёт противнику больше урона. И судя по тому, что Владыка Трандуил не раз посылал разведчиков к Дол Гулдуру и вёл переговоры с гномами и людьми, Лаэрион не ошибался. Правда, нынешнее посещение Дейла нисколько не напоминало о грядущей войне. Словно ничего не происходило, что Лаэриона даже несколько разочаровало. Он разумеется хотел воцарения во всех землях мира и покоя, его никогда не радовали сражения, стычки и кровопролития, но при том он не отказался бы совершить подвиг, пусть не великий, но во имя своего края и народа. Чтобы тень больше не накрывала его лес, чтобы Лихолесье вновь стало Зеленолесьем, а его жители навсегда забыли бы о тьме и пауках. И чтобы это всё случилось в том числе благодаря его подвигу и быть может, даже самопожертвованию. К счастью, пока в знакомых Лаэриону землях было относительно спокойно. Но он чувствовал, долго этот хрупкий покой не продержится. И если Враг в самом деле накопил достаточно сил, миру могут не помочь какие угодно подвиги, что понимал любой, умеющий думать. Но сдаваться Врагу Лаэриону не хотелось. С такими мыслями и конечно, с разрешения главы отряда, Лаэрион отправился бродить по Дейлу, чтобы попытаться привыкнуть к этому неприветливому для него городу. Он не боялся привлечь чьё-то внимание. Всё же он обычный эльфийский стражник, не советник Трандуила, не военачальник, не хранитель тайн, даже не глава отряда. Лаэрион знал, жители Дейла удивительно приветливы ко всем и уважают эльфов, помня о помощи после Битвы Пяти Воинств и наверное,.не только поэтому. И он ничего не собирался получить от жителей. Он всего лишь хотел убедиться, что к этому городу можно привыкнуть и даже полюбить его. Подумав, Лаэрион решил найти разговорчивого и любопытного жителя Дейла и побеседовать с тем о городе, его достоинствах и самых любимых местах собеседника. Со стороны это могло показаться не самым умным выходом, но ничего лучше Лаэрион не придумал, как ни пытался. Однако, жителей на улицах Дейла он почему-то почти не повстречал. Вернее, почти не увидел тех с кем, на его взгляд, могла получиться разумная беседа. Женщины шустро бегали по своим делам, мужчины общались в своих компаниях, дети играли или просто носились мимо Лаэриона, как всегда весело перекрикиваясь и не обращая внимания ни на кого и ни на что. Сейчас дети возились со снегом, точнее, с месивом снега и грязи, пытаясь скатать из него комья побольше. Лаэриона заинтересовала эта забава и он задержался, чтобы понаблюдать за ней. На шумную возню компании детей также смотрела стоящая в дверях дома дюжая старуха, лениво куря трубку и переговариваясь с остановившимся у крыльца дедом в потрёпанном полушубке, опирающимся на клюку. Чуть в стороне от дома стояла миловидная девушка. Она смотрела на детскую игру, но думала явно о чём-то своём, во всяком случае Лаэриону так показалось. Кажется, она никого не ждала и не торопилась уходить куда-то. Девушка не показалась Лаэриону уставшей или грустной, потому он и решил подойти к ней и поговорить о городе и его достоинствах, разумеется, по мнению самой девушки. Лаэрион понимал, любви к Дейлу после беседы с жительницей может и не прибавиться, но надеялся, вдруг что-то и измениться. По крайней мере, он интересно побеседует с новой знакомой. Если та, конечно, захочет беседы с ним. Подойдя к девушке и поклонившись ей, Лаэрион представился и сказал, что гуляя по Дейлу захотел узнать, какие красивые и приятные места есть в этом городе. Девушка удивлённо посмотрела на него и улыбнулась. Так широко, что Лаэрион заметил на её румяных щеках ямочки. — Я из Эсгарота, — просто сказала девушка. — Дейл мне нравится, но я эсгаротка. Так что город знаю плоховато, не как жители. Если хотел меня спросить, где такой-то дом находится, наверно, не укажу, а если поговорить хочешь — говори, против не буду. Или до трактира дорогу ищешь? Ничего необычного в таком ответе не было. Нужно бы попросить у девушки прощения, пожелать добра и идти дальше, но Лаэрион отчего-то растерялся. — Нет, я ничего не ищу, по городу гуляю, — пробормотал он и почему-то признался. — Дейл я недолюбливаю, сам не понимаю, отчего так отношусь к нему. Вот и захотелось найти в городе что-то приятное. Думал, жители с радостью расскажут, как красив их город, но жителей с которыми можно спокойно поговорить о городе на улицах я почти не встретил. Все заняты. — Время такое, — взгляд девушки скользнул по Лаэриону. — Днём люди обычно делами занимаются, а не собеседников ждут, уши развесив. — И, почти без паузы, неожиданно предложила. — Хочешь, на лодке до Эсгарота прокачу? Мне всё одно возвращаться скоро, — девушка опять улыбнулась Лаэриону. — О Дейле поговорим. Если не расхотел. Ну что, согласен? Мне не трудно, у нас все грести умеют, иначе трудновато придётся. Лаэрион не ожидал такого. Не зная, что ответить девушке, он задумался. Конечно, ему хотелось поговорить с новой знакомой, к тому же, Лаэрион знал о доброте и приветливости жителей Дейла и Эсгарота, но отвлекать девушку от дел он не хотел. Но и отказываться от прогулки не хотел тоже. — Не бойся, в реку не сброшу, — весело сказала собеседница, заметив его замешательство. — Только если целоваться полезешь, тогда и веслом могу огреть, — и рассмеялась, смутив Лаэриона ещё сильнее. — К чему мне это, — пробормотал он, — я никогда не касался не хотевшей ласки девы… Девушка, всё ещё смеясь, покачала головой. — Эх ты, я же пошутила. Неужели шуток не понимаешь? А я-то думала, вы посмеяться любите, — сказала она. — Ну так что, прогуляемся? Река сегодня приветливая, грести одна радость. Лаэрион пожал плечами. — Если не затруднит, я с радостью составлю тебе компанию, — церемонно ответил он и, спохватившись, добавил, — но мы пока незнакомы. Я назвался тебе, но до сих пор не знаю твоего имени и кто ты такая. Если не хочешь раскрывать имя, хотя бы скажи, как мне тебя называть. Девушка прыснула, но, напустив на себя шутливо-торжественный вид, сказала: — Юне я зовусь, просто Юне, рыбачка из Эсгарота, — и, махнув Лаэриону рукой, прибавила: — давай к лодке моей двигаться, она недалеко, — и, не прибавив ни слова, повернула направо. Лаэрион молча последовал за ней. Он не боялся новой знакомой. Лаэриону просто хотелось поговорить с Юне. Не только о Дейле и об Эсгароте, обо всём, что в голову придёт. Лаэрион неожиданно для себя очень захотел лодочной прогулки и беседы с Юне. Дошли до лодки Юне они достаточно быстро. Девушка, взяв вёсла, кивнула приятелю, чтобы залезал. Но Лаэрион заколебался. Ему стало неловко, что лодку поведёт лишь его новая знакомая без его участия. Это показалось ему каким-то неправильным, словно он оторвал Юне от чего-то важного из-за каприза или пустяшной прихоти. — Позволь мне помочь, — предложил Лаэрион, подходя ближе к лодке. Юне, оторвав взгляд от весла, непонимающе посмотрела на собеседника. — Чем? — удивлённо спросила она. — Лезь в лодку, вот и помощь твоя. — Грести, — Лаэрион пожал плечами, — если нас двое в лодке, грести тоже нужно обоим. Так справедливее. — Ты грести-то умеешь? — Юне усмехнулась. — Вы, конечно, народ мастеровитый, но что-то не думаю, чтоб каждый эльф из вашего леса грести умел. Вроде не особо сложно, но всё-таки… — Нет, — честно сказал Лаэрион, — пока не пробовал, но видел, как гребут, — и добавил зачем-то, — не только у вас в Эсгароте. — Значит, садись в лодку. Ещё раз посмотришь, как грести, пригодится когда-нибудь, — Юне сделала приглашающий жест. — Не бойся, я привычная. Лаэрион хотел было возразить, но понял, что Юне права. Они отправляются на прогулку по реке, а его неумение грести может прогулку и испортить. Потому, улыбнувшись и поблагодарив девушку, Лаэрион уселся в лодку. Юне взялась за вёсла. Река в самом деле была приветливой, как и говорила Юне. Под лодкой играла ещё не замёрзшая вода, чем-то напомнившая Лаэриону расплавленное серебро, хоть он никогда его и не видел. Уже облетевшие деревья на берегах словно кланялись лёгкому ветру. Было хорошо и почему-то задумчиво. Пока Юне молчала, Лаэрион тоже не хотел нарушать словами плеск воды, редкие крики птиц и гармонию момента. — Ну, расскажи, с чего же тебе Дейл не нравится, — наконец, сказала Юне и улыбнулась. — Вдруг там для тебя всё недостаточно изящно? А то слышала, эльфы ой красоту любят. Вдруг да помогу тебе чем. Лаэрион задумался. Он и сам не мог понять, что так отвращает его от Дейла. Он точно знал только одно — Дейл ему неприятен, хоть Лаэрион и не понимал причины такой нелюбви. — Не знаю даже, как сказать, — признался он, наконец. — Мне просто неприятно находиться там. Не так, как в местах, испорченных Врагом и его слугами, просто неприятно. Словно я вынужден есть невкусную для меня еду или играть на расстроенном инструменте, не имея возможности наладить его. Какой-то не диссонанс, но в чём-то не хватает гармонии, но в чём, я пока не понял. Мне даже от неба в Дейле тоскливо. — Эсгарот мой тоже не любишь? — спросила Юне. — Интересно стало. — Нет, почему, — удивлённо ответил Лаэрион. — Я у вас даже чаще бываю. Мы ведь торгуем с Эсгаротом, а я страж. В нынешние времена… сама понимаешь, — Лаэрион решил не говорить вслух о грозящей опасности, словно опасаясь привлечь её. Юна, кажется, его поняла. — Ведь Дейл я не люблю как город, а не как… — добавил он и замолк, понимая, он снова не знает, что сказать Юне и как толково описать свою неприязнь к Дейлу. Юне посмотрела на собеседника и, подумав, сказала: — Может, потому ты Дейл и не любишь, что к нему не привык. Привычки многое решают на самом деле, по себе сужу. Вы эльфы, конечно, иначе видите, чем мы, но подумалось, бывай ты в Дейле почаще, однажды бы понял, что тебе там не нравится — Не знаю. Не исключаю, причины нет и город просто мне не нравится, — Лаэрион пожал плечами. — Или в самом деле, мало бываю здесь, потому и не смог оценить город. — Может быть, но тебя это почему-то волнует. Смелый ты парень, — Юне широко улыбнулась. — Вот я варёный лук бы есть стала, только с голоду помирая, а ты будто десяток варёных луковиц съел, раз город не по душе, а ты погулять по нему решил, с жителями поговорить. Не спрятался от плохого, получается. — Я же пауков у нас в Лихолесье истреблял, не имею привычки прятаться от нехороших вещей, — непонимающе ответил Лаэрион. — И с орками сражаться мне доводилось… Но разве же это храбрости и подвиги, иначе мы не можем, а подвига я никакого не совершил, хоть мне и очень хочется этого. Чтобы благодаря моему подвигу победа над врагом приблизилась… — и, заметив весёлый взгляд девушки, решил не продолжать. Пока он не понимал, что же Юне имела в виду. Прогулка по реке продолжалась. Небо немного прояснилось и Лаэрион даже заметил краешек бледного зимнего солнца — А я однажды нехорошего человека наказала, — неожиданно сказала Юне. — Нет, врагу он не служил и не служит, понятно. Просто…Мы рыбу… Мы ловим рыбу и платим пошлину в казну. И собирают её… — Юне прикусила губу, ненадолго задумавшись. — Сборщики её с нас собирают, у вас наверное… Ладно, тебе это всё равно ни к чему или уже знаешь, раз эльф и у нас бывал, — Юне улыбнулась. — Вы ведь живёте вечно. — Знаю, — подтвердил Лаэрион, — я в самом деле нередко бываю в Эсгароте, раз мы торгуем, вот и успел кое-что узнать о вашей жизни. И о правилах для рыбаков я тоже слышал, — и почему-то повторил, — ведь мы торгуем с вами. Юне усмехнулась, затем сразу посерьёзнела. — Раз так, значит, скажу, гадом тот сборщик был, — резко сказала она. — Ты же знаешь, рыба разная в нашем озере водится. Каждый такое знает, даже если не рыбак. Какая-то рыба вкуснее, какая-то чаще попадается, какая-то реже, потому выше ценится. Тут и пояснять ничего не нужно. Но это всё тоже учитывают. Нужно, чтобы и в казне что-то водилось, и рыбу бы не извели вконец. Если все бросятся редкую рыбу ловить её же в озере не останется. За этим тоже приглядывают, но там народ понимающий, не злой, только если кто-то уж совсем берега теряет и о правилах забывает. Таких людей сами рыбаки не жалуют. Но я таких не знаю, хотя матушка рассказывала… А, неважно, дело давнее, — Юне даже рукой махнула. — Был у нас сборщик-гад. Очень нехорошо он себя с рыбаками вёл. Не ругался, с улыбочкой всё, а вот… Многое мы от него вытерпели. — Забирал рыбу себе или в озеро выкидывал, чтобы показать свою силу? — предположил Лаэрион. Он не очень хорошо знал обычаи и нравы людей, но показывать силу, как ему думалось, любят все, опьянённые властью над другими. Даже так, без пользы для себя. — Да нет, к чему ему это, — Юне пожала плечами. — Мелочь оно, так разве что друг другу рыбаки спьяну напакостить могут к примеру. Или парни, девку не поделив, пар так могут выпустить. Рыбу выкинут, накостыляют друг другу, помирятся и дальше живут. Нет. Он серьёзнее до нас докапывался, когда хотел. Находил в своих бумагах правила, по каким мы должны были повышенные пошлины платить. А должны мы ему были…Кто попался, тот и должен, — Юне ненадолго отвернулась, но Лаэрион успел заметить, как скривилось её лицо. — Если рыбак чем-то ему не угодил или денег хотелось, указывал на правила. Так, мол, в бумагах прописано, платите или стражу зову. Я не знаю даже, в правилах всё это написано было или врал он на месте, но вот, ходил и указывал, где нарушаем. Читать мы все умеем, многие хорошо те правила знают, но он никаких возражений не слушал. Так и так мол, если не заплатите, в острог. Он-то сам ничего не боялся. Кто-то слушался его, кто-то ему на лапу давал, чтобы умилостивить. А ему того и было нужно. Любил он денежки, ой любил… Конечно, не всем такое по душе приходилось. Многие рыбаки грозили до короля дойти, но не успели, — Юне широко улыбнулась, и Лаэрион снова увидел ямочки на её щеках. — Рыбаки его избили или кто-то из рыбаков скинул сборщика в озеро и не помог выбраться? — осторожно предположил он, не улыбнувшись в ответ. Юне улыбнулась ещё шире. — Зачем? Проучили его немножечко. Смерти даже такой гад не заслуживает. А вот наука ему ой как нужна была. Вообще никто не сговаривался, это я сама решила, когда совсем стыд потерял, — призналась она и сразу посерьёзнела. — Очень он лютовал тогда. Родителей моих в тот день дома не было, к тётке в гости ушли и братишку взяли с собой. А я на хозяйстве осталась. Знала, что сборщик придёт. Все знали. Деньги мне оставили, которые нужно было отдать, пошлину нашу. Но он не успокоился бы. Отец велел отговориться, если острогом пригрозит, что не знаю, где деньги. И поняла, не могу так больше. Ну, когда сборщик к нам пришёл, что-то наплела ему, уже не припомню даже, что, вот настолько разозлилась. Почему-то поверил, себе на горе. Знать, не испугался девицы. — И ты толкнула его в озеро, сказав, что заслужил, но помогла выбраться? — снова попытался угадать Лаэрион. Юне покачала головой. — Далось тебе озеро, — и отвела со лба выбившиеся из-под шапки волосы. — Никуда я его не толкала. В старом доме закрыла. Он ещё на отдалении стоял дом этот. Хозяева в Дейл перебрались, а дом не заколотили почему-то, вот и… Закрыла сборщика там, до сих пор удивляюсь, как ускользнуть вышло. Припёрла дверь веслом снаружи, всё одно старое было, не жалко — и удрала. А дров в доме не было и уже холодало. Потом говорили, громко сборщик вопил, требовал выпустить и грозил до короля дойти, — Юне внимательно посмотрела на Лаэриона, приоткрывшего рот в ожидании конца рассказа. — Рыбаки, к его счастью, скоро вопли услышали, даже дня не прошло. Говорю, холодало тогда, — и очаровательно, почти по-детски улыбнулась. — И как же рыбаки поступили со сборщиком? — Лаэрион улыбнулся в ответ. — В озеро не швырнули, — заверила Юне. — Смекнули, за что с ним так, пояснили, что к чему. Вроде понял урок, но слышала, жаловался кому-то, до короля обещал дойти. Рыбакам на меня указал, но они, понятно, ничего мне не сделали. А сборщику сказали, придумывает он. Родители выбранили конечно, но иначе не могла. Остыли потом, конечно, поняв меня, но всё равно выбранили. — А сборщик понял, за что ты его заперла? Юне кивнула. — Говорю же, рыбаки с ним тоже поговорили, смекнув, за что я его так приголубила. Знаешь, помогло. Теперь просто придирается, натура такая наверное. Не хочет, видать, снова мёрзнуть и орать на всё озеро, надеясь, что услышат. — Ты героиня, — совершенно искренне сказал Лаэрион. — Считаешь, я подвиг совершила? — совершенно не насмешливо, спросила Юне. — Ну… да, — подтвердил Лаэрион. — Ведь ты не испугалась сборщика и стражи, которой он угрожал. И тюрьмы ты не испугалась. Он же мог тебя и посадить в тюрьму, за такое могут наказать, насколько знаю. Очень смело, что ты сама проучила сборщика, а не стала ждать чьей-то помощи. Или пока рыбаки дойдут до короля или сборщика накажет кто-то другой. — А по мне ничего особенного. Жизнь так сложилась, что иначе не могла. Ты пауков в вашем лесу убиваешь и с орками воюешь, но о подвиге всё равно мечтаешь. Я же не ради подвига его… — Но иначе было нельзя, да? Юне пожала плечами. — Может и можно, но . Терпеть такое не смогла, вот и всё. Понимаешь, жить хотелось как-то… спокойнее что ли? Да и устали мы от него и его угроз с улыбочками. Конечно, могло и не помочь, но не убивать же его? Такое для кучи людей геройство, а по мне глупость. Помнишь Битву Пяти Воинств, вот скажи? — Конечно, — подтвердил Лаэрион, — я, разумеется, пока ещё очень юн по нашим меркам, но не настолько, чтобы не застать той битвы. — А я вот не застала, сам понимаешь, — Юне улыбнулась, — мне бабушка рассказывала, как эльфы помогали людям, когда те, считай, без города остались. Они помогали, думая, что подвиги совершают, о людях заботясь? Что-то кажется мне, не думали они о подвигах. — Конечно нет, — ответил совершенно сбитый с толка Лаэрион, — иначе поступить было нельзя. Почему ты говоришь со мной, словно я ребёнок несмышлёный? Разве можно помогать, когда нельзя не помочь и гордиться, что поступил так, а не прошёл мимо? Это же отвратительно. — Иногда ты в самом деле как ребёнок рассуждаешь, а ведь старше меня, — Юне посмотрела на небо. — Не в обиду тебе, понятно. Ну что, возвращаться не пора? А то могу до Эсгарота подкинуть, прогуляешься, раз тебе у нас нравится. Лаэрион очень не хотел расставаться с Юне, но с сожалением вспомнил, что глава отряда отпустил его на оговорённый срок, куда прогулка по Эсгароту точно не впишется. О чём и сказал Юне. — Значит, до весны? — предложила она. — Сейчас холодает уже, может, замёрзнет наше озеро скоро. У нас весной очень хорошо, приходи, покатаю по озеру, если захочешь. Ещё о чём-нибудь поболтаем, я-то о тебе почти ничего не узнала. Ну как, согласен? Лаэрион с радостью уверил Юне, что обязательно дождётся весны и тогда они поболтают обо всём, о чём не успели побеседовать сегодня. Юне объяснила, как её найти, и Лаэрион понял, он счастлив, что их внезапное знакомство не оборвётся так быстро. Однако, встречи с Юне в начале весны не случилось. Началась война. Лаэриона не ранили, но мыслей о подвиге у него не осталось. Он понимал, иначе на войне нельзя. Здесь не до славы и подвигов. И он знал, Враг ударил не по одному Лихолесью. Кажется, рядом не было земель, где не шла война. Лаэриона не оставляли мысли о Юне. Как она там, в Эсгароте? Может, заманила кого-нибудь из военачальников в старый дом и успела убежать? Загнала орков в ловушку? Спасла раненого командира? Почему-то он не сомневался, Юне могла сделать всё, что угодно и не счесть свой поступок подвигом. Главное, чтобы она осталась живой. Лаэриону очень хотелось этого. Потому, едва стало ясно, Враг побеждён, он бросился в Эсгарот, не думая, как же поступит, если Юне уже нет. Ему не хотелось думать об этом. Однако, ища нужное место, Лаэрион уже не мог не гнать нехорошие мысли. Вдруг Юне в самом деле не успела убежать от орков? Или попалась шпионам врага и показалась им подозрительной? Или, может, тот сборщик переметнулся на сторону вражеских сил и поквитался с Юне? — Ну что, совершил свой подвиг? — услышал он за спиной знакомый весёлый голос. И обернулся.