Согрей мои раны

Романтика эхх... Помню, на какой-то миссии я была сильно покалечена. – Тога, блять! Да как ты, с кровоточащей башкой, вообще на ногах ещё стоишь?! – Даби рычал в лицо так, будто я его чем-то обидела. Головка действительно болела, глаз затекал, множество "царапин" то и дело напоминали о себе, а болевой шок уже почти проходил... – Вали отсюда, на голову больная... Спрячься где-то. Я найду тебя, как закончу. Не успел он и выдохнуть, как тут же закинул, окутанную холодным огнем руку, мне за спину. Сзади услышались крики. А меня холодком обдало. Всего-то. Как грубо... – ПРОВАЛИВАЙ! – Сорвался он, и сразу же кинулся в бой, позади меня. В таких ситуациях обычно сразу шагом марш в больницу, но мне.. было весьма сложно это сделать. Медика в альянсе не было, а остальная часть нашей "команды" была занята выполнением моей работы. Обращаться было не к кому. А сил на использование причуды почти не осталось. Облик жертвы уже почти утекал. Я зашла в какой-то переулок чтобы никто меня не заметил. Пара секунд: текучая светлая жидкость, прежний облик, прежние глаза. Прежняя боль. Мне казалось, я вот-вот умру. Хоть и переживала это уже сотни раз в своём укрытии. Когда-то давно. Я даже ещё тогда не была знакома с ней. И я обнажена. Сползла телом о бетонную стену, ничего не чувствуя. Глаза слипаются и я вместе с ними. Здесь меня никто не найдёт. Здесь я никому и не нужна. Никто не придёт, я уверена. Уверенна во всём, что вызывает дискомфорт. Мне ли не привыкать? Привыкала. Пришлось, и я правда начала смиряться, что меня никто так и не найдёт. Пока не увидела тебя. Вы правильно уже догадались. Нет смысла подсказывать, кто это был. Ты подошла в своём розовом цветочном платье и нависла надо мной. Изучаешь, будто ребёнок сбитую птицу с засохшей кровью и склеенными лапками. Твоё детское сердце плачет и кричит, не хочет смотреть, но ты перебиваешь его мыслями: "а может помочь?". Я осознала, что могу шевелиться, но не хочу. В таком уязвимом состоянии ты меня не боишься. Прошу, раздави, награди жестоким взглядом. Я хочу на это посмотреть. Удосужились открыть свой не подбитый глаз ради тебя, и вижу твоё лицо. Могу разглядеть его выражение. Движение глаз. Чую твой запах. Пахнет сладко, интересно, так же пахнет твоя кровь? Чую прикосновения на лице. Пальцами касаешься холодной щеки. Даёшь хлопок. Пытаешься разбудить? Во всяком случае это вырвало меня из транса (то, каким нежным он был). Что это? Ты.. осмелилась тронуть мои губы? Щекотно. Нет, не прекращай. Чувствую твоё дыхание на себе. Слышу, что ты ухмыльнулась. Радуешься, что не боишься меня? И всё ещё чую запах. Чёртов запах. Моё сердце не выдержит. Просто не выдержит! Ты слышишь его?! Нет. Прекрати. Не лезь. Ещё одно твоё движение и я не смогу себя сдерживать! Хотя, с чего меня это вообще заботит? Резким движением ноги валю тебя на землю. Ты этого хотела? Что ж, получай. Прижимаю твои бесполезные руки одной своей, второй опираюсь сама. Одно колену между ног, второе сбоку, чтобы не сбежала. Ты попала. Признай это. — Не бойся, я вырублю почти нежно, — шепчу тебе на ухо своим хриплым голосом. А затем слышу: — Позаботься о себе сначала. — Чт.. Секундой позже я обернулась и увидела над собой летящую сеть. Но не сумела предотвратить её захват. Пока я пыталась выбраться, ты пользовалась моментом. Но я схватила твою ногу, не успев она ступить с переулка. Повалить тебя на землю было довольно легко, хоть ты и упиралась руками, мне удалось успеть подползти и прижать шёлковую щеку об асфальт. И вот снова мы вместе на земле. Как романтично. Но, выбравшись, увидев тебя, я поняла, что переборщила... И почувствовала жалость. Не к тебе. К бою, что закончился, не успев начаться. Черт побери. Как ты посмела так быстро сдаться?! —Ай-ай-ай, Очако, а я была о тебе другого мнения, тц. Лежишь под давлением, не рыпаясь. На щеке, вероятно, будет гематома, в ином случае начнет сочиться кровь, но я сыта. Зато теперь я могу разглядеть тебя поближе. Не царапнешь. Я поняла, что тоже теперь могу тебя трогать. За волосы у тебя на лице, за руки, спустившиеся вниз, талию, за которую тебя, испуганную, приподнимаю, за побитые колени. Ранки на них, печь не будут? Я поцелую, если запекут. Хочешь? Я хочу. Но одна мысль испортила всю романтику. Я могу ... Аккуратно взять на побитые руки и зажать ими твои на животе, формируя крест. Правая – за левую кисть, левая – за правую. Теперь ты будто в смерительной рубашке. Могу спрятать в проулке понадёжнее, прижимаясь к стенке. Нас никто не найдёт, не беспокойся. Не надейся. Твоя голова пускается мне на ключицы, а ноги беспомощно валяются, без твоих фирменных приборов, что делают их хотя бы не такими детскими. Помогать подбитой птичке ты и близко не хотела. Ты лишь пыталась раздавить её. ..тогда как же это я не могу отпустить тебя со своих объятий? Ты дергаешься. Инстинктивно. Как же бесит. Так и хочется сломать. Но нет. Такое тёплое тело нельзя убивать – трупы холодные. Зачем мне б/ушная игрушка? Без тепла ты теряешь свой смысл. И ты это знаешь. Отдаешь другим сама, осознано, дабы надеятся, что не бросят в беспомощности. Что не оставят на верхней полке запасных. Но они оставляют. Тёплое всегда растягивают. Главное – что есть. Можно прикрыть чем-то и отложить ненадолго. До тех пор, пока ты не остынешь. Остынешь и захолодаешь. Бесполезная. Никто не удосужится тебя нагреть. – Правда думаешь, что за тобой придут? – Продрожала ты нежно-розовыми губами. Словно вытягивая мысли изнутри моей маски. Как же в точку. Левитация подразумевает телепатию? Или эту причуду ты из жизни выжала? Я выдыхнула смешок: как же наивно. – Нет. Я зла. Теперь, сломанная птица – ты. Мне лишь осталось тебя добить. – Но ты вот добрая, Очако-чан. – Хрипло протянула оставшиеся децибелы подросткового голоса, наводя круги большим пальцем по твоим косточкам на руках. – Понимаешь, о чем я? Подушечками пальцев касаюсь рёбер, вру – живота. Дыхание говорит само за себя. И не только оно – тело пытается сдержать плач. Хочет ныть, но останавливается, боится. Пытается вдохнуть. Пытается, пытается... Вдыхает, вдыхает... – И даже за добренькой тобой – никто не придёт. Выдохнула, увяла. Увяла во мне. Спина безмятежно округлилась, сдалась. Так вот какая она – безысходная близость. Кто же ещё тебя утешит, пушинка ты моя? Я чувствую бессилие даже сквозь ткань твоей одежды. – Кому же... Я тогда нужна? – Промолвила ты, кидая взгляд на свои хрупкие, побитые и болящие ножки. Теплый затылок грел мои раны. А волосы, пушистые, как облако, щекотали мою щеку, вынуждали положить подбородок тебе на голову. Или прижаться плотнее, сползти щекой, окинуть обаянием, направляясь от макушки к уху. Давно у меня не было такой близости с добычей. Будто, разделяли одни и те же мысли. Мы могли и не говорить. Она больше не дёргается. А меня бы и не бесило, будь по-другому. Но, будь по-другому, не было бы нависнувшего над нами обеими чувства. И это чувство не было чем-то высоким. Оно хотело приземлиться, и полагало в том, – Как долго ты будешь держать меня у себя? – вернее: "Как скоро бросишь?". ..., чтобы прижать её сильнее, оставляя за кулисами предысторию о долгой войне между нами. Дать ощущение мимолётного сна: быть тут с ней и с ней тут остаться. Она думала о том же. Мы могли даже не разговаривать. Лишь греться друг о друга. Не интересоваться, как проснёмся и ждёт ли вконце сна электрический стул. Всего лишь краткое "я тяжёлая?" и ответное "ты тёплая, оно легче воздуха." Такая хрупенькая, нежная: пальцами по телу проводишь, будто шёлк гладишь. – Мне щекотно. Но я не намеревалась останавливаться. Руки её больше не удерживали.