Лучше поварского дела только хороший джаз и долгий секс (с)

      Санджи скептически хмыкнул, оценивающе осматривая из-за барной стойки молодого человека, который спокойно, без лишних эмоций говорил с управляющим ресторана. Музыкант. Ну, конечно. Хочет у них выступать. Ага, слышали не раз.       Листовка у входа с заманчивым «Ищем музыканта» в последнее время привела в их небольшой, но уютный ресторанчик достаточное количество народа. Кого-то разворачивала в дверях ещё охрана, с кем-то вели недолгую беседу, а некоторые даже давали первое и последнее выступление в этом месте и, не получив достаточного отклика зрителей, удалялись.       Блондин взял в руки очередной бокал и, загнав поглубже тонкое полотенце, принялся начисто вытирать его.       Конечно, несмотря на все их с Зефом старания сделать из этого места приличное заведение, попытки вряд ли можно было назвать успешными — местоположение вблизи порта давало о себе знать. Публика сюда приходила разношерстная, им бы пошуметь, выпить, да байки потравить, а не музыку слушать — от того и заработок выступающему они не могли предложить большой. Им бы плюнуть на это давно, поставить автомат с пластинками, да снизить цену на выпивку — от клиентов бы отбоя не было, но нет. Глупая мечта старого Зефа, а затем и его — сделать из этого места хоть и маленький, но достойный ресторан — не отпускала. И они были готовы работать в поте лица, не нанимая лишних людей, терпеть почти нулевую прибыль, но не отступать.       Но вот музыкант был нужен.       Зеф пожал руку парню и тот, кивнув, направился на выход. На мгновение повернул голову, встретившись взглядом с Санджи, а затем хлопнул дверью.       — И на чем же он «играет»? — парень снисходительно улыбнулся, когда управляющий вернулся к нему за стойку. До открытия ещё оставалось несколько часов, и они пока что были вдвоем.       — На саксофоне.       — О, звучит интересно, — в его голосе так и сквозили нотки сарказма, — заключим пари, сколько он тут продержится? Наверняка, как и все, не больше одного вечера.       Мужчина погладил длинные усы, задумчиво смотря на давно закрытую дверь.       — Не знаю, не знаю. Было в нем что-то… Он говорил так, словно уже знал, что победа ему обеспечена.       Санджи фыркнул.       — Вы только гляньте, какой самоуверенный мужлан. Да он и на музыканта не тянет. А вот охранником его поставить можно было бы. Но у нас есть Фрэнки, так что эта должность уже занята, хе, — он подхватил стопку скатертей и направился к столам.       — Кстати, как его звали? — окликнул он через какое-то время шефа.       — Зоро, кажется, — старик почесал свою шевелюру и скрылся на кухне, откуда в скором времени раздался звон кастрюль. Зеф разогревал свою кухню.       — Зоро, значит, — Санджи достал из кармана сигарету и, прикурив ее, выпустил в воздух струю дыма, — ну посмотрим.       Он был уверен, что не проиграет. В противном случае он знал, чем ему это будет грозить — вся посуда после закрытия останется на его совести. Но это вряд ли случится. Этот парень с головой, по форме напоминающей водоросль, тут надолго не задержится.       * * *       Он опаздывал.       Санджи внутренне ликовал — кажется, участник слился ещё до начала игры. Пари можно было считать выигранным.       Почти.       Звякнул колокольчик на двери, и охранник, чуть замешкавшись, впустил в помещение утреннего гостя. Надо же, все-таки заявился.       — Опаздываешь, водоросль, — блондин хмыкнул, параллельно наливая напитки, в зале уже было заполнено несколько столиков. — Смотри, свой шанс упустишь.       Зоро слегка вздернул брови в удивлении услышать такое обращение от малознакомого человека. Впрочем, тут же смекнул, что парень за стойкой за словом в карман в принципе лезть не любит, поэтому самым верным будет ответить ему той же монетой.       — Такая забота. Что, так не терпится услышать мою игру, завитушка? — он чуть прищурился, оперевшись рукой о столешницу, а затем заметил Зефа и, не дав возможности оппоненту ответить, направился в его сторону, оставляя блондина в полурастерянном — полувозмущенном состоянии.       Что этот кактус себе только позволял!       Хотя в чем-то он был даже прав. Несмотря ни на что, Санджи хотелось послушать его игру — легких побед он не любил.       …       Он не заметил того момента, когда Зоро появился на небольшой сцене в другом конце зала. И даже не сразу узнал — черные брюки, стального цвета рубашка и расстегнутая жилетка вместо потертых джинс и темной футболки — блондин неуверенно сморгнул, чтобы убедиться, что ему это не привиделось, и внезапно поймал себя на мысли, что так этот «мужлан» был очень даже ничего.       Но тут же встряхнул головой, отгоняя дурное наваждение. Какого черта — он все равно больше этого вечера здесь не задержится. После этой мысли внутри внезапно поселилось легкое чувство разочарования: он ещё не слышал его игры, но уже хотел снова увидеть, как тот заходит на сцену, расслабленно и легко, словно делал это сотни раз, обхватывает ладонью изгиб саксофона, любовно проводя по нему ладонью, и сжимает губы на мундштуке так, как могут сжимать только на губах любовницы.       Его никто не представлял, никто не просил обратить внимание на нового участника их вечера. Просто с первыми звуками, вырвавшимися из глотки саксофона, к нему обратилось несколько пар глаз. Просто чем больше музыка наполняла зал ресторана, растекаясь между столами, обволакивая изящные ножки бокалов и смешиваясь с клубами дыма, растворяясь в них, тем тише становились разговоры и смех. Все слушали его. Даже Санджи. Он не ожидал — не ожидал настолько, что боялся сейчас вздохнуть, чтобы не порушить это мгновение, сотканное плавными, грустными и заставляющими сладко сжиматься сердце, звуками, которые вырывал словно из самой души саксофона парень на сцене. Вино давно перелилось через край бокала, растекаясь красным пятном по деревянной столешнице, а он все слушал, словно завороженный.       Зоро играл не для кого-то, он играл для себя. Закрыв глаза, окунувшись в свою собственную тайну. Ласкал саксофон словно любимую, заставляя трепетать в своих руках.       И заставляя ненароком мечтать оказаться на его месте, чтобы чувствовать на себе эти сильные, но нежные руки, ощущать прикосновения горячих, знающих, что надо делать губ.       Оцепенение прошло не сразу. В воздухе ещё какое-то время звенели отзвуки сыгранной мелодии, словно послевкусие дорогого вина, продолжая опьянять. За одном из столиков раздались неуверенные аплодисменты одной из девушек, к которым вскоре присоединились другие, а затем нарастающей волной обрушились на сотканную музыкой безмятежность, разбивая ее в пенные хлопья.       Ему свистели, просили сыграть ещё. Зоро метнулся взглядом в сторону бара, сам не зная, зачем ища глаза надменного блондина — то ли, чтобы утвердить свою победу, то ли — чтобы увидеть, что он слушал его. Но того не было видно, и парень еле заметно прикусил губу, а затем улыбнулся и продолжил играть.       Санджи вздрогнул, услышав новые звуки саксофона, и, улыбнувшись, закрыл глаза, прижимая к губам зажженную сигарету. В помещении подсобки, на лестнице которой сидел официант, было темно и только красноватый огонек освещал его лицо.       — Ты проиграл, — позади закрытой двери раздался спокойный голос Зефа. Он достаточно знал юношу, чтобы понять, где тот сейчас прятался. И почему.       — Я знаю, посуда за мной, — Санджи фыркнул, а затем опустил голову и, зарывшись ладонью под длинную челку, улыбнулся самому себе. Черт возьми, его это сейчас совсем не расстраивало.       Он хотел снова услышать его. Его музыку.       * * *       За шумом бегущей воды Санджи не услышал, как кто-то вошел на кухню.       Впрочем, он даже не ожидал, что кто-то ещё остался в зале ресторана после закрытия, кроме него. Зеф отправился домой наслаждаться победой в пари, оставив горы посуды на молодого помощника. Фрэнки и Робин — новенькая официантка — уже отправились домой. А Зоро — он потерял его из вида, когда посетители начали расходиться по домам, и решил, что тот тоже сегодня уже больше не вернется.       Не услышал и когда кто-то остановился позади него, с интересом разглядывая худощавую фигуру парня, лениво намывающего посуду.       — Ты будешь до утра ее мыть?       Санджи аж подпрыгнул от неожиданности, резко оборачиваясь и на всякий случай замахнувшись тарелкой — задумавшись, он не сразу сообразил, чей это может быть голос, и поэтому заранее решил вооружиться тем, что попадет под руку. И удивленно моргнул, когда увидел напротив себя саксофониста. Снова потертые джинсы и футболка, ну, ни капли прежнего очарования.       — Эй-эй, поосторожнее с тарелкой, а то мне придется вооружиться ложкой, и до утра мы отсюда точно не уйдем.       — Мы? — Санджи опустил тарелку и удивленно приподнял брови, когда Зоро подошел ближе, опуская руки в мыльную воду. — Ты чего это делаешь?       — Помогаю тебе, идиот, не видно что ли? Или у тебя одна непрямая извилина, и та в виде брови? — Зоро ответил не менее удивленным взглядом.       — Зато у меня хотя бы на голове не кактус, — тот фыркнул, но от помощи не отказался. Впрочем, от попыток язвить — тоже.       — Может быть, пойдешь к нам на должность посудомойки? — парень зловредно оскалился.       — О нет, предпочту остаться музыкантом, но готов помогать тебе на полставки, — тот ухмыльнулся, с интересом продолжая наблюдать за молодым человеком.       — Поспешу отказаться, денег нет, всяким водорослям свыше нормы платить, пф.       — Тогда я мог бы это делать за другую плату, — парень многозначительно начал и, заметив немного удивленный взгляд Санджи в его сторону, загадочно добавил, — например, за поцелуй, хе.       Официант вспыхнул и брызнул на него водой.       — Ты совсем сдурел что ли?! Да я лучше до утра в одиночестве мыть посуду буду, чем с кактусом целоваться! — он отвернулся и вперился взглядом в мыльную воду. По непонятной причине губы жгло от этой мысли, а в памяти всплывали картинки воспоминаний, как губы Зоро обхватывают мундштук саксофона.       — Учту, — Зоро насмешливо хмыкнул, но вопреки ожиданиям Санджи не ушел.       Впрочем, больше они не разговаривали, молча стоя бок о бок и лишь передавая друг другу чистые тарелки.       Но было в этой тишине что-то, оставшееся от переплётшихся первого звука саксофона и запаха сигарет в темной подсобке.