Хранитель Снов. Новая реальность.

***

Август в Литл Уингинге выдался не просто душным — он был удушающим. Тяжёлые, как свинец, тучи застыли в неподвижности, не решаясь пролиться дождём. Воздух стал густым и вязким, пропитанным запахом перегретого асфальта и увядающих роз из палисадника тёти Петуньи. По вечерам с болот доносился протяжный, леденящий душу вой — слишком человеческий, чтобы принадлежать животному, и слишком жуткий, чтобы быть просто ветром. Два месяца. Два месяца каникул, наполненных бесконечными поручениями Дурслей, жарой и кошмарами, которые приходили каждую ночь. В них Гарри снова и снова видел вспышку зелёного света, падающего тела Седрика, пустые глаза, смотрящие в никуда… Он просыпался в поту, сдавленный тисками собственного бессилия, с криком, застрявшим в горле. В эту ночь было особенно тяжело. Гарри резко сел на кровать, хватая ртом липкий от жары воздух. Его руки дрожали, когда он нащупал на тумбочке очки, замотанные скотчем — очередной «подарок» от Дадли. Циферблат старых часов с треснутым стеклом показывал три ночи. Спать он больше не мог. Мысли кружились в голове, как осенние листья. Разговор в Хогвартс-экспрессе врезался в память чёткими, как лезвие, деталями: жалостливый взгляд Гермионы, скучающее лицо Рона, его неловкие попытки перевести тему. «Он просто не знает, что сказать», — пытался убедить себя Гарри. Но в глубине души он понимал — Рон никогда не был тем, кто готов разделить чужую боль. Его друг жил в мире, где всё делилось на чёрное и белое, а сложные эмоции растворялись в шутках или злости. Лето без писем дало Гарри то, чего у него никогда не было — время подумать. Почему его отправили к Дурслям, если они ненавидели всё, связанное с магией? Почему никто не проверял, как он живёт, все эти десять лет? Почему именно Хагрид, а не Макгонагалл — которая, как он позже узнал, лично посещала всех детей-маглов, — принёс ему письмо? Почему с первого дня в нём культивировали ненависть к Слизерину? И самое главное — почему каждый год его жизнь висела на волоске? Вопросов было много. Ответов — ни одного. *** День прошёл в привычной рутине — уборка, работа в саду, презрительные взгляды Вернона. К вечеру, когда солнце, наконец, скрылось за горизонтом, Гарри не выдержал. Ему нужно было выбраться из этого дома, хотя бы ненадолго. Заброшенный парк на окраине Литл Уингинга давно стал его убежищем. Разваливающаяся скамейка, ржавые качели, заросшая травой дорожка — здесь он мог дышать свободно. Гарри закрыл глаза, вдыхая тёплый воздух. Жалость к себе он запретил себе ещё в восемь лет, когда понял — она не облегчает боль, а только усугубляет её. Именно поэтому он сразу почувствовал неладное. Воздух сгустился в одно мгновение. Тёплый летний вечер превратился в ледяную пустыню. Дыхание Гарри стало белыми клубами пара, хотя до зимы было ещё далеко. Где-то вдали замолчал последний сверчок. Сердце бешено заколотилось. Он *почувствовал* дементора раньше, чем увидел. Холод, ползущий по спине. Онемевшие пальцы. Гул в ушах, переходящий в знакомые крики… — *Гарри, милый, беги! Прошу тебя, беги! * Голос матери. Из темноты выплыла фигура. Гниющие лохмотья. Длинные, покрытые язвами руки. Запах тления, отчаяния, смерти… Гарри не мог пошевелиться. Щелчок. Между ним и дементором материализовалась чёрная тень. — Экспекто Патронум! Голос Снейпа прозвучал резко, как удар хлыста. Из кончика его палочки вырвалось серебристое сияние, приняв форму лани. Животное бросилось вперёд, рога вспороли тьму. На мгновение Гарри увидел всё с пугающей чёткостью: искажённое яростью лицо Снейпа, капли пота на висках, тень, мелькнувшую в глубине переулка… А потом дементор исчез. Тишина. Снейп повернулся к нему. В чёрных глазах, обычно полных презрения, Гарри увидел нечто новое — мимолётный, но настоящий страх. — Вы… следили за мной? — голос Гарри звучал хрипло. Снейп сжал губы. — Как и всегда, вы умудряетесь попадать в самые нелепые передряги, Поттер, — его голос звучал привычно язвительно, но в нём появилась новая нота — усталости. — В ближайшие дни не покидайте дом. Меня не будет рядом, чтобы вытаскивать вас из очередной дурацкой ситуации. Гарри почувствовал, как привычное раздражение поднимается в груди, но тут же погасло. Вместо этого он спросил тихо: — Профессор… вы не знаете, почему мне не пишут друзья? Снейп замер на мгновение. В его тёмных глазах мелькнуло что-то неуловимое. — Всему своё время, Поттер, — его голос стал резче, но затем неожиданно смягчился, когда он заметил тени под глазами мальчика. — Как вы спите? Простой вопрос прозвучал так неожиданно, что Гарри на секунду потерял дар речи. — Ужасно, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. В груди странно потеплело от осознания, что кто-то вообще об этом спрашивает. Снейп кивнул, словно это именно тот ответ, которого он ожидал. Его длинные пальцы исчезли в складках мантии и появились с тремя маленькими флаконами, в которых переливалась серебристая жидкость. — Сон без сновидений, — пояснил он, протягивая зелье. — Но не злоупотребляйте. Лучше разделить дозу. И попробуйте медитировать перед сном. Гарри осторожно взял флаконы, чувствуя их прохладу на ладони. — Я… я не умею медитировать, — признался он. — Книгу пришлю, — отрезал Снейп, и в его голосе снова появились привычные нотки раздражения. — Кошмары не исчезнут сами по себе, Поттер, как бы вам этого ни хотелось. Но их можно… приручить. — Спасибо, профессор, я… Но его слова потонули в громком хлопке аппарирующего Снейпа. Гарри остался стоять один в опустевшем парке, сжимая в руке флаконы. Странное тепло разливалось по груди — не от зелья, а от чего-то другого. От осознания, что кто-то увидел его боль. И, возможно, даже понял. Он глубоко вздохнул. Снейп был прав — нужно брать себя в руки. Он справится. Он должен справиться. Но впервые за долгое время Гарри позволил себе мысль, которая раньше казалась немыслимой: «а что, если ему не нужно делать это в одиночку?» Ночь сгущалась вокруг, но теперь она казалась чуть менее враждебной. Гарри повернулся и медленно зашагал обратно к дому Дурслей, всё ещё ощущая на ладони холод стеклянных флаконов. Они напоминали ему о странной перемирии, возникшем между ним и Снейпом. О том, что даже в самом тёмном небе могут быть звёзды. И что, возможно, он не так одинок, как думал.