Пёрышко

То ли ветер шумит, то ли птица Надо мною махнула крылом... Только пёрышко в небе кружится Над давно опустевшим гнездом... – Красиво... – Альдо прикрыл глаза и опустился на черепицу, закинув руки за голову. Робер сделал паузу, переводя дух. Петь он отвык, но отказать сюзерену в просьбе не смог. Тем более, говорить не хотелось, а петь... петь не говорить. Завывает метель свою песню Над простором уснувших полей... Или слышится плач в поднебесье Улетающих вдаль журавлей... До метелей ещё надо было дожить. Сейчас золотистый воздух был пронизан теплом догорающего лета, но с наступлением сумерек на город обрушивался промозглый осенний ветер. Робер запахнул камзол плотнее и подумал, что хочет выпить ещё, но кувшин с вином стоял дальше, а он ещё не допел. Пройдет печаль, расстает горюшко, Не плачь, душа, нам не впервой. Лети легко, как птичье пёрышко, Лети домой... Альдо вновь сел и посмотрел на него очень внимательно. – Нет у меня дома, – сказал он очень серьёзно. Здесь, на крыше, на самом ветру, под первой звездой, эти слова звучали как никогда весомо. Робер вздохнул и потянулся за вином. Альдо перехватил его руку на полдороге и протянул кувшин. Робер кивнул, сделал большой глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. Это была не первая бутылка за сегодня, но он не чувствовал себя пьяным. Только бесконечно уставшим. – Всегда у тебя грустные песни, Робер, – принц улыбнулся, глядя в даль. – Подумай хорошенько, неужели ни одной баллады про победу или хотя бы про сытный ужин? Про ужин это в точку. Деньги на вино они достали – Роберу подкинули пару монет в госпитале, где он подвизался – а вот на еду уже не хватило. Впрочем, оба были ещё довольно молоды для того, чтобы пережить это с достоинством. И всё ещё достаточно молоды, чтобы не пьянеть сразу. – Спой ты, – предложил Робер. – Нет, хочу послушать до конца. Что там дальше? Вьюга снежными машет крылами И следа не отыщешь домой, Но зовет нас с собой птица-память И летит как стрела, по прямой... – Птица-память это хорошо, – заметил принц. – Только если она не ворон. Это не ворон, Робер? – Не ворон, – Эпинэ отрицательно качнул головой. – Вот и хорошо. Пускай предвещает победу! Робер хотел было возразить, что предвещать победу положено Иноходцам, но тут же осознал, что сам едва ли тянет на эту роль. После известных событий. Однако Альдо верил в своё предназначение, и Робер не хотел его разочаровывать. Когда тебе 16, хочется верить в любые сказки – в победу, в Талигойю, в Раканов. Это он, пройдя через Ренкхваху, потерял веру в лучшее, а молодому принцу это ни к чему. Он сам не хотел бы узнать в 16, что обречён, а что до Альдо... Жизнь ещё много раз покажет ему свои самые некрасивые стороны, а пока пусть наслаждается хотя бы мечтами и вином. – Тебя Матильда не потеряет? – спросил Робер, безуспешно пытаясь согреть руки. На крышу его вытащил Альдо, но он, кажется, и не мёрз вовсе. Или успешно это скрывал, довольствуясь единением с небом и ночной агарисской тишиной. – Да было бы что терять, – отмахнулся принц. – Лучше смотри, какие звёзды! Робер послушно посмотрел. Звёзды в самом деле были хороши. – Упала! Упала! – резко завопил принц и, вскочив с места, едва не свалился с крыши, но Робер вовремя ухватил его за полу платья, предупреждая падение. Альдо качнулся на месте и приземлился на колени Робера. Стало немного теплее. – Осторожнее! – запоздало буркнул Эпинэ. – Не лишай Матильду внука, а меня – друга. – А страну – короля? – Альдо хихикнул, прижимаясь к Роберу щекой. – Я успел загадать желание, так что теперь точно не помру раньше срока. Мы обречены на успех, мой маршал. Выпьем же за это! – Мне кажется, тебе уже достаточно, – осторожно проговорил Эпинэ, отодвигая кувшин. Альдо состроил оскорбленное лицо. – В тебе слишком мало веры, Эпинэ. А я... лечу как птичье пёрышко! – Ну, не с крыши же, – Робер не выдержал и тоже улыбнулся. Рука сама легла принцу на голову, растрепав золотые кудри. – К тебе в объятия, – проговорил принц, обхватывая его за шею обеими руками. – Спой мне ещё. – Снова скажешь, что грустное. – Пускай. Главное, что красиво. И только для меня. Но Робер не стал петь. Вместо этого переместил руку ему на талию и притянул к себе. Альдо понял без слов и тут же прижался лбом ко лбу Иноходца, выдыхая в приоткрытые губы. – Все твои песни мои, и ты мой. А победа будет нашей.