lust in green light

Зеленоватый свет в палате, который возник, наверное, от таких же цветом стен был тусклым. А потому было немного темно. Некой мрачности добавляла зимняя глубокая ночь. Хоть отбой для всех пациентов был ещё часа три назад, Комаеда не сомкнул глаз ни на одну секунду за это время. Как и его врач. Хаджиме часто сидел ночью с больным, дабы тому было спокойнее. Конечно, сидеть на твердом стуле 24/7 было весьма неудобно. Поэтому они частенько могли лежать на не такой уж и просторной кровати вдвоём. За этим их могла заставать медсестра, Тсумики, не зная всей ситуации, начинала воображать себе что-то довольно непристойное, особенно для такого места. И часто вылетала из палаты со словами: «Извините, я уйду, только не ненавидьте меня!». У нее самой-то проблемы со психикой, как она вообще умудряется заниматься такой должностью, да ещё и хорошо справляясь? В общем-то, сейчас это совсем неважно. Сложив руки на груди, ссутулившись и пытаясь хоть на некоторое время перебороть сонливость, врач мирно дремал и посапывал на этом стуле. За ним наблюдал пациент. Комаеда, упираясь на свою руку, локоть которой был на подушке, рассматривал Хаджиме. Его мускулистые крепкие руки, плечи, которые явно были больше, чем у больного. Такие же мужественные ляжки, которые обтягивала темная ткань брюк. И конечно же самое главное — прекрасное смуглое лицо. Честно, Нагито считал врача очень сексуальным. И он не мог понять, что тот нашел в каком-то бездарном мусоре. Почему из всех своих других пациентов он проводил эти бессонные ночи именно с Комаедой? Неужели кому-то и вправду мог он понравиться? Или же врач поступает так чисто из-за жалости к больному? Возможно, пристальный взгляд заставил пробудить спящего. Пытаясь разлепить свои глаза и сфокусировать взгляд, русоволосый потер пальцами переносицу, слегка зажмурившись. После того, как все наладилось он посмотрел прямо в большие и серые глаза. — Хината-кун, ты проснулся? — Да. Ты так смотришь на меня, что-то беспокоит? Может, раны болят? — Нет. все в порядке, только… Не мог бы ты лечь со мной? С лёгким недоумеванием Хината задумался, но через пару секунд кивнул в знак согласия и лёг на уже пустовавшее место, которое специально освободил Нагито. Они лежали напротив друг друга, вглядываясь в лица. Сначала один из взглядов метался по всему лицу человека рядом. Потом оба смотрели именно в глаза. Внезапно для Хаджиме теплая, на удивление, рука легла на его щеку, медленно начиная поглаживать. Он от этого деяния немного смутился. — Н-Нагито, что это за действия? Но комаеда лишь прошипел, как бы говоря ему быть тише, и придвинулся ближе, прямо к уху врача, нашёптывая: «Я хочу, чтобы ты испортил меня.» Хината залился краской ещё сильнее. Теперь он напоминал человека, который пролежал под яркими лучами солнца весь день, отчего получил ожог на лице. В шоковом состоянии он попытался отстраниться от беловолосого, но попытки были тщетны. Он уже сидел сверху, чуть выше паха лечащего. Нагито вжимал, казалось со всей силой, что была плечи Хинаты в постель, не давая тому вырваться и сбежать. Его лицо выражало эйфорию с явным возбуждением. Видимо, от последнего в нем столько сил. Врач чувствовал себя тревожно. Беспокойство за Комаеду не пропадало, ему точно нельзя делать таких резких движений. Как ещё тот не скрючился от болей? В реальность Хаджиме вернули обжигающие поцелуи в районе шеи, и шершавый язык проводящий медленную мокрую дорожку до ключиц. Глаза, выражающие непонятно какую эмоцию сводили с ума. Они выглядели такими хитрыми, возбужденными. Тело, словно действовало несогласованно с мозгом, с одной стороны Хинате было приятно, очень приятно. Особенно в радость было, ведь таких ласк ему не доставляли довольно длительное время. Это была сторона эмоций, а вот трезвомыслящая наоборот против. Однако победили, все же, его чувства. В будущем он будет жалеть о том, что не решил одуматься вовремя. Схватив за шиворот больного, русоволосый немедля примкнул к губам другого. Непристойные звуки чмоканья раздавались в палате, это возбуждало ещё больше и давало страх, что их может услышать кто-нибудь проходящий мимо. На секунду они отдалились друг от друга, глотая прохладный воздух. Грудь Комаеды то и дело становилась больше и меньше, набирая кислород своим ртом. Ему было очень жарко. Не желая терпеть этого, он неумело расстегнул первые пуговицы своего халата, нормально совершить действие мешали дрожащие пальцы. Хаджиме подметил для себя это и ключицы, которые были очень выразительны, глубоки и привлекательны. Так и хотелось потрогать их своими руками, облизнуть и никогда не отстраняться. Столь похабные мысли заставили обладателя смуглой кожи залиться краской. Он не мог спокойно сидеть и раскрепощаться так перед беловласым, поэтому прикрывал свое лицо одной ладонью, но Комаеда, не оценив такое, сразу же напористо откинул ее.  — Чего же ты смущаешься? Я хочу смотреть на тебя все время, Хината-кун. — тот, будто на деле издеваясь, надул свои не пухлые губы, сведя брови так, что казалось он прям здесь расплачется. «Да как тут не смущаться то? Ещё немного и у меня польет кровь из носа…» — Думал Хаджиме. И не решая отставать от такого же настроя, принял сидячее положение, расположив больного у себя на коленях. Обхватив неширокую спину он придвинул того ближе к себе, лаская спину, с которой спадала одежда. Нагито эти действия очень нравились. Он довольно мычал, иногда, лишь когда смуглые ладони прикасались к нему. Крепкие руки чувствовали жар тела. Это немного начало волновать Хинату. Как никак, болезнь беловолосого никто не отменял. Да только самому больному было наплевать на все в данный момент. — Нагито, может прервемся? По-моему у тебя жар. — Нет, сладкий, я такой горячий только из-за тебя. Комаеда прильнул к губам врача, одной рукой притягивая к себе его за шею. Его действия сейчас были слишком быстрыми, слишком резкими. Он грубо целовал другого, облизывая язык и сами губы. Глаза Хинаты округлились от такого оказывания давления, мысли в голове собирались воедино и разбрасывались снова. Казалось, он не понимает, куда ему деться. Внезапно пах обоих соприкоснулись, отчего Нагито невольно промычал в чужой рот что-то, что больше походило на стон, в то время, как Хаджиме тяжело выдохнул. — С тобой явно что-то не то, думаю, сейчас нужно поспать.  — Неет, Хината, со мной все отлично. Однако какой-то необычный взгляд и лыба, чуть ли не до ушей тревожили врача. Как и алое, горячее лицо. Закинув голову с белыми волосами на плечо Хаджиме, Комаеда принялся тереться своим достоинством о чужое. — Нгх. Не надо. Врач прикрыл глаза, сжимая ещё сильнее халат больного, пытаясь сиим делом предотвратить множество стонов, которые так и хотели вырваться из похотливых губ. Его спина совсем оголилась, теперь можно было увидеть его замотанную повязкой рану. Бедра подрагивали из-за получаемого удовольствия. Комаэда вжимался все сильнее, пытался ускоряться, так, что был слышен скрип кушетки, на который им двоим было плевать, а зря. Чувствуя, что вскоре это закончится, Хината начал двигаться в такт хрупкому телу. Тот был довольно тихим, он лишь шумно выдыхал в уши врача, тем самым заставляя его покрыться мурашками и ощутить новый прилив возбуждения. «Хината-кун, Хината-кун, мне так хорошо.» — доносилось приглушённое мурлыканье справа то и дело. Замечая, как он все сильнее учащается, вслушиваясь в то, как воздуха становится меньше для Комаеды каждую секунду, русоволосый сжал ягодицу пару раз, тем самым вдавливая больного в себя. Его ноги дрогнули, был издан негромкий вскрик, а сам он, обессиленный, окончательно навалился на Хинату, расслабляя свои руки, что уже не вжимаются в твердые лопатки, а мирно свисают. Немного медля, будто боясь спугнуть, врач погладил пушистую макушку, слушая, как над его ухом раздается нежное посапывание и, слава богу, спокойное дыхание. Не до конца, конечно, но уже не такое хищное, как ранее. Поцеловав лоб, чтоб убедиться в своих догадках он понял, что Комаеда явно бредил от своей температуры. Уложив того в постель русоволосый решил удалиться в сортир. Вспоминая произошедшее несколько минут назад он не переставал краснеть и закрываться руками. С громким хлопком тот ударил себя по лбу. Хаджиме винил себя. Винил за свой же идиотизм. Как можно было не понять, что Комаеде плохо? Как можно было так легко поддаться чувствам? *** Как только жаропонижающее было в крови Комаеды, врач начал потихоньку успокаиваться. Рассиживая на том же стуле, он перебирал свисающие пряди волос с бледного лица.