Devil’s Redemption

      Стук каблуков по вымытому до блеска полу не прекращается уже десять минут, и у Рэйчел кружится голова. Он смотрит на плотно задернутые шторы, и ему представляется солнечная погода.       В то время, как остальные люди прогуливаются по паркам Аурадона, Бен и Рэйчел сидят в душном кабинете и подделывают документы. Подделывать имя ради того, что другие вокруг тебя считают правильным, жить «правильной» жизнью. Такие мысли лезут в голову каждый день, и каждый день Рэйчел борется с ними.       Парень глубже зарывается в гигантскую чёрную толстовку и закрывает красной чёлкой глаза. — Мы второй час этим занимаемся, почему мы просто не можем поручить это другим?— он вздыхает и откидывается на мягкую спинку кресла.       Наблюдать за кругами, которые наворачивает его друг, становится невыносимо, и Рэйчел благодарит бога, когда Бен наконец-то останавливает шаги и поворачивается: — Возможно, потому что это — информация, которую никто знать не должен? — вопрос риторический, но оба знают, как Бена раздражает, когда на риторические вопросы отвечают, а потому Рэйчел парирует: — Возможно. Но почему бы просто не заменить мое имя на поддельное с помощью магии? — суровый взгляд Бена может насторожить кого угодно, но не Рэйчел. Слишком уж хорошо знают друг друга парни, и потому бояться друг друга — это нечто невообразимое для них. — Да ладно, никто не узнает ведь, — не сдаётся Рэйчел.       Бен снова начинает ходить кругами. — И все равно это не честно, — Рэйчел закатывает глаза на это заявление.       Честность и праведность — это те слова, которыми можно было лучше всего описать Бена. Он тот человек, для которого всеобщее благо и мир во всем мире дороже своего счастья. Хотя, если углубляться, мир всего мира и можно было называть счастьем Бена. Чего стоит его указ о программе перевоспитания детей преступников. И не то чтобы Рэйчел был с ним несогласен. Наоборот, он всегда считал идеи Бена прогрессивными и справедливыми. Только вот Рэйчел не нравилось приносить в жертву этим идеям свою свободу. — Пф, будто скрывать мое происхождение честно. Как звать детей злодеев, так это нормально, как скрывать мое имя — тоже, а как отмыть... — Рэйчел не успевает договорить, как Бен затыкает ему рот ладонью. — Я понимаю твое возмущение, но поверь, будет гораздо хуже, если мы расскажем правду, — ничего не остаётся, как согласиться с ним.       И все-таки в душе загорается обида. И обида эта направлена не на Бена, вовсе нет. Это обида на общество, которое не признаёт правду, неугодную ему. Обида на судьбу, которая с самого первого дня не дала Рэйчел право выбора.       Бен продолжает бормотать что-то под нос, заполняя бумажки. Но Рэйчел не хочет слушать, он устал. Он втыкает в уши наушники и направляется к выходу, бросая напоследок: — Я сейчас приду, прогуляться захотелось       На полную громкость играет mindless self indulgence, наушники запутались в красных волосах, ноги шагают по коридорам дворца.       Рэйчел бесится, но показать этого не может и поэтому выплёскивает гнев через музыку.       Желтые стены слишком долго давили на его свободу. Слишком долго дворец был его своеобразной тюрьмой, за пределы которой выйти было нельзя.       Сейчас все меняется, и сердце Рэйчел чует, что перемены будут кардиальные. Он улыбается и смотрит на солнце, которое видит впервые за весь день. Отросшие ногти впиваются в ладони до крови, на лице улыбка, внутри ураган. Впрочем, ураган на душе у него всегда. Но сегодня этот ураган особенно сильно взбушевался.       Пусть он и злится из-за того, что придётся прикрываться каким-то новым дурацким именем, но знает, что скоро ему наконец-то дадут вдохнуть полной грудью.       «Тогда-то я и отыграюсь», – думается Рэйчел, и он продолжает скакать по коридорам, напевая уже наизусть выученную композицию.