Грабли судьбы и Яблоко познания

Дорога была и так плохая, а с тех пор как Саша уехал, стала хуже некуда, вернее перестала быть совсем, расквашиваясь от малейшей капли воды. Мелкий противный дождь, застилающий видимость, дерганые мазки света фар, выхватывающих из темноты деревья, столбы линий электропередач, поля, плавно переходящие в огороды. Ехать оставалось немного, но именно эти, самые последние километры, давались особенно трудно. На очередной кочке машина подпрыгнула и завалилась левым колесом в здоровую ухабину, по края заполненную грязью и водой. По инерции скатившись вперед и нырнув в грязь уже всеми четырьмя лапами, машина застряла окончательно и заглохла. — Чёрт, чёрт! — Саша от досады стукнул по рулю, провернул ключ зажигания и надавил на газ, но колеса, прокручиваясь, зарывались все больше и больше. Машина застряла намертво и сдвинуть ее мог только трактор дяди Коли, деревенского тракториста с золотыми руками, держащего всю технику в округе в идеальном по возможности состоянии. Заглушив машину, Саша закрыл глаза, откинувшись на подголовник. Дождь усилился, капли барабанили в лобовое стекло, собираясь в ручейки, стекали вниз. Без включенных фар глаза быстро привыкли к темноте. Саша огляделся, пытаясь определить свое местонахождение. До деревни было пятнадцать минут езды, вдалеке виднелись заборы крайних дворов, но на своих двоих под дождем и по грязи дорога займет намного больше времени. Делать нечего, нужно собраться с духом и идти. Сидеть до утра не в жилу. Сыро, холодно, хочется есть и горячего чаю, и потом все равно придется выбираться наружу да двигать за подмогой. Вероятность, что кто-то проедет мимо раньше рассвета, была минимальной. Застегнув пиджак, распихав по карманам телефон, сигареты, зажигалку и портмоне, он дернул дверь. Снаружи землистая жижа, сморщивающаяся под дождевыми каплями, доходила почти до уровня автомобильного порожка. Саша посмотрел на свои новые туфли, обреченно вздохнул и сделал шаг, провалившись в грязь почти до середины голени. Долбаные дороги, дурацкая погода и ненужный отпуск, который все-таки пришлось взять. Или отдых, или уволиться. Ни того ни другого Саша делать не собирался, но в выборе между первым и вторым, конечно, победило меньшее зло. Александр Добронравов был разработчиком программного обеспечения и тестировщиком обновлений для игр в параллельных проектах, в компании, занимающей свою немалую нишу на рынке IT. Все бы хорошо, если бы он не сцепился с Федором Красельниковым, ведущим менеджером проекта, из-за пусть и важной, но сущей мелочи: легко исправимого бага, подвешивающего игру, когда персонаж под определенным углом входил в здание. Графика расплывалась, и в одном случае из восьмидесяти игрок застревал в стене. Освободиться можно было только перезагрузив игру, но при этом пройденная часть не сохранялась. Саша оформил найденную ошибку в отдельную карточку, прикрепил в блок «БАГИ», поставил первоочередную важность и отправил всем разработчикам. Так как тестированием он занимался в нагрузку к основной работе, то карточку прописывал после нескольких напряженных ночей с короткими перерывами на сон. И, рассылая письмо, пропустил Красельникова. Кодеры благополучно проигнорировали, а неподозревающий о баге менеджер на сдаче очередного этапа проекта заказчику напоролся именно на эту ошибку. И тут началось: выяснения кто налажал, разбор бага и, конечно, дернули Сашу. А он разозлился в первую очередь на себя. Скрупулёзный, пунктуальный, перфекционист во всем, но вкрай вымотанный работой, сбитым режимом и нагрузкой на основном проекте, забыл добавить еще один почтовый адрес в рассылку. Но и не считал справедливыми те обвинения, что высказал в последнем телефонном разговоре Красельников. О чем Саша ему и сообщил, а под конец послал его в долгое пешее. Понимая, что повод ерундовый, Саша обиделся всерьез и никак не мог найти истинную причину такой реакции. Да что уж там, отпуск так отпуск. Все равно давно хотелось съездить в дедушкин дом, где он проводил все детство и школьные каникулы, до того, как уехал учиться в столицу. И вот сейчас он стоял под дождем, почти по колено в грязи с чемоданом в руках, сумкой с ноутбуком через плечо и уверенностью, что нужно идти. Сделать первые шаги было трудно: туфли застревали в грязи, набрав жижу и превратившись в шлепанцы. Кое как выбравшись из лужи, Саша пошел по дороге, периодически проваливаясь в колдобины и поскальзываясь на грязи. Неудачно ступив, он потерял равновесие, поехал на одной ноге, нелепо взмахнул руками в поисках опоры и растянулся на дороге, шмякнувшись в лужу. Чертыхаясь и сгребая себя и вещи, поднялся и с трудом пошлёпал дальше. Через полчаса, промокший, замерзший, грязный и вымотанный, он дошел до первых домов. Дедов находился на третьей улице, через десяток хаток по левую сторону. Можно было немного пропетлять, сокращая путь. Саша брел темным проулком, мимо ворот и заборов, облаянный с ног до головы местными шавками. Оставалось чуть-чуть до последнего поворота, когда из темноты на него выпрыгнуло огромное черное чудовище и повалило на землю, обдав животным духом и запахом мокрой шерсти. От неожиданности Саша выпустил чемодан, спихнул с себя нападающего и припустил по дороге в сторону дедового дома. Так быстро он еще никогда в жизни не бегал. Даже на физре в девятом классе, когда учитель пообещал всем, кто побьёт школьный рекорд по бегу, поставить пятерку автоматом в году. Шок и страх придавали ускорения, и Саша мчался, не разбирая дороги. На повороте, решив срезать через невысокие кусты и цветы, растущие около забора, он наступил на забытые кем-то грабли. Молниеносный удар в лоб — мир расцвел разноцветными фейерверками с огненными звездами и потух. Саша уже не чувствовал навалившуюся тушу, вцепившуюся зубами в плечо. Пробуждение было тяжелым. Голова раскалывалась, плечо ныло, тело трясло от холода, дико хотелось пить. Попытавшись открыть глаза, Саша застонал, режущий дневной свет жег привыкшие к темноте зрачки. С трудом пошевелившись, Саша все-таки разлепил воспалённые веки. Первое, что он увидел, это склоненное над ним лицо Красельникова. — Саш, ты как? — тревога читалась во взгляде Федора. Он положил ладонь на Сашин лоб. — Тебе нужно выпить лекарство, температура еще высокая, и попить воды. Хорошо, что ты пришел в себя. Я уже собирался везти тебя в ближайшую больницу. — Откуда ты здесь? И где я? — хриплым голосом спросил Саша. — В доме твоего деда, я нашел ключ в кармане пиджака. Мне позвонили соседи, когда тебя нашли утром на улице. Мой номер был последним набранным с твоего телефона. Я сразу же выехал в эту глушь. Ладно, пей лекарство. Может, пару глотков бульона в тебя влезет. — Решил добить? — Саша попытался приподняться, но тело невыносимо ломило. Федор поправил подушку и, ухватив под мышки, дернул его выше. Устроившись удобней, Саша прикрыл глаза, болезнь трепала уставшее тело, хотелось спать. Заставляя себя открывать рот и пить бульон с ложки, он думал, что Красельников последний человек, кого хотелось бы видеть, и явно не тот, от которого приятно принимать заботу. Поев и приняв лекарство, Саша задремал. Беспокойный сон не столько придавал сил, сколько помогал быстрее пережить слабость. Только через пару дней Саше стало легче, температура спала, горло от полосканий, настоев и лекарств, коими его пичкал в строго установленное время Федор, почти перестало болеть. Наконец выспавшись, належавшись, накапризничавшись и хорошенько погоняв Федора за сиюминутными хотелками, он решил, что можно выбраться посидеть на террасу. Тем более что за окошком был теплый летний день. Солнце, перевалившее зенит, грело мягко, по-августовски. Жуканы сновали туда-сюда по своим насекомьим делам, птицы болтали без умолку, где-то далеко взмукивала корова, чуть ближе квохтали соседские куры. Пахло скошенной травой, медом и яблоками из дедового сада, который Саша любил здесь больше всего. В детстве он был тихим, замкнутым ребенком, сторонившимся шебутных сверстников, и именно поэтому его не брали ни в одну дворовую игру. В то время как ватаги мальчишек бились на палках, расшибали коленки, бегали тайком купаться на речку, объедались зелеными яблоками и абрикосами, валяясь на крышах сараев, Саша сидел на лавке во дворе. Читал книжки про дерзких пиратов, кругосветные путешествия, межгалактические полеты, мечтая оказаться во всех этих приключениях, совершавшихся в его буйном воображении. Позже, в старших классах, он увлекся компьютерами и бегал к однокласснику Гришке Мальцеву, когда ему купили первый комп. Гришка в основном игрался, а Саше было интересно разбираться как с внутренним устройством, так и в установленных программах. Это был тот самый неизведанный, волшебный мир, в который можно было заглянуть. Он зажмурился, подставив лицо солнышку. Запахи ударили в рецепторы, под ногами скрипели ступеньки, мелодично поскрипывая в такт шагам. Рука впитывала древесное тепло перил, давным-давно натертых до блеска детскими ладошками, а сейчас тоскующих о прикосновениях. Спустившись с крыльца, Саша пошел по старой, еле угадывающейся дорожке под кроны. Сад, заросший высокой травой между деревьями, был одновременно тем, который он помнил из детства, и совершенно другим. Одинокий, так и не приобрётший ни одного друга, такой же, как этот забытый и заброшенный сад, Саша всю свою жизнь мечтал о близком человеке и тем не менее никогда не позволял никому вплестись в свою жизнь. Сидя в старом плетёном кресле под яблоней, он думал, почему все так сложилось. Человек, насколько бы он ни был замкнут, все равно тянется к другому в поисках понимания, одобрения, внимания. Почему-то от него ускользали такие возможности. Иногда, когда Саша всё же пытался что-то изменить, сталкивался с поверхностными или незаинтересованными людьми, получая пренебрежительные отказы, а в результате — он окончательно закрылся и не дал шанса тем, кто на самом деле хотел бы продолжить общение или завязать дружбу. Дурацкие стечения обстоятельств, характер и упертость, обрекшие его на одиночество. Увлёкшись размышлениями, он не заметил, как скрипнула калитка, и во двор зашел Федор, нагруженный пакетами. Оставив их перед дверью в дом, Федор подошел к Саше и сел во второе кресло. Они сидели и молчали. Потихоньку подкрадывался летний вечер, цикады трещали, дневная жизнь сменялась ночной, закатное солнце заливало теплым оранжевым светом крыши и садовые деревья, оставляя длинные тени. Было спокойно и уютно просто молчать, думать о своем. Первым заговорил Саша: — Федь, я хотел сказать тебе спасибо. — Пожалуйста. И все? — Нет. Еще хочу извиниться. Не знаю, что на меня нашло, я давно так не бесился, особенно по такой дурной причине. И не виноват вроде, а сам себя накрутил и разозлился. Извини. — Извиняю. Я не обижаюсь, поверь, понимаю, что твоей вины нет, в свою очередь прошу прощения. Бывает, все мы люди и можем вспылить на ровном месте. — Спасибо, что приехал и ухаживал за мной. Это так непривычно и странно. — Что ж тут странного? Друзья для того и нужны — помогать в трудную минуту, — Федор с усмешкой посмотрел на Сашу. — Друзья? — Саша с удивлением уставился на него. И тут большущее яблоко сорвалось с ветки и упало ему прямо на голову. — Ай! Больно! — отголоски поцелуя с садовым инвентарём давали о себе знать, посылая волнами боль по нервным окончаниям. — Какой же ты придурок. Да, друзья! Вот ничему тебя жизнь не учит. Сколько еще раз нужно наступить на грабли и получить по темечку яблоком? — Федор смеялся над потирающим макушку Сашей. — Достаточно двух. Грабли судьбы и Яблоко познания, — Саша улыбался, и, наверное, первый раз в жизни чувствовал себя счастливым. Теперь у него есть друг, и пусть детство давно закончилось, но как же здорово сидеть вот так в старом саду, молчать или болтать ни о чем. — Ну что? Мир, дружба, жвачка? — Федор протянул руку. — Мир, — Саша с удовольствием пожал ее. — Знаешь, а мне нравится этот сад. И яблоки вкусные. Хорошо, что у меня тоже отпуск, успеем навести тут порядок, — Федор оглянулся по сторонам. — Конечно, работы невпроворот, но если постараться, то можно успеть сделать основную её часть до зимы. — Успеем, — Саша улыбался, думая о том, что теперь он точно не одинок, так же как этот уютный дедушкин сад.