Как это было

Жанр: романтика, UST Рейтинг: G Описание: за месяц до свадьбы с Мэри Джон узнает, что Шерлок не игнорирует его чувства, а не знает о них. Это была катастрофа. Шерлок был идиот. Свадьба была через полмесяца. Джон был идиот, собственно, тоже. Как можно было не сообразить, что от Шерлока не стоит ожидать чудес догадливости, если речь идет о человеческих взаимоотношениях?! С другой стороны, в голове Джона все никак не могло уложиться, как Шерлок вообще умудрился с их-то историей взаимоотношений всерьез не догадываться о том, что Джон считает его своим лучшим другом (не говоря уже о большем). Справедливости ради, это ставило все на свои места. Становилось понятно, почему Шерлок без зазрения совести исчез на два чертовых года (что и привело к тому, что у него, Джона, сейчас на носу чертова свадьба!) и не ожидал, что это ударит по Джону так сильно, становились понятны его странные реакции, которые Джон в любом другом случае назвал бы ревностью, и множество других вещей тоже становились понятны. Непонятно оставалось только одно: что, во имя всего святого, ему теперь с этим делать? Джон отдавал себе отчет, что, пусть он и испытывал к Мэри некие теплые чувства, но рядом с его чувствами к Шерлоку они даже и не стояли. Мэри, как теплое, послушное и близкое пламя свечи осветила ему путь в темноте — но темнота эта была лишь причиной отсутствия солнца: огромного, яркого и обжигающего. Солнцем был Шерлок. Джон никогда не пытался особо сильно скрывать от него свои чувства: он справедливо полагал, что скрывай — не скрывай, а Шерлок все равно заметит все признаки и сделает свои выводы. Шерлок никогда не давал ему знать, что он думает по поводу его чувств, и даже более того — делал вид, что он о них ни слухом ни духом (так думал Джон). И он давно уже смирился с тем, что Шерлоку не нужны отношения, а вполне себе хватает дружбы, и поэтому искал себе других женщин (на мужчин смотреть не получалось совсем) — тепла все-таки хотелось. И вот теперь, когда он сделал предложение прекрасной женщине и уже почти позвал Шерлока шафером, вдруг вскрывается, что тот действительно не понимал ни черта в человеческих взаимоотношениях (а не прикидывался, как полагал Джон). И что он никогда не был в курсе ни о каких таких чувствах Джона. Даже дружеских, какой уж там разговор о любви. Именно поэтому положение было — катастрофа. Ему отменять свадьбу? Да какого черта, ведь в сущности ничего не изменилось? Сделать вид, что все идет как и должно было? И потом места себе не находить, думая об упущенной возможности? Звать Шерлока, чтобы изводить себя всю свадьбу? Не звать — и тоже изводить? Просить совета? У кого, скажите на милость: у Мэри или у Шерлока? «Скажи мне, Мэри, невеста моя, что мне делать, если я всю жизнь думал, что мой лучший друг игнорирует мои чувства, и поэтому я сделал предложение тебе, а потом оказалось, что он о них просто не знал?» Или нет, лучше так: «Шерлок, ты же умный, подскажи мне, будь так добр, что мне делать, если я думал, что ты в курсе, что я люблю тебя самым сумасшедшим образом, а как оказалось, ты даже не соображаешь, что я считаю тебя своим лучшим другом». Великолепно! Лучше и не придумаешь! Как оказалось позже, это были еще всего лишь цветочки. Джона, спокойного, умиротворенно-радостного последнее время, переживающего о салфетках на свадьбу, словно подменили. Он не находил себе места. Он метался из крайности в крайность, не способный принять окончательное решение и лишенный возможности даже испросить у кого-нибудь совета. Он смотрел на Шерлока и невольно видел теперь в каждом его действии подтверждение тому, что… Джон боялся это не просто произнести — а даже всерьез подумать об этом. Вдруг он обманывает сам себя? Видит то, что он хочет видеть, но чего на самом деле нет и в помине? Значит ли что-нибудь тот факт, что Шерлок не берет никаких дел, пока они готовятся к свадьбе, истерически учится сворачивать из салфеток лебедей (и, разумеется, очень быстро становится мастером в этом деле, с нежностью думает Джон), смотрит на него, когда думает, что его никто не видит, каким-то словно бы побитым взглядом? Джон не мог найти объяснения всему этому. Может, он вел себя так всегда? Может, это его новый эксперимент? Может, вообще ничего не происходит, а он, Джон, снова все выдумал? Джон злился. Господи, как он злился на себя, на Шерлока, на Мэри, на миссис Хадсон, на Майкрофта, на прохожих за окном, на каждого человека в этом мире — и снова на Шерлока, и снова на себя! Он был в ярости, и ему было страшно. Очень страшно. Когда они пили по барам на своем импровизированном мальчишнике, он думал, что он скоро захлебнется не то от страха, не то от нежности, приливы которой вызывал пьянеющий Шерлок каждым своим словом и действием. В один момент ему показалось, что еще секунда — и он плюнет на все с высокой колокольни и бросится на Шерлока с поцелуями, но именно в этот момент их прервала нежданная клиентка. Джон на пьяную голову тогда не очень понял, что же его так душит: благодарность к ней или злость. Но больше ни на что подобное ни в тот день, ни тем более позже он уже так решиться и не смог. Так или иначе, время шло, свадьба неумолимо приближалась, а Джон все не мог сдвинуться с мертвой точки. Несколько раз он пытался взять себя в руки и поговорить — и с Мэри, и с Шерлоком — но каждый раз в горле вставал ком и он не мог выговорить ни слова. Это злило вдвойне. Солдат, врач, взрослый мужик, в конце концов — а мнется как чертова студентка! Так ничего он и не решил до самой свадьбы. «Будь что будет, » — думал он. В конце концов, этот подход не раз спасал его на войне. Сейчас, правда, была не война, но… Вариантов не было. В день самой свадьбы Джон был почти спокоен. Он ощущал себя так, словно из него выпустили весь воздух, и просто плыл по течению, отмечая происходящее вокруг так равнодушно, будто бы он был всего лишь сторонним наблюдателем, а вовсе не виновником торжества. Когда Шерлок встал и поднял бокал, готовый произнести свою речь шафера, Джон еще не знал, что через каких-то жалких десять минут на этом стуле будет сидеть уже совершенно не тот Джон, который сидит на нем сейчас. Слова, которые так складно, но так всеобъемлюще неожиданно лились с губ Шерлока, потрясли его до глубины души. Что говорить: если бы Шерлок просто произнес что-то зауряднейшее и шаблонное — это уже было бы верхом такта и понимания с его стороны, и Джон был бы ужасно благодарен ему за это, но реальность превзошла все возможные ожидания. О, его речь нельзя было назвать заурядной — ни при каких условиях. Джон не мог себе даже представить, что Шерлок способен настолько глубоко осознавать то, кем он является, да еще и открыть это — свою самую уязвимую часть — перед сотней гостей. И для кого? Да ради него, Джона. Это было признание в любви. Не больше и не меньше. Когда Джон просил Мэри удержать его, если он не выдержит и бросится обнимать Шерлока, он делал это только ради того, чтобы не наброситься на него с поцелуями. О, как он был близок к этому сейчас! Пожалуй, ближе даже, чем на мальчишнике. Его останавливали только остатки понятия о приличиях, подсказывавшие ему, что целоваться на собственной свадьбе с кем-то помимо собственной же жены — не слишком-то прилично. По крайней мере, на виду у всех гостей, подсказывал ему мерзкий внутренний голосок подозрительно шерлоковскими интонациями. Решение было принято. Строгости ради, это было даже не решение — просто единственно возможное действие. Он дожидался окончания вечера, не портя его гостям, и объяснялся с Шерлоком, а потом — с Мэри. С женой. Он не знал, поймет ли она его (пусть и надеялся на это), но в сущности это было уже не важно. Ничто было уже не важно, кроме Шерлока. И как он вообще умудрялся до этой минуты думать, что те чувства, которые он испытывает к Мэри, могут хоть немного заменить те, что он испытывал к Шерлоку? Как он собирался дальше так жить? Невозможно. Однако если Джон думал, что это максимальный накал эмоций, на который он способен, то он ошибался. По-настоящему Шерлок добил его уже в конце вечера, когда торжественно принес ему и Мэри клятву верности. Джон был готов плакать. Шерлок, его холодный, непрошибаемый Шерлок, ничего не смыслящий в людях и отношениях между ними, клялся, что будет рядом с ним и его женой до конца дней своих! Мыслимо ли это? Что должно было твориться в душе Шерлока, чтобы выплескиваться наружу таким образом? Джон мог себе представить. Нет, Джон совершенно не мог себе этого представить! Он подозревал, что его умственных и эмоциональных способностей на это просто не хватит. Но и на этом, как оказалось, Шерлок не остановился. По каким-то немыслимым причинам он счел, что будет замечательной идеей именно в этот момент сообщить молодоженам о том, что у тех будет ребенок. В голову Джона закралась было даже мысль, что вообще-то Шерлок пытается добить таким образом не его, а (вероятно, даже не осознавая этого до конца), самого себя. Вполне в его духе. И тогда он понял, что вот сейчас — ни секундочкой позже — Шерлок сбежит в ночь. Еще он понял — и это было очень закономерно — что тянуть дальше некуда. И ринулся за ним, схватив зачем-то и сунув во внутренний карман оставленный Шерлоком конверт с нотами вальса, написанного им для них. Для него. Парадоксально, возможно, но наконец Джон был спокоен.

***

Бонус Месяцем ранее, во время расследования дела заколотого солдата Мэри закрыла дверь за радостно убежавшими расследовать дело Джоном и Шерлоком (которых она же туда и отправила) и вздохнула. Для нее были очевидны некоторые вещи, которые в упор не замечали другие. Оставалась, конечно, небольшая вероятность, что она неправа в своих выводах, но она была исчезающе мала. Поэтому она долгим взглядом посмотрела на дюжину свернутых Шерлоком лебедей-салфеток (совершенно идеальных, лучше, чем на картинках в интернете), вздохнула еще раз и достала из кармана телефон. — Добрый день! Расторжение брака меня интересует. Да. Через месяц и две недели. Что? Заключен? Будет через месяц, это важно? Нет, не проще. В своем уме, да. Господи, ну неужели через вас проходит так мало странных пар! В конце концов, должен же из них троих хоть кто-то один мыслить здраво, верно?