Сквозь время

У Жени ноги совсем тяжелые, ходить получается с трудом. Он прижимается лбом к холодной поверхности двери, пытаясь открыть свой номер. Его ещё не клонит в сон, однако жуть как хочется лечь, оставив этот трудный день за спиной. Мысль о том, что сегодня он откатал программу и откатал так, как хотел, оставив всего себя на льду, ещё не укладывается в голове. Осознавать себя частью взрослого фигурного катания всё ещё странно. В небольшой комнате темно и Жене требуется время, чтобы глаза привыкли. Несколько шагов и он уже валится на кровать так, что ноги всё равно достают до пола. Надо заползти под одеяло, хотя бы подтянуть подушку под голову. Но он просто лежит, разглядывая потолок. Не знает, сколько проходит времени, но видимо достаточно, чтобы сон начал медленно топить его сознание. И не удивительно, что он вздрагивает от вибрации телефона. Звонок от Миши. Отсчитав от местного времени пять часов, Семененко понимает, что в Москве ещё только семь вечера. У кого-то вечер в самом разгаре, а кто-то уже должен видеть третий сон. Ткнув пальцем на «ответить», Женька тут же прижимает телефон к уху, прикрывая глаза. Но на том конце тихо, даже дыхания не слышно. Он проверяет, не задел что-нибудь. Вроде бы всё нормально. Звонок идёт. — Миш? — тихо зовёт Женя, немного хмурясь. — Ты там? — Смольный на проводе, — отшучивается Миша. — Не разбудил? — Нет, — Женя прикрывает глаза, представляя чужую улыбку, которую слышно в голосе. Губы сами растягивают в ответной. Ему всегда хочется улыбаться Мише, даже когда рядом нет. — Я только вернулся в номер. Ещё даже в душ не успел сходить. — Нарушаем режим? Алексей Николаевич будет недоволен. — Алексей Николаевич дал мне завтра выходной, — парирует Семененко, фыркая. — Хоть отосплюсь нормально. — Ты как Марк? Тоже не можешь уснуть? — Нет, не так... Скорее я просто слишком напряжён. Повисает тишина и Женя изворачивается, укладываясь на бок, а телефон кладёт рядом с головой, включив громкую связь. Но Коляда так и продолжает молчать, словно снова пропал сигнал. И это было бы неудивительно, между ними часы и километры. А хотелось бы совсем другого. Жене нравится думать, что Миша звонит ему каждый день не из обычной вежливости. Что на тренировках занимается его руками не потому, что просит Мишин. Что скидывает ему статьи с медицинскими фактами не потому, что больше скинуть некому. Ему нравится думать, что Миша рядом не просто так. От этого так приятно теплиться в груди и сердце бьётся быстро-быстро. Думать о том, что это чистая физиология совсем не хочется. Пусть это останется просто порывом, искренним чувством. — Ещё не уснул? — спрашивает Миша и голос его словно отражается от стен. Женя вздрагивает, но глаз не открывает. Так и вовсе кажется, что он где-то здесь, в комнате. — Ещё нет. Тебя ждал. — Я чай делал. Твой любимый, ягодный. Женя улыбается совсем счастливо, потирая глаза. Как-то он подарил целый набор своего любимого чая, просто потому что захотел. А теперь оказалось, что Коляда не обошёл это стороной. Приятно. — Ты был сегодня великолепен, — голос из динамика звучит спокойно, а щёки всё равно краснеют. — Спасибо... Но Алексей Николаевич сказал... — Будешь его так часто слушать после прокатов, то совсем с ума сойдёшь, — перебивает Коляда. — Поверь мне, я знаю, что говорю. Главное, чтобы тебе самому нравилось то, как ты выступаешь. — Мне понравилось, — признаётся Женька. — Я каждый раз отдаю всего себя, но сегодня... Никогда такого ещё не испытывал. — Олимпиада всегда ощущается по-другому. — Перед началом, правда, немного потряхивало. Упасть было страшно. Подвести страшно. А впереди ещё же и произвольная. Как вспомню Чемпионат Европы... — А ты не вспоминай, — снова перебивает. Потому что если не остановить, то мальчишка в такие дебри упадёт, не вытащить потом. — И знаешь, что я тебе ещё скажу? В восемнадцать падать не страшно. Падать страшно в двадцать шесть, когда от одного твоего падения зависит карьера. Женя чувствует ком в горле, сказать ничего не может. Он распахивает глаза, таращась в темноту. Ему очень хотелось, чтобы тут в пустоте вдруг оказался Миша. Семененко даже помнит его любимую позу. Немного сгорбившись, в одной руке кружка с чаем, а вторая подпирает голову. Расслабленный и спокойный. До ужаса хочется увидеть его таким сейчас. Но всё, что они могут себе сейчас позволить — это питаться образами и фантазиями. Внутри больно колет. Точно так же, как и в тот день, когда ему объявили, что Миша не едет на игры в Пекин. Что Женя заменит его. Что Миша заболел и сейчас на карантине. Жене было тяжело тогда, но он и слова не мог сказать против. Да и дураком бы посчитали. Кто вообще может от такого отказать? Да и не спрашивал его никто. А ему просто хотелось поддержать Мишу, устроить мини-бойкот, лишь бы полегчало. Глупо чувствовать себя виноватым в этой ситуации, но он чувствовал. Да и сейчас чувствует. — Миш, я... — Нет, — резко говорит Коляда и тут же фыркает. Раньше никогда не наблюдал за собой такой привычки перебивать. — Не надо. — Но ты даже не знаешь, что я хочу сказать... — Я тебя не виню, — выдыхает Миша, а у Жени сердце пропускает удар. — Угадал? Женя только кивает, словно забывшись. Слова застревают в горле и он ничего вымолвить не может. Да, кажется, и не надо, раз тебя понимают твоё молчание даже через тысячи километров. — Прекращай эти глупые терзания, — просит его Коляда. Так трепетно и даже с какой-то нежностью в голосе. Приятно. — Они тебе ни к чему. Я в порядке. Честно. — Но ты не здесь, — срываясь на шёпот, говорит Женя. — Я-то как раз здесь. Это просто ты там, — смеётся Миша. Улыбка сквозь печаль — это какой-то новый вид сумасшествия. Женя в этом уверен. — Тебе просто нужно отдохнуть, — заключает в итоге Коляда, гремя кружкой. Успел допить за их недолгий разговор. — Завтра как раз выходной, ты сам сказал. Отоспишься и с новыми силами за произвольную. Жду от тебя такого же проката, как и сегодня. — Не получится, — фыркает Женя. — Мне не разрешат второй раз выйти с короткой программой. Миша молчит несколько секунд, а после снова смеётся. И смех его искренний, живой и задорный. У Семененко внутри всё сжимается от желания слышать этот смех чаще. Желательно в живую. — Я завтра ещё позвоню, — говорит Миша, не спрашивая, а утверждая. — Только напиши, когда проснёшься, чтобы я тебя случайно не разбудил. — Хорошо, я напишу. Теперь же Женя думает лишь быстром сне. Чтобы завтра наступило как можно быстрее.