Почти красная шапочка

      – Хён! Эй, Сонхва-хëн, ну пожалуйста! – противно растягивает слова младший, бегая за временным смотрителем деревни.       – Нет, Уëн, это слишком опасно, – Пак скоро проходит мимо кривых маленьких каменно-деревянных сооружений, называемых домами и внимательно осматривает каждый уголок маленького поселения, кажется, уже в третий раз это утро.       – Постой, – младший резко схватил его за плечо, тем самым тормозя движения юноши, но не останавливая его до конца. Из-за разницы в росте, Чон виснет на руке Хва, не успевая семенить ногами в шаг старшего, тем самым поднимая новыми сапогами уже замерзшую грязь на дороге, – Ай, хён! Новые же совсем, только из сапожной мастерской забрал! – взвыл Уен, отпуская руку Пака и крича ему вслед.       На выходки младшего лучника Сонхва внимания не обращает и даже не удосуживается обернуться и одарить его уставшим взглядом.       Уëн же этого так не оставит. Он в два шага аккуратно перепрыгивает большую лужу посреди дороги, которая только на днях покрылась тоненькой корочкой льда из-за приближающихся холодов, оббегает наставника и встает прямо перед ним, перекрывая ему путь на дороге. Хва резко затормозил, когда перед ним неожиданно выросла фигура Чона.       – Послушай, просто послушай, – начал активно жестикулировать Уëн перед лицом смотрителя. Красноволосый лишь вздохнул на это, но на месте стоять остался, сложив руки на груди и даря ученику взгляд полный безразличия, – Ну мне очень надо, – Чон сложил руки в умоляющем жесте, – Я уже совсем взрослый и все обучение прошёл, – младший гордо вздернул голову, после тихонько добавив, – Лучше всех, между прочим, ты же сам говорил...       Ещё один глубокий вздох от Пака, уже в который раз за это утро (он сбился со счëта) прилетает прямо в лицо младшего густым холодным паром.       – Уëн, ты никуда не выйдешь за пределы деревни. Здесь, – Хва показал указательным пальцами на место, где они стояли – промëрзлая грязевая дорога рядом с глубокой такой же промëрзлой лужей, – Бе-зо-пас-но, – отчеканил по слогам старший.       Сонхва взглянул в глаза напротив, ожидая найти хоть каплю понимания ситуации, но, к своему сожалению, не находит и вновь вздыхает.       – Пока старейшины нет, я слежу за всем и всеми в деревне. Моя задача вас защитить, а не выпускать из безопасной зоны, когда племя этих разбойников и падших людей особо разбушевалось, – Сонхва махнул рукой в сторону, вырисовывая какие-то незамысловатые линии, – Ещё и холода скоро ударят, Уëн! – всë ещё верит, что слова способны пробудить совесть в собеседнике.       Чон притих и сжался – то ли от холода, то ли от своей неугомонной прыти. Пак на это лишь устало потëр переносицу: он не спал нормально уже пять суток, из-за постоянного дежурства на посту, слежки за всей деревней и их удобством. Голова гудела буквально от всего.       – Уëн... – ещё вздох, – Уëн, ну, если старейшина отправился бороться с племенем Круденис именно в таком составе лучников и мечников, значит больше ни лучников, ни мечников не надо, – Пак успокаивающе похлопал по плечу младшего и, через невыносимую боль в голове, улыбнулся.       – Уëн, я понимаю, что ты волнуешься за Сана, но я уверен – они нашли хорошее убежище и дадут отпор этому гадкому зверью... Нет, зверей нельзя оскорблять поведением этих людей... Гадким мерзавцам? В общем, подожди немного, они скоро придут, – красноволосый вновь натянул улыбку и взял за руку младшего, слегка поглаживая его кисть большим пальцем, как бы успокаивая, – Давай, ты лучше поможешь мне в обороне деревни? Это тоже ответственно и по-взрослому. Хорошо?       За этот небольшой период, пока Сонхва оставили следить и охранять всю деревню, всë оставшееся племя Пацис, он научился многому: распределять оставшиеся продовольственные запасы; налаживать контакт с теми людьми, с которыми он, кажется, никогда бы во мнении не сошёлся; контролировать и не показывать лишних эмоций.       И сейчас, смотря в глаза Уëну, он улыбался, борясь с желанием упасть в обморок, потому что ответственность, положенная на его плечи была слишком тяжела. На его совести судьба всего оставшегося племени. Он обещал защитить людей в деревне и он это сделает, несмотря на жуткое переутомление.       – Но... – начал Уëн, когда Хва уже расцепил их руки и направился в ближайший продовольственный склад, дабы посмотреть дела с провизией, – Но письмо...       Старший лучник резко затормозил и обернулся в сторону Чона.       – Письмо?       – Да, сокол прислал письмо от старейшины, – воодушевился Уëн, когда Пак наконец обратил на него внимание.       Сонхва свёл брови к переносице и подошёл к младшему ближе.       – Чон Уëн, почему ты сразу не доложил о письме, вдруг там что-то важное? – до этого, Паку казалось, что хуже положения, чем сейчас, быть не может, но внезапная весточка от их старейшины не сулила ничего хорошего.       – О, да ничего страшного, я все прочëл, – затараторил младший, резво ищя по карманам нужную бумажку, чтобы показать наставнику, – Старейшине резко стало плохо и они попросили выслать лекарство, – во внутреннем кармане жилета из чёрной кожи Чон находит потрепанный сверток, похожий на письмо лишь тем, что на нём красовалась куча корявых буковок (видно, писали в спешке), – Работа же не сложная и обучение я все прошёл лучше всех, ты сам говорил, – протягивает письмо Паку, который дрожащими руками принимает его, не отрывая глаз от незателивой бумажонки, – Что мне стоит, как лучшему лучнику, пройти через лес и принести одно маленькое лекарство? Дорогу я знаю, – Уен вновь вздернул свой нос, явно гордясь собой и своей идеей.       Сказать, что у Пака было до этого мало дел – ничего не сказать. Их была целая куча, из-за которых вес ответственности на одном несчастном лучнике висел мертвым грузом, беспощадно утягивая на самое дно.       Сонхва не знает что делать. Содержание письма очень напрягает его. Лекарство, которое срочно запрашивалось в свертке было "Живой Водой".

***

      – Нет, такое дело однозначно нельзя доверить кому-либо из деревни, – красноволосый неаккуратно рылся в магической мастерской местного ведьмака и лекаря (который был отправлен в экспедицию вместе со старейшиной), то и дело роняя всякие банки и бутылки с многочисленных полок и столов.       Забравшись под очередной стол, находит запертый ящик и резким движением срывает замок.       – Да! Вот оно... – в руке юноши красовался маленький пузырёк с прозрачной жидкостью и криво написанным текстом:       "Живая Вода" даёт эффект лишь на мёртвых. Использовать только в крайних случаях.       И чуть пониже:       Не исключено проявление побочных эффектов.       Вдруг лучник почувствовал табун мурашек, пробежавшихся по всему телу и поспешил как можно быстрее вылезти из-под стола (ударившись об него же головой) и из самой мастерской.

***

      –Что? Я? – Уëн тыкал пальцами себе в грудь, смотря на Пака ошарашенными глазами.       – Да, ты, – невозмутимо отвечает красноволосый, сдерживая поводьями самую резвую лошадь деревни.       – Но... но я... Меня даже дома никогда за старшего не оставляли, хотя у меня младший брат, – все ещё с огромными от удивления глазами, активно жестикулируя, запротестовал Чон, – Это же такая ответственность.       – Я верю тебе... Я верю в тебя, Уëн. Я верю, что ты способен защитить племя Пацис от любых невзгод. Ты добрый, отзывчивый, трудолюбивый, честный, отважный – и ещё много чего есть в тебе, Уëн. Ты сможешь, ты потянешь эту задачу.       Уëн, кажется, задержал дыхание на этом моменте. Столько положительного он не слышал о себе, даже после блестящего прохождения обучения военному делу. И, хотя он был душой любой компании и самым искренним и отзывчивым человеком в деревне, никто не относился к маленькому Ëн-и серьезно кроме Сана и Сонхва.       Красноволосый вздохнул.       – Я даже не уверен, смогу ли я тянуть всю эту огромную ношу ответственности, – немного покачнулся на седле и, улыбнувшись, прибавил, – Но, я знаю точно, тебе можно доверять. Тем более, меня не будет лишь около шести дней.       После этих слов, Чон заметно погрустнел.       – Давай дадим обещания, – Сонхва оттопырил мизинец, протягивая его вниз к стоящему на земле младшему.       Чон, совсем как ребëнок, воодушевился и быстро схватился своим мизинцем за чужой.       – Чон Уëн, я обещаю, что я, Пак Сонхва, лучник из древнего племени Пацис, во что бы то ни стало, доставлю лекарство старейшине, при любых обстоятельствах, не запятнав честь нашего рода, – ещё один большой шаг для Пака. Он знал, что помимо этой задачи, на нём, как на старшем, лежит ещё много обязанностей, в число которых входит защищать деревню до последнего, поэтому он сделает это маленькое задание в лучшем виде, оживит старейшину и обязательно вернётся назад.       – Я, Чон Уëн, лучник из древнего племени Пацис, обещаю, что за время отсутствия старейшины и наставника, буду верно защищать деревню в случае опасности любой ценой, – в глазах плещатся уверенность и отвага, которой, признаётся сам себе Пак, так не хватает самому. Ему бы поучиться у паренька, в котором виднеется потенциал человека, за которым пойдут, да только время неумолимо бежит вперёд, не давая шанса и свободно вздохнуть и вся ответственность душит.

***

      Топот лошадиных копыт глухим эхом раздавался в мертвой тишине леса. Когда-то живой, наполненный пением многочисленных птиц, бегом животных, жужжанием насекомых лес, теперь молчал.       Приближаются холода, каждая веточка, листик покрылись слоем колючего инея и уснули до самой весны. Сонное царство напрягало всадника и его лошадь. Тишина давила со всех сторон на измученного Сонхва, давая погрузиться в мысли о неизведанном, о магии этого леса, и о том, что опасность может подстерегать его в любом месте.       Чем дальше уезжал в лес красноволосый, тем сильнее становилось чувство страха. По бокам то и дело мелькали чёрные фигуры, которые бесшумно исчезали в чаще. Но Пак чëтко видел свою цель, поэтому крепко держал поводья, браво ехал вперёд, в отличие от скакуна, который постоянно спотыкался и отказывался углубляться в лес.       Лучнику постоянно приходилось пришпоривать и успокаивать животное, чтобы то либо перепрыгнуло через валяющеесе уродливое дерево, либо от страха не повернуло назад, в деревню.       Выйдя из тёмной чащи, наконец в светлый, но не менее таинственный лес, лошадь встала на каменистой местности, покрытой мхом. Глаза животного будто обезумели, быстро бегая из стороны в сторону. Беспокойство лучника росло в геометрической прогрессии, ведь скакуна было не сдвинуть с места. Он погладил животное, как бы успокаивая его, как бы говоря, что все хорошо, самое страшное позади, ты молодец. Лошадь выдохнула холодный пар, из рьяно вздымающихся ноздрей и слишком неожиданно для Пака встала на дыбы, издав чересчур громкое ржание для столь тихого места.       Красноволосый выпускает поводья из рук, тут же проклиная себя за халатность и непредвиденность ситуации и резво замахал руками, ища за что бы схватиться, удержать равновесие и остановить напуганное животное.       Но, как только скакун встает на все четыре капыта, он срывается с места и начинает как безумный нестись дальше в лес. Сонхва не успевает взяться даже за гриву коня, поэтому его с силой откидывает назад. Он ударяется головой о камень, но до конца с лошади не падает – одна нога застряла в стремени.       Красноволосый проезжается туловищем по земле, камням, мху, оставляя после себя тёмный след волочения – скакуна уже не остановить. Он со всех ног мчится в никуда, совершенно не обращая внимания на стоны боли хозяина, что издаются где-то из-под его брюха, ветки и камни, что все время попадаются ему на пути.       Ещё один сильный удар в голову, торчащим из земли камнем, выбивает почти всë сознание из тела Пака и он расслабляется, еле дыша. Из-за обессиливания тела, нога выскальзывает из стремени, оставляя лучника на холодной земле.       Красноволосый видит: конь убегая дальше, начинает резко мотать головой из стороны в сторону, стараясь повернуть. Юноша лишь успевает свести брови, не понимая происходящего, зачем конь это делает. Лошадь заносит на повороте, она, старательно тормозя копытами, пытается удержать всю свою огромную тушу, но тщетно – ещё секунда и все её тело и голова стремительно уходит под линию горизонта, под громкое и последнее ржание животного.       "Понятно, значит, там обрыв" – думает Пак, на этот раз заламывая свои брови из-за нестерпимой боли во всем теле.       Холодает.       Ветра нет, ни одно дерево, веточка, листик не шевелятся. Все вокруг будто замерзло окончательно. Даже мелкие кристаллы снега, что медленно падали и усыпали землю, сейчас будто замерли в воздухе, бликуя и отражая немногочисленный свет солнца, что скрылось за облаками. Все замерзло. Пасмурное небо не гоняло пушистые облака куда-то за горы; земля, что дышала ростом корней различных растений, маленькими ручейками и копошениями насекомых, была бездушной, сухой и холодной – Сонхва это чувствовал своим ухом, что жгло нестерпимой болью и отдавало пульсацией в самый мозг, заставляя немного сменить положение.       Но Сонхва не мог. Тело было неподъемным. Пак замер точно так же, как этот лес, замерзая на холодной земле, покрытой колючим инеем.       Веки тяжелели, будто наливаясь свинцом, пар из приоткрытых губ сходил все реже и меньше, глаза, на которые в беспорядке спадали розово-красные пряди юноши, постепенно стекленели. Иней, вместе со всем лесом, потихоньку накрывал и тело лучника, что было вдоль и поперёк покрыто порезами, ссадинами и ранами разной величины. Дорожки от слез, которые крупными бусинами скатывались по лицу лучника, замерзли.       Веки медленно опускаются, выдавливая новую порцию слез, тишина оглушила и так пробитую голову лучника, последний вздох срывается с губ парня, прежде, чем сознание покинуло его окончательно.

***

      До того, как открыть глаза, Пак ощущает тепло. Тепло, что приятно разливается по всему телу, даже в самые кончики пальцев. Немного смаргивая глубокий сон, вызванный переутомлением, красноволосый видит очаг (лишь от которого исходил свет в лачуге) и подвешенный над ним чайник – то, что нужно сейчас, в такое холодное время года. Атмосфера уюта витает в тёмной комнате, от чего Хва млеет и легонько улыбается – прямо как в детстве: когда не было забот, обязанностей...       Задание!       Пак резко принимает сидячее положение на большой, несмотря на маленькую комнату, белоснежной кровати, везде и сплошь покрытой такими же белоснежными мягкими подушками. Он ошарашенно смотрит вокруг себя огромными от испуга глазами, как вдруг все тело резко пронизывает боль. Сонхва со стоном откидывает голову назад, чтобы слëзы не полились градом из его опухших глаз, и, как можно аккуратнее, опускается обратно на подушки.       Сбоку, на лавочке, послышалось непонятное хрюканье и копошение. Пак замер, прислушиваясь к каждому шороху в этом тёмном углу.       Боковым зрением Хва видит, что на свет показалась синия макушка и заспанное маленькое личико.       Синеволосое растрепанное чудо, что до криков Пака мирно лежало, свернувшись калачиком на маленькой лавке, разлепляет свои сонные глаза и зевает, пытаясь сфокусировать взгляд на парне напротив.       – О, – юноша зевнул, а Сонхва все боялся спустить с него глаза, глядя неотрывно с ещё большим ужасом, чем до этого, – Ты уже проснулся, – чудо улыбнулось и потянулось, разменая затекшие конечности.       "Так, все понятно, я в доме у гнома". Однако юноша встал с лавки, все ещë потягиваясь, оказавшись нормального человеческого роста, и тут же начал хлопотать в маленькой комнатушке.       Несмотря на милое личико, как на первый взгляд показалось лучнику, парень, спасший его, был отнюдь не таким очаровательным. Может, синеволосый и был ниже Пака, но сложен собой был как греческий бог, что заставляло Сонхва пялиться на спасителя – на его руки, что были открыты закатанной по локоть рубашкой, на сильные бедра, которые были так хорошо обтянуты чёрными штанами из кожи какого-то животного, названия которого красноволосый не знал.       Выпучив глаза на юношу, на его необычную одежду, лучник с ужасом вспомнил о своей. Быстро откинув пушистое одеяло он увидел лишь своё почти голое тело (только его брэ прикрывали самые причинные места) сплошь покрытое бинтами. Он оглянулся по сторонам, так не обнаружив своих вещей, схватился за голову, из-за резкой боли, и нащупал намотанные бинты на ней тоже.       – Где?! – слишком громко для измученного тела. Красноволосый ещë сильнее впивается пальцами в голову, растрепывая окончательно его спутанные волосы и стонет от боли.       – Успокойся, – парень быстро преодолел расстояние в несколько шагов до кровати, аккуратно положил свои руки на плечи и попытался вновь уложить беспокойного лучника на подушки, – Спокойно, – гладит по спине и плечам, а Пак будто и правда успокаивается, чувствует, что боль стихает, будто юноша забирает её себе.       – Где мои вещи?.. – синеволосому удаётся уложить Хва, а у того получается успокоиться и расслабиться.       – О, не переживай, – протягивает слова собеседник, махая рукой в воздухе и беззлобно улыбаясь, все ещё аккуратно поглаживая чужое плечо, – Всё на месте. Одежда была вся в грязи и порвана почти в клочья, будто ты ангел, который и правда упал с небес, – парень вновь по-доброму улыбнулся, желая пробудить в собеседнике эмоции дружелюбия, но измученный Сонхва лишь глядел на него нечитаемым взглядом, – Я её постирал и подлатал, как мог, – юноша немного смутился, почесал затылок и убрал руку с израненого плеча Пака, – Не идеал, конечно... Я мог бы тебе предложить свою рубашку, только, я думаю, она тебе будет... – он замахал руками в воздухе, ища слова, – Не в пору, – снова застенчивая улыбка.       – Не стоит, – останавливает его лучник. Кажется, Сонхва вновь начинает приобретать свой потерянный за этот день внутренний покой, – Мне хватит и моей одежды, – Но сейчас не о ней так сильно беспокоиться Пак. Куда важнее маленький пузырёк с прозрачной жидкостью, что должен покоится в левом внутреннем кармане жилета – прямо рядом с сердцем, чтобы помнить свой долг и обязанности, – Так где она? – нетерпение и страх проедают все внутри красноволосого.       – Только не переживай ты так, я просто хотел помочь, – видя недоверие и страх в глазах, тут же замахал руками парень, давая понять Сонхва, что обидеть он никак того не хотел, но строгий взгляд напротив заставили немного остепениться его.       Собеседник повернулся на пятках и подошёл к сундуку, открыв его. Лучник более не мог удержать себя на месте, поэтому он стремительно, пересиливая жгучую боль во всем теле, поднялся с кровати и тоже подошёл к сундуку, вставая на колени (потому что спина почти не сгибалась), как бы оттесняя юношу отсюда, показывая, что Пак и сам в состоянии посмотреть на свои вещи.       Быстро, пока боль полностью не заполонила разум Хва, разгребает множество вещей, докапываясь до жилета из чёрной кожи и дрожащими пальцами судорожно начинает рыться по карманам.       "На месте. Не обчистил... Неужели действительно просто хотел помочь?" Сонхва неуклюже повернулся, устремляя взгляд на парня, который неловко переступал с ноги на ногу.       – Эм, ну... – начал Пак, неловко отводя глаза в пол и поджимая губы, – Я совсем забыл поблагодарить тебя, – Хва пожал плечами, все ещё не смея поднимать взгляд, – Думаю, это нужно было сделать раньше, – вздох, – Прости, я не смел и подумать, что на свете есть человек, который действительно хочет "просто помочь", – лучник опять через боль улыбается, как и Уену тогда, и пытается встать с колен, что выходит у него достаточно плохо.       Юноша скоро подбегает, аккуратно перекладывает руку красноволосого себе на плечо и, бережно поддерживая за талию, ведёт снова к кровати.       – Да ничего страшного, – улыбается в ответ, – Но я рад, что ты теперь не боишься меня, – доводит до койки и пытается усадить, но чувствует сопротивление.       – Нет-нет, я благодарен тебе, не буду тебя более обременять, я сейчас же ухожу, не беспокойся... – замахал руками Пак.       – Но ты ранен, – прервал его парень, применяя усилия – максимально нежно, дабы не вызывать дискомфорт – чтобы всё-таки положить гостя на кровать, – Я не отпущу тебя, пока ты не поправишься, – аккуратно сжал талию, тяня вниз.       – Нет, не стоит, спасибо. Мне нужно срочно уходить, – красноволосый не ожидал такого напора от юноши, но остался стоять на месте, не шевелясь, чтобы показать серьёзность своих слов.       Парень напротив сказанного будто не услышал. Лишь хмыкнув, беспрепятственно подхватил на руки лучника и легко, будто тот ничего не весил, аккуратно положил на подушки.       У Сонхва сперло дыхание.       – Я же сказал, что не отпущу, пока не поправишься, – парень мило надул щёки и сложил свои руки на груди, – подождёт твое "срочно", главное ведь здоровье, – и мило улыбнулся, прикрыв одеялом шокированного лучника.       Столько заботы Пак не получал ещё с пяти лет, когда отец сказал, что теперь очаровашка-Хва кормилец в семье, и ушёл. Правда, пришел он через пол часа из кабака, сказав, что записал сына учиться военному делу, а не, как во всей его семье, быть конюхом. Мальчик тогда не сильно расстроился, ведь с лошадьми он ещё с пеленок не особо ладил, хотя и был постоянно ими окружён. Но то, что беззаботные дни закончились, разочаровало мальчика достаточно сильно. Хоть он и прикладывал все усилия для прохождения обучения и получения уважения, забыв о детстве, отдаваясь делу полностью, в его жизни не хватало тепла и заботы.       И вот, пробыв всего лишь несколько минут в осознанном состоянии в доме какого-то милого незнакомца, Пак впадает в детство уже во второй раз, что его несказанно удивляло.       – Полежи немного, я принесу лекарство и снова обработаю и перебентую твои раны, – парень резво повернулся и побежал копошиться по сундукам разных форм и размеров в каждом углу уютной комнатушки.       Онемевший от происходящего Сонхва, решил, что спорить не станет. Особенно с таким сильным, хоть и маленьким юношей.       – Вот передохнешь у меня день, а завтра, как раз утром, пойдешь, - набирая побольше колбочек и стаканчиков, начал парень.       Лучник будто подпрыгнул на кровати, заглядывая в малюсенькое окошко над низким потолком жилища.       Светло.       – Уже утро?! – несмотря на жутчайшую боль в голове прокричал лучник, из-за чего синеволосый подорвался со своего места со всеми баночками и свертками вновь к нему.       – Чего ты такой нервный? – юноша начал перебирать баночки и свёртки с места на место, что-то ища, – Подожди, где-то здесь был пустырник... Ну, да уже утро, – он пожал плечами.       – Я... проспал здесь целую ночь? – слишком много шока для слабого сердца Сонхва за пять минут.       – Да, я нашел тебя вчера вечером... Сначала испугался, вдруг ты уже замерз, но, когда я подошёл к тебе ближе – ты дышал. Я так тогда обрадовался, – воодушевленно начал рассказывать синеволосый, – Ты был не в лучшем состоянии... Я отнëс тебя к себе, отмыл, как мог, обработал раны, – парень потихоньку развязывает бинты на голове красноволосого, – Я бы просто не смог оставить там тебя, – аккуратно прикладывает какую-то примочку к виску Пака, – Ты... такой красивый, – плавным движением руки, медленно спускаясь, проводит большим пальцем от виска по щеке парня напротив, завораженно глядя.       Пак уже сбился со счета, сколько раз он терял дар речи находясь здесь. И сейчас, таким незамысловатым движением, юноша заставил Хва будто проглотить язык. Но, что точно у него вышло, так это вонгнать несчастного лучника в краску (равную как раз тону его волос).       – Чт... – еле выдавил из себя Хва, немного дергаясь назад, подальше от руки парня.       – О, в смысле, ну... – юноша одернул вниз свою руку и начал лихорадочно развязывать бинты на руке Пака, чтобы обработать раны и там тоже, – Меня Хонджун зовут, – взгляд парня, доселе находившийся лишь на израненных руках, робко поднимается вновь на лицо напротив, – А тебя? – произнесено так тихо, что Паку пришлось напрячь слух, чтобы разобрать значение.       – Пак Сонхва, старший лучник клана Пацис, – бодро, но не слишком громко, чтобы голова снова не заболела, отчеканил красноволосый. Он твердо решил, что с неловкостью, густо витающей по всей комнате, надо кончать.       – О, – немое удивление отразилось в глазах напротив, – Лучник? А где же тогда твои лук, стрелы и колчан? – немного с усмешкой произнёс Джун.       Сонхва лишь фыркнул на это, немного вздернув голову.       – Возможно, я их потерял, когда падал с лошади, – вздохнул Пак, – Ты не видел рядом со мной ничего, когда нашел меня в лесу?       – Ну-у, – задумчиво протянул юноша, – Да, рядом с тобой валялся лук. Но он был весь изломан, поэтому я его не взял с собой.       Сонхва лишь печально вздохнул.       – То есть, у тебя ещё и лошадь была, – усмехаясь начал Хонджун, – Ты и её потерял!       – Не смейся, – начал закипать Пак, глядя на глаза полные усмешки, – Мне вот, например, не до смеха... – Хва надул губы от обиды и опустил взгляд.       – Да ладно тебе, не расстраивайся ты так, – легонько похлопал его по плечу Джун, только закончив его перебинтовывать и принимаясь за торс и талию парня, – Сделаем мы тебе новые стрелы, даже ещё лучше. Будешь настоящим лучником, – лицо Хона озарила счастливая улыбка, а Пак на фразу что это он сделает его "настоящим лучником", лишь закатил глаза. Но маленькая улыбка тронула и его уста тоже.

***

      – Ты думал, кто я, когда спасал меня?       – Если честно, мне казалось, что ты принц – как из сказки – за которым была погоня.       – Что, правда?       – Ага, даже под слоем инея и снежинок ты выглядел очаровательным.       – Пф-ф...       – А ты, когда проснулся в моем доме? Что ты подумал про меня?       – Я подумал, что попал в гости к гному...       – Что?!       – У-у тебя просто такое маленькое жилище и потолки низкие, и ты сам тоже не высокий, – Сонхва запнулся на слове, когда поймал на себе свирепый взгляд.       – Вот про рост лишнее было, – Хонджун вздохнул, – Я сейчас обижусь и не буду тебе стрелы делать, – парень покрутил ножом в воздухе и выгнул одну бровь.       Сонхва сидел всё это время на маленькой скамейке около своебразного "дома" Кима (фамилия его спасителя, как он узнал позже из их разговора), больше похожего на холм с дверью. Из-за этого, Пак начал сравнивать Хонджуна с зайцем – таким же милым, но сильным. Сейчас он глядел на юношу напротив, что притащил откуда-то из чащи огромный куст мюленбекии и старательно делал уже десятую стрелу. Хва давался диву, потому что ещё не видел, чтобы стрелы делали с такой скоростью.       Сонхва посмотрел в нечитаемый взгляд напротив.       – Да ладно, шучу я, чего ты такой серьëзный стал, – лучник облегчëнно выдохнул, а Хон улыбнулся и продолжил делать очередной наконечник.       Сонхва любовался. Он ещё не понял чем больше: прекрасным солнечным днем в морозном лесу, сплошь покрытым инеем, или резкими движениями сильных рук, которые умело управлялись с поставленной задачей.       – А кто ты на самом деле? – Пак подпер спиной бедную стену "дома" и сделал задумчивый вид, – Ладно, я уже понял, что не гном, – с улыбкой произнёс он, вновь ловя на себе взгляд полный негодования.       Хонджун вздохнул, а потом резко отложил инструменты и ткнул себе пальцем в грудь.       – Я человек, – гордо произнёс Ким, улыбаясь во все 32 зуба.       Сонхва быстро нагнулся вперёд, придвигаясь на скамейке ближе к собеседнику, удивленно смотря на него.       – Как? Как человек? – с огромными от шока глазами сказал Пак, – А где же твоя деревня, племя? Почему ты один? – вопросы в голове лучника появлялись с неимоверной скоростью.       – Все просто, я решил стать отшельником, – засмеялся Хонджун, глядя на реакцию Хва, – Я люблю природу, мне здесь комфортнее... – Хон задумался на секунду, – Чем среди постоянных людских споров и разногласий.       Сонхва не мог понять. У него просто в голове не укладывалось сказанное юношей. До этого, Пак думал, что Ким ведьмак – он обладает могучей силой, разбирается в растениях и лекарствах.       – Н-но как? – все ещё шокированно спрашивает красноволосый, – Разве тебе не страшно одному... в магическом лесу, – Пак развел руками, показывая на место, где они сейчас находятся, – Мало ли кто или что может здесь встретиться?       – Из сезона в сезон я кочую в места, где безопаснее, – синеволосый улыбнулся, – Я уже изучил почти весь лес, так что меня ни чем не напугаешь, – немного хвастаясь, Джун выпрямил спину, насколько это возможно в сидячем положении, и гордо вздернул голову.       Сонхва все еще неотрывно глядел на парня напротив, пытаясь найти в чужих глазах хоть долю ответов на свои многочисленные вопросы. Даже речи Кима не смогли убедить лучника, что место, где живёт Ким, можно назвать безопасным.       – Ты что, переживаешь за меня? – Хонджун по-доброму усмехнулся и вновь принялся за брошенное дело.       Красноволосый наконец отмер и несколько раз быстро моргнул, будто смущаясь.       – Не то, чтобы... - протянул Пак, пряча взгляд где-то на промерзлой стопке дров, покрытых инеем, – Ты когда-нибудь слышал про племя Круденис? – лучник поднял глаза на собеседника, убегая от вопроса, но продолжая тему, – Эти беспощадные твари, которые живут лишь разорением других племëн и деревень, – всплеск ненависти Сонхва можно было учуять за километр.       Синеволосый оторвался от стругания наконечника и обратил взор на собеседника, заинтересовываясь.       – Конечно слышал... – ухмылка пропала с лика парня, заменяя её серьёзным выражением лица.       – И, что, даже они тебя не пугают? – риторический вопрос, – Круденис убивают, грабят невинных людей... женщин и детей в том числе, – Сонхва начал чаще вдыхать и выдыхать холодный воздух вокруг, глаза его забегали. В нём все вскипало, – И сейчас, со скорым наступлением зимы, они снова проявили себя, – он всплеснул руками. Хонджун слушал задержав дыхание.       – И, если они найдут тебя, или твой дом, то обязательно убьют, – лучник перешёл почти на шепот, будто боялся, что его могут услышать посторонние, – Даже, если ты убежишь, они – величайшие следопыты, Хонджун.       Ким поджал губы и понимающе кивнул, выдохнув наконец холодный пар.       – Я понимаю... – виновато опустил взгляд, но тут же поднял его, и протянул одну руку к Паку, чтобы взять его ладонь в свою, – Успокойся, со мной всё будет хорошо... – немного медлит, подбирая слова, – Я уже встречался с ними, поэтому уже не пропаду, – и снова по-доброму улыбнулся, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони парня, как тогда, в кровати, успокаивая Хва.       С уст луника сорвался очередной клубок холодного пара. Он опустил голову вниз и провёл рукой по волосам, доставая некоторые из под бинтов. Хонджун тут же принялся поправлять красноволосому прическу, аккуратно укладывая пряди поверх перевязки.       – А ты... Почему не в своей деревне?.. – осторожно спрашивает Джун, боясь вновь пробудить негодование в юноше, –Старший лучник Пак Сонхва? – уже более приободренно, но ещё осторожно произносит Ким.       – А, я... – лучник поднимает голову, уже разомлевший от аккуратных прикосновений маленьких пальчиков на его волосах, фокусируя взгляд на парне, – А мне было поручено важное задание, которое – если бы не ты – я бы провалил окончательно, – разочарованно вздохнул, вспоминая вчерашний инцидент.       Хонджун лишь кивнул, давая понять, что готов слушать дальше.       – Понимаешь, в этот раз Круденис решил напасть на деревни и племена восточной части леса... – ещё раз вздохнул, – Там и моя дереня, – уже немного воодушевленнее, прибавил, – Как раз за версту от большого мертвого дуба, в сторону гор Альтус, – ловит ещё один кивок от собеседника, который даёт понять, что знает это место, – Да я и не далеко уехал-то... В общем, старейшина собрал в поход лучших воинов и бойцов нашего племени, чтобы незаметно напасть на Круденис и покончить с ним раз и навсегда.       – О, я понял – элемент неожиданности, – активнее закивал Ким, неотрывно глядя в глаза напротив, – очень умно.       – Да... Ну вот, - Сонхва в который раз запинается на полуслове, – А меня, как самого ответственного, оставили за старшего...       Сонхва с сожалением в глазах посмотрел на Кима, ожидая увидеть укор, что оставил деревню, но, напротив, видит там лишь только сочувствие.       – Поэтому у тебя подглазники больше, чем мой вещевой мешок? – Хонджун удивленно раскинулся руки, – Ты просто переутомился и поэтому проспал у меня дома всю ночь. Ты не спал несколько дней, ведь так? – Ким вопрошающе наклонил голову, ожидая ответа. В ответ ему приходит лишь еле заметный кивок.       – Да, но на моей совести весит вся деревня, все люди моего пелемени, ты должен понять.       – Ты слишком много на себя берёшь, Пак Сонхва, – приостановил лучника синеволосый, – Обязанности можно было распределить и на самих людей, а не брать все в свои руки.       Пак на это лишь виновато опустил голову, продолжая рассказывать:       – Внезапная кончина старейшины подвела операцию... – красноволосый вновь перешёл на шепот.       Глаза Хона расширились.       – Я должен принести...       – Понятно, "Живую Воду", – лучник кивнул, облегченно глядя на расслабленного Джуна, который явно не желал отчитывать его за халатность, – Отправился в путь, но не справился с лошадью и, как итог, потерял свой лук и стрелы, – Ким усмехнулся, пытаясь показать Паку комичность ситуации.       Но красноволосому было не до смеха.       Вдруг Джун вскочил с места, что-то вспомнив, от чего Хва дёрнулся и непонимающе посмотрел на юношу. С громким "точно", синеволосый быстро направился в жилище и загромыхал чем-то, явно что-то ищя.       Сонхва забыл даже о чём они говорили, когда минуту спустя Хонджун, весь растрëпанный, выбегает из дома с красивым луком и какой-то баночкой в руках.       Ким подбегает к Сонхва, улыбаясь и протягивая витиевато резанный лук. Пак лишь с выпученными глазами и открытым ртом глядит на подарок, который бережно берёт в свои руки, боясь даже удобно его взять.       – Вот, – начал Ким, – Только титеву заменить нужно и как новенький будет! – воодушевился юноша.       Через силу, от удивления, хлопая огромными глазами, Пак выдавил вопрос "откуда".       – О, это ещё моего дедушки, – вновь гордо улыбаясь, заявил синеволосый, – Он тоже, как ты, был лучником. А потом хотел, чтобы и я им стал, – Ким вздохнул, – Но, я не захотел. Я решил стать мечником, – Пак думал, что его глазам больше увеличиваться некуда, но так было лишь до этого момента.       – Ты мечник? – оторвав взгляд от лука, поднял его на собеседника, теперь неотрывно глядя на него.       – Да, прошёл все обучение, – снова хвастаясь сообщил Ким, – и, в отличие от некоторых, меч у меня есть, – деловито, сложив руки на груди сказал парень.       Хва фыркнул, а Джун лишь легонько рассмеялся на это.       – Но, теперь, оружие есть и у тебя, – воодушевленно начал Ким, показывая на лук, – Он твой, мне лук не нужен. Я его всё это время хранил лишь для памяти.       Сонхва заворажëнно провёл подушечками пальцев по мастерски вырезанными узорам, которые сплошь украшали оружие и ахнул от изумления.       – Что, нравится? – синеволосый вновь рассмеялся, садясь обратно на своё место, напротив юноши, – Не устоит теперь перед тобой это твоë племя. Я тебе и наконечники стрел ядом смажу, – сказал Хонджун, аккуратно открывая принесенную ранее баночку, – любое маленьшее попадание этого яда в кровь смертельно. Тебе будет достаточно просто сделать царапину, – парень показал банку и содержимое в ней лучнику, – Вот, сам собирал, между прочим, – снова гордо вздернул нос и начал опускать наконечники стрел внутрь банки, аккуратно складывая каждую в приготовленный новенький колчан. Одолевшую доселе апатию Сонхва накрыла волна радости и резкого воодушевления.       – Теперь я нагоню потерянное время, – всё ещё не веря в настоящесть происходящего, красноволосый тихонько ущипнул себя за ногу, – Даже, если выйду завтра утром, всё равно успею, – Пак счастливо посмотрел в не менее счастливые глаза напротив, – С такими-то стрелами и луком. Только, нужно найти озеро Венетус.       – Озеро Венетус? Так оно тут, поблизости, я же около него и живу, – Хонджун указал в сторону, показывая, что там, за деревьями, оно само и расположилось.       – Правда? – лучник, полный счастья, подскочил на месте и встал на ноги, – Так это же просто прекрасно, – Хва положил на лавочку уже свой лук и взял обе руки Кима в свои, благодарно смотря на него, – Ты не представляешь насколько я рад, что ты нашел меня, не бросил, там, в лесу...       Хонджун громко рассмеялся, встал на ноги, почти ровняясь с лучником ростом и обнял его. Пак не ожидал резкого порыва нежности, поэтому стоял несколько секунд неподвижно, но все же обнял в ответ.       Сонхва чувствует тепло, как тогда, в кровати у Джуна. Чувствует тепло, даже несмотря на то, что стоит на улице, на морозе, где вот-вот может пойти маленький снежок. Глаза закрыты от удовольствия, и, лучник уверен, что, если бы он был оборотнем кота, то определенно замурчал. Но он так не умеет, поэтому просто стоит, закрыв глаза, и счастливо улыбается.       – Ну, какой же ты всё-таки неловкий, старший лучник Пак Сонхва, – вновь легонько рассмеялся юноша, расцепляя объятия, – Ладно, мне совсем чуть-чуть осталось. Скоро доделаю я тебе стрелы, будут в лучшем виде, – садится снова на место, по-доброму улыбаясь.       Сонхва, потеряв источник тепла и нежности, с горечью тихонько вздохнул и тоже сел напротив парня. Он думает, что Ким единственный человек на планете, который понимает его, который будет поддерживать даже в самые страшные невзгоды, что Хонджун – единственный человек, который по-настоящему нужен Хва.       От своих мыслей лучник немного краснеет, но это не сильно заметно, ведь, сидя на морозе у каждого и так покраснели уши и носы.       Пак не замечает, как углубляется в мечтания о лучшей жизни, в которой только он и Джун. Сонхва уже представляет, как после поражения племени Круденис, он обязательно останется с Джуном. Даже, если и в лесу, лишь бы с ним.       – А зачем тебе озеро? – поток прекрасных розовых мечтаний резко прерывает вопрос Кима, отчего Пак ещё несколько секунд фокусиркет взгляд на собеседнике, чтобы понять, о чëм его спросили.       – За ним расположились наши силы и старейшина... Ну, так было написано в письме, которое принёс сокол, – быстро прибавил Хва, – От нашей деревни и до этого места идти два дня, если не обходить озеро, – повествует лучник, – Но на той дороге повсюду расположились приверженцы этого злосчастного племени, – он сжал кулаки от злости, но постарался тут же успокоить себя, – Поэтому там ходить очень опасно, тем более, мне нужно дойти до точки незаметно, без лишнего привлечения внимания, – Пак увлечённо рассказывал, активно жестикулируя. Хон лишь неотрывно слушал, впитывая каждое слово, – Придется пойти по другой дороге, обходя озеро. Но она занимает три дня... Медленно, зато безопасно, – Сонхва вновь вздохнул и рассеянно посмотрел на собеседника.       – Ну, на длинной дороге не менее опасно, – Ким будто подвис на несколько секунд, но всё-таки смог что-то из себя выдавить, – Она вся кишит различными магическими существами, – парень развел руками и обеспокоенно посмотрел на красноволосого.       Сонхва на это лишь отмахнулся.       – Да ладно, у меня же теперь есть твои чудо-стрелы! Я нынче через любой лес пройду, – широко улыбнулся Пак, показывая, что теперь он верит в себя, что теперь он сможет справится со всем.       На самом деле, встреча с Хонджуном, для лучника, действительно значила многое. Он начал чувствовать себя увереннее, он вдохновился отвагой и смелостью Кима. Откуда-то появились внутренние силы. Пак чувствовал, что способен на всё, даже на самые неожиданные и смелые поступки, чувствовал, что способен свернуть даже горы, лишь бы вернуться в эти тёплые объятия, лишь бы чувствовать ту заботу и понимание и отдавать всё это в ответ.       – Ну, мне же на пути не встретится какой-нибудь оборотень или говорящий волк, – Сонхва весело посмотрел в глаза Хонджуна, что уже складывал оставшиеся стрелы в колчан.       Ким наконец весело рассмеялся, вставая с места и отдавая колчан в руки юноши.       – В нашем лесу оборотней и таких волков не водится, – всё ещё смеясь, подходит к двери жилища и открывает её, предлагая пройти лучнику первым, – Так что да, ты прав, наверное, тебе мало, что угрожает, - ещё раз хохотнул Ким и положил руку на плечо парня, входящего внутрь.       – И правда.

***

      Вечером похолодало сильнее, поэтому Ким принёс побольше дров и растопил очаг в полную мощь. Он закутал в одеяло красноволосого и, чтобы тот не протестовал, что хорошо здесь только ему одному, закутался сам и сел рядом с лучником на большой мягкой кровати.       Сонхва уютно устроился под боком Кима. Глаза то и дело слипались, ведь тепло и тихий совместный просмотр очага наводил на сон.       Мило клюя носом, Пак думал, что вот так, сидя около очага, рядом с человеком, который тебе нравится (лучник сам ещё не до конца понял в каком именно смысле, но точно знал, что да, этот человек ему нравится) можно забыть обо всём.       Так он думал.       Пока не почувствовал на своих пальцах робкие прикосновения чужих.       Вот именно тогда Сонхва и правда забыл обо всём.       В первую очередь своё имя.       Мозги будто плавились, щёки и уши густо покраснели, а глупая улыбка, которую Хва тут же начал прятать в своей части одеяла, всё никак не могла сойти с его лица, будто мышцы свело.       Не смелые, еле заметные прикосновения подушечек пальцев Кима, отдавали жаром по всему телу лучника. Места, где нежно касался Ким, горели, впитывая кожей всё, чтобы запомнить навечно.       Хва не мог видеть лица Джуна, так как сидел у того под боком, но он мог чувствовать сбитое дыхание, под которое то и дело подстраивался сам лучник, чтобы случайно не сбить настрой, случайно не вдохнуть лишнего, не спугнуть, не пропустить самый прекрасный момент в жизни. Пак чувствовал, что, находясь рядом с Хонджуном, вся жизнь для него становится самым прекрасным моментом.       И, если бы Пак мог, он бы отдал свою жизнь полностью, лишь бы этих моментов было нескончаемое множество, лишь бы рядом с Хонджуном.       Пак сидит тише воды, ниже травы и не шевелится, боясь что-то сделать не так. О, как предательски зачесался нос в этот миг! Пак готов поклясться, что меньше всего ожидал именно подобного. Что именно сейчас, в такой интимный момент, нестерпимая щекотка жжёт, не давая и шанса вытерпеть и чихнуть.       Пак начинает быстро моргать, всё ещё боясь сделать лишнее телодвижение, дабы хоть как-то переключить внимание с носа. И, вроде бы, щекотать внутри перестало, на что лучник еле заметно выдохнул, как вдруг, нежные прикосновения чужих пальцев прекратились. Хонджун замер, будто обдумавая что-то, Сонхва уже почти расстроился, проклиная свой нос, за порчу такого момента в блëклой жизни лучника. Хонджун ещё секунду сидит неподвижно, как вдруг резко поворачивается к лучнику, намереваясь что-то сказать, но непредвиденное "апчхи", прямо в его лицо, не дает произнести запланированное.       Паку кажется, что он сейчас упадет в обморок. Красноволосый побледнел от ужаса.       Сидя с закрытыми глазами, сжавшись, как только мог, в этом огромном пуховом одеяле, старший лучник клана Пацис Пак Сонхва готов расплакаться, провалиться сквозь землю, сбежать прямо сейчас, но не может.       Чужие теплые руки взяли ладони Пака в свои.       Красноволосый немного приоткрыл один глаз от удивления и увидел самую ослепительную улыбку на свете и счастливые глаза-щелочки, что смотрели на него с обожанием, без капли укора или брезгливости, как предполагал Пак.       – Господи, ну какой же ты милый, – хохотнул Ким, всё ещё лучезарно улыбаясь. Он придвинулся ближе к лучнику, переплетая их пальцы рук, – Ты даже чихаешь очаровательно, - ещё раз издал смешок Джун, доставая из-под одеяла их руки и, не отпуская, легонько целует костяшку пальца Хва, мило улыбаясь.       Если бы великие художники имели честь и возможность посетить голову Пака, то они с точностью назвали бы картину, происходящую в ней, "Белый шум", потому что иначе, протекающее дейтсво в мыслях юноши не описать.       Лучник покраснел ещё больше, чем до этого, глаза расширились, будто всматривались, всё ещё не веря в происходящее, а сердце Хва, кажется, сошло с ума, потому что юноша слышал его оглушительный стук везде - в ушах, в голове, отдавая громким гулом в висках, даже, возможно, в комнате, потому что оно рьяно рвалось наружу, из груди, прямо в руки парня напротив, что бережно целовал костяшки его пальцев, плавно переходя на тыльную сторону ладони, заглядывая в глаза, не желая пропустить ни единой эмоции на прекрасном лице Хва.       – Такой милый... Такой очаровательный... Такой прекрасный... – неустанно шепчет Ким, куда-то в кожу, в изгибы тела, переходя на кисть руки.       Покрасневший лучник прикрыл глаза, закусил губу и откинул голову назад, дабы мысленно спросить у Вселенной "не шутит ли она над ним", но Ким расценил это иначе.       Открыв доступ к изящной тонкой шее, Джун не раздумывая нежно целует её основание, немного отойдя, ожидая реакции.       Пак дёрнулся, раскрыл глаза в ещё большем удивлении.       – Хонджун... - последний слог нещадно утонул в смущении, имея возможность лишь беззвучно соскочить с прекрасных уст Пака.       Джун заворажëнно осматривает каждый миллиметр лица юноши, чуть дольше останавливаясь на покрасневших губах, которые то и дело облизывал и кусал Пак, вымещая все нервы и смущение на них. Ким провёл языком по своим, нервно сидя поодаль.       Сонхва подумал, что издать сейчас жалобный стон, который так и норовится вырваться из груди, не так уж и стыдно. Особенно, когда на тебя так смотрят.       Ким сжал переплетëнные руки сильнее, будто решаясь на что-то и придвинулся ближе к шее распаленного лучника.       Робко взглянул и, не видя сопротивления и страха, а лишь только заядлое смущение, от чего Пак всё время прятал глаза, вновь легонько поцеловал в место, открытое сползшей рубашкой, между шеей и плечом.       Хва задержал дыхание, но на этот раз не дернулся. Хон повёл носом выше, тихонько щекоча дыханием и задевая своими губами чувствительную кожу шеи Пака.       Лучник больше не может терпеть. Резкий выдох, больше похожий на писк, срывается с уст красноволосого. Пак с ужасом смотрит в глаза напротив, пытаясь прочесть мысли парня. Настолько стыдно Хва не было ещё никогда. Этот писк нетерпения, явно давал понять, насколько Паку хочется больше.       Больше. Чтобы утонуть в этих ощущениях, чтобы забыться в них.       Больше. Ещё больше.       Хонджун замер, смиренно ожидая ещё какого-нибудь нестерпимого скулежа или стона, вслушиваясь в сбитое дыхание парня.       Ким расцепил одну руку с рукой Хва и, забравшись ей под белоснежное пуховое одеяло, нежно (помня о свежих ранах), почти незаметно положил на талию парня, поглаживая.       Пак часто заморгал и отвёл взгляд, зажмуриваясь, не в силах более смотреть на юношу. Вместе со взглядом он смущенно опустил голову.       – Хонджу-ун... – вновь на сбитом выдохе, почти стон, но такой тихий.       На языке вертится "что ж ты со мной делаешь", ведь такого Пак ещё не чувствовал никогда.       А юноша, вроде, понимает всё без слов, вновь нежно улыбаясь, придвигается ближе.       – Такой очаровательный, – жарко шепчет на ухо, сбивая дыхание красноволосого окончательно, – Прекрасный, – Обвивает рукой, которая невесомо гладила талию, тело Пака, аккуратно наваливаясь, заставляя лучника бережно, чтобы не было больно, откинуться на подушки, – Милый, – начинает покрывать лицо и шею лёгкими поцелуями, неустанно шепча эпитеты.       Сонхва млеет от прикосновений. Млеет от бережных поглаживаний рук на теле, что отдают жаром, отчего лучнику кажется, что очаг в комнате разгорелся сильнее; млеет от нежных губ, что невесомо покрывают каждый сантиметр его тела тихонькими поцелуями, спускаясь ниже, переходя с шеи на выпирающие ключицы парня.       Хонджун аккуратно сжимает и поглаживает везде, где может достать. Ведя губами от ключиц вниз, начинает лихорадочно развязывать завязки на рубашке Пака, освобождая новые участки белоснежной кожи, для поцелуев.       – Такой красивый... – целует грудь, заглядывая в глаза парня, – За все двадцать три года не встречал настолько прекрасных людей, – вновь поднимается к ключицам, легонько прикусывая кожу, от чего с уст Пака неожиданно срывается первый стон. Лучник понимает, что это было слишком громко, поэтому ничего не может поделать с постоянно приливающей к щекам краске, лишь пряча глаза в предплечье.       – Двадцать три? – тихо, в свой локоть бормочет Хва, не смея убрать руку, – Я тебя старше, мне двадцать пять...       Пак чувствует копошение, чувствует, как Хонджун равняется, становясь на руки по обе стороны от его головы, лицом к лицу, но лучник всё ещё боится убрать руку, боится посмотреть.       – О, правда? – Ким убирает руку от лица Пака, наблюдая раскрасневшегося, растрепанного, разомлевшего, с покрасневшими губами парня, что глубоко дышал и отводил глаза от смущения, – Так ты хён, – Джун наклонился ближе к лицу и улыбнулся, – Хë-ëн, – протянул он, выдыхая в самые губы и завораженно смотря на парня, – Сонхва-хëн... – миллиметр между их губами.       Паку кажется, что он сойдет с ума. Ещё секунда и лучник обвивает шею Кима, притягивая того к себе. Ощущение тёплых мягких губ на своих, будто даёт мощный электрический импульс, от чего Хва снова немного пищит, но этот заряд отнюдь не отврезляет. Нет, он утягивает с собой на дно. На самое сладкое дно. Как, если бы Пак попал в огромную бочку меда: липко, сладко и без шанса на спасение. Пак знал точно, поцелуй и был тем самым мёдом, таким же сладким, тягучим, который является самым блаженным нектаром, в жизни лучника.       Пак запомнит эту ночь до конца жизни. Запомнит, как думал, что расправится в этом пламени. Запомнит самое бережное и нежное отношение к нему, как какому-нибудь невероятно благоухающему цветку. Запомнит эти мягкие губы на своих; на своем теле.       Запомнит эти бережные объятия, которые окутывали его, перед тем, как уснуть.

***

      "Хëн! Сонхва-хëн, ты же почти красная шапочка!       Ты что, сказок не читал? "Ни в коем случае не разговаривай с незнакомцами, а, если всё-таки пришлось, то не рассказывай обо всём". Надеюсь, впредь, тебе это пойдет уроком, старший лучник Пак Сонхва из древнего клана Пацис."       И печать в конце.       Сонхва проснулся, почувствовав холод. Наверху, в маленьком окошке было уже светло, отчего Хва скоро принял сидячее положение, но резкая боль в спине не дала этого сделать окончательно. Лучник подумал, что несмотря на аккуратность юноши ночью, помимо ран на тебе Пака, будут болеть ещё и последствия вчерашнего.       Холод.       Рядом никого, и в маленьком жилище тоже никого нет.       Волнение потихоньку прокрадывалось в душу, но надежда на лучшее всё ещё теплилась в самой её глубине.       Холод.       Хва взглянул на очаг – он не горел. Аккуратно, на всякий случай, ещё раз посмотрел по сторонам – никого. Да и всё жилище, в принципе, не выглядело таким уютным, как было до этого. Оно выглядело пустым, безжизненным. Только-только лучник стал замечать, что комната была действительно почти пустой. На месте осталось лишь несколько обихода мебели – остальных вещей не было.       Холод начинал пробираться и в сердце Пака.       Лучник твердо решил разобраться со всем, когда выполнит задание. Смысла и времени сейчас разводить истерики не было. Долг был всё же на первом месте. Хотя, надо признать, последствия вчерашней ночи, всё же мешали в его быстром исполнении.       Но Сонхва сильный, Сонхва справится. Даже с предательством и разбитым сердцем, хотя надежда всё ещё горела маленьким незатузаемым огоньком в душе лучника.       Осматривая комнату в поисках одежды, парень натыкается взглядом на письмо, которое лежало на тумбочке.       Пак подумал, что это слишком смешно – оставлять письмо после секса, перед тем, как уйти, но всё же взял и развернул его.       Сонхва долго всматривался в буковки и витиеватый рисунок печати, совершенно не понимая содержимого.       Вдруг красноволосый вскочил с кровати с ужасом в глазах. Печать племени Круденис!

***

      Лёгкие нестерпимо обжигал ледяной воздух, что глубоко вдыхал Пак.       Сонхва бежит, спотыкаясь, ноги подкашиваются от постоянной нагрузки, лучника шатает из стороны в сторону, но он не остановится, он добежит. Как тот марафонец, который бежал предупредить о победе афинян. Только Сонхва бежит предупредить об обратном.       Он задыхается, жадно хватая ртом воздух, но не останавливается ни на секунду, бежит, что есть силы, по короткой дороге, мимо озера, потому что знает – здесь"круденисов" уже нет. Они давно отправились к силам племени Пацис, к тайному месту, которое Пак не должен был раскрывать.       Лучник корил себя, изводя ещё большим ускорением на крутом склоне. Он, что есть силы сжал зубы и через боль в теле и душе бежал.       Ветки, камни то и дело затрудняли движения. Пак падал на колени, полз на четвереньках и вновь вставал, чуть ли не падая обратно на землю.       Хотелось плакать.       Но этого допустить было нельзя, ведь с каждой секундой всё более усиливавшийся снегопад и так затруднял видимость.       Хотелось рвать на себе волосы и кричать.       Но нельзя. Надо успеть, надо предупредить, пока не случилось страшного.       Слезы всё же начинают стекать по щекам лучника огромными бусинами, красноволосый стонет от боли, в который раз спотыкаясь, и всхлипывает, утираясь рукавом его рубашки.       Больно.       Все внутри жгëт нестерпимо, Сонхва хочет вырвать себе сердце прямо здесь и сейчас, только знает, что это не поможет, и всё, что он может сейчас сделать – это бежать, бежать без остановки.       Пак хрипит, но не останавливается уже шесть часов подряд.       Вот там, за холмом! Осталось немного.       Цепляясь за деревья, скатывается по склону вниз, к предполагаемому месту разбития лагеря их племени.       Опираясь о ближайший булыжник, еле встает на трясущиеся ноги, поднимая глаза, смаргивая пелену слез, что мешали ему сфокусировать взгляд.       Увидев картину перед собой, глаза расширяются в немом ужасе, лучник падает на колени, не заботясь о боли, слëзы вновь потекли неостанавлиевым градом.       Все разгромлено. Временные постройки, что служили укрытием, изничтожены в щепки. Трупы, когда-то, лучших воинов клана Пацис, тихо заметал холодный снег. Изуродованные тела обливались свежей кровью, пачкая белоснежное тихое место. В глазах каждого застыл ужас и животный страх. Признаков жизни не было. Была только мёртвая тишина.       Лишь сокол, что доставлял письма, кружил в воздухе в поисках хозяина.       Сонхва опоздал, он не смог.       Не смог защитить клан.       – Уëн... - хрипит еле слышно, в пустоту, – Уëн, я не смог... – всхлипывает и опускает голову, – Я не смог сдержать обещание, – дрожащими руками, что до этого безжизненно висели по обе стороны, достает из кармана жилета пузырёк с живой водой, – Сдержи хотя бы ты, – совсем тихо, потому что сил более не осталось, свистит, надеясь, что сокол его услышит.       И сокол прилетает (в мертвой тишине узнав знакомый призыв), садясь на выставленную дрожащую руку. Пак израненными отмороженными пальцами вставляет пузырек в лапку птицы и дергает руку, стряхивая его, показывая, что тот может лететь.       Сокол резко взмывает в небо, ища нужное направление для полёта в деревню, и передав плохую весточку прямо Уену в руки.       Лучник с большим трудом снимает с себя уже потрëпанный и разбитый, из-за постоянных падений Пака, колчан, открывая его.       Стрелы беспорядочно рассыпаются по снегу от неаккуратных движений красноволосого.       Сонхва откидывает колчан и встает руками на землю, придвигаясь к стрелам.       – Прости, Уëн, – слëзы начинают течь с новой силой, – Прости... – берёт стрелу двумя руками, направляя наконечник себе в грудь, – Уëн, я верю в тебя. Защити клан хотя бы ты... – со всех оставшихся сил, бьет стрелой себе в сердце, хоть и понимает, что его сил не достаточно, чтобы воткнуть наконечник до него самого. О, как Паку хочется проткнуть это глупое сердце насквозь, как хочется прочувствовать эту боль, и как ему обидно, что стрела до него не дотянется.       Но попадания яда в кровь змеи Белчеры достаточно, чтобы Пак увидел белый свет в последний раз.