Май

***

      Внутри неё цветёт весна, взрываются яркие фейерверки, бабочки успели заполнить желудок доверху, заставляя задыхаться в бесконечно тёплом искреннем чувстве, а в горле засел плотный ком несказанных слов о любви, но и без них все прозрачно ясно. —Хорошо… — обычное слово, но Ася вложила в него бурю эмоций, которые сейчас били через край. Кроме односложных фраз выдавить из себя хоть что-то становится все труднее, обветренные губы совсем перестают слушаться, а взор то и дело ходит туда-сюда по пышным деревьям за окном и бегущим кросс одноклассникам.

      Они сидят вдвоём на деревянном подоконнике в кабинете, дверь которого подперта стулом, чтобы, не дай бог, никто не спалил, что они прогуливают урок физкультуры на улице. Сегодня выдалась особо жаркая погода, май окончательно вступал в свои законные права, и идти жариться под пекло, как картошка в мундире, мало кому хотелось.

      Август кивает, соглашаясь. Ему хочется верить в то, что это и есть то самое «хорошо», о котором все с таким упоением рассказывают. Так должно быть, так происходит у всех, он заслуживает этого, Ася заслуживает этого.

      В душном кабинете химии стоит терпкий запах лака, пота и, почему-то, уксуса. Август вглядывается в прозрачное лицо напротив, делая попытку ухватиться за красивые черты лица. Пшеничные волосы, которые ему напоминают об утренней каше на завтраке, тонкие губы, искривленные в скромной улыбке, глаза цвета..Какого они цвета? Забавно, Ася, вроде-как, любовь всей его жизни, а он даже не знает какого цвета её глаза. А ещё конопушки. Море конопушек яркого цвета. Будь он романтиком, сравнил бы их с пылинками звёзд на ночном небе или с солнечными зайчиками ранним утром, но пока в голову приходят лишь ассоциации с красной икрой, которую папа покупает на новый год. Август, далеко уйдя в свои думы, совершенно забыл, что сидит совсем не один и хихикнул с собственного сравнения. —Чего смеёшься? — Ася шутливо пихает его в угловатый бок, сама того не осознавая, становясь зачинщицей самой ожесточённой войны. —А ты чего пихаешься? —Август с притворной укоризной глядит в, как оказалось, голубые глаза и демонстративно отодвигается на другой край подоконника, цокая языком. —Обиделся значит… — Ася глядит на Августа сквозь припущенные ресницы, подхватывая игру и так же картинно надувая губы. А в очах бесенята водят хороводы, уже официально подтверждая начало неизбежного боя. —Твои действия задели меня, — щурится, пытаясь спрятать игривую ухмылку, чтобы не раскрыть своих коварных планов.

      И тут происходит первое нападение со стороны правых — Августа. Он резко соскакивает с обшарпанного подоконника и легким движением руки стряхивает с зада белые хлопья штукатурки. В ту же секунду он издает истошный рык, напоминая хищника, который наконец добрался до своей жертвы, впивается в рёбра Аси и щекочит-щекочит-щекочит. —Прекрати-прекрати-прекрати! — она визжит, срывает голос и пытается пинать Августа босыми ногами куда попадет.

      И попадает! По коленной чашечке! Боец загибается, бурча что-то про то, что месть будет беспощадной и сыпя безобидными ругательствами.

      Прищур. Ася улыбается. Её взяла. Август нагнулся прямо к ней той-самой-точкой и сейчас находится в совершенно беспомощном состоянии, и почему бы этим не воспользоваться? Смачный шлепок. Краткое содержание всего разнообразия второго языка русских, мата. Небольшой перерыв. И снова поединок, который плавно перемещается на территорию подоконника.

      Шлепки, ущипы, укусы, щекоталки. Всё это постепенно становится таким легким и еле ощутимым, что до победы уже никому никакого дела нет. Они, возбужденные, всклокоченные и потные, сидят, и как дети малые взрываются от подступающего хохота, а потом утыкаются лицом друг другу в плечи, уже не в силах самостоятельно перестать смеяться. —Я победил, — Август с трудом давит из себя самодовольную лыбу, упираясь затылком в пресловутое окно. —С чего бы этого, — сбивчиво отвечает Ася и пытается восстановить дыхание, которое, черт возьми, никак не восстанавливается.

      В этот момент окно, по видимому, не выдержав напряжение, полностью распахивается, из-за чего оба раненных воинов откидываются назад и по инерции рвано хватаются за острые углы подоконника. —Вся жизнь перед глазами пронеслась…—он говорит практически шёпотом, боясь спугнуть непонятно кого. —Гляди, — Ася плавным движением медленно указывает пальцем куда-то за спину Августа, зачарованно смотря в эту точку.

      Черёмуха. Белая. Её веточки, которые до этого упирались прямо в оконное стекло, теперь находились в классе. Белоснежные цветы впускали в тухлую комнату новый запах. Этот запах похож на свежесть, на юность, на чистоту чувств молодых ребят. Он манит, он трогает, он трепещет, как сердце в грудной клетке. Внутри что-то ахнуло вниз.

      Ася задыхается от восторга, затопившего её полностью, и тихо, почти не шевелясь, протягивает руку к волшебному дереву. Она намеревалась сорвать такое желанное диво природы, которое, кажется, состоит из хрусталя и хлопка, как снизу раздался грубый мужской голос: —Кто там в двадцать восьмом ошивается? Если узнаю — бошки поотрываю!

      Засада. Август не сдерживается, хихикает и впопыхах тащит Асю за тонкое запястье с подоконника. —Т-с-с.

      Они улыбаются от нелепости происходящей ситуации и от нелепости друг друга, а после нескольких минут бессмысленных переглядок снова заражаются громким хохотом. Что может быть глупее, чем сбежать с физ-ры и теперь прятаться под подоконником, сидя на корточках?

      Август прикрывает глаза в блаженном удовольствии от того, насколько ему сейчас спокойно, и вдруг чувствует движение рядом со своим лицом. Распахнув веки, он видит перед собою Асю, которая с особенным усердством пытается запихать ему в голову ту самую хлопковую черемуху. Таки успела сорвать. И со своей задачей она, как ни странно, справляется. Он ощущает, как ее руки зарываются в курчавые молочные волосы, разгуливают там по-хозяйски и ходят круговыми движениями на затылке. Он снова улыбается, посмеиваясь, просто потому, что может, просто потому, что у него хорошее настроение, и упирается лбом ко лбу сидящей напротив. Они мокрые, распаренные, соприкосновениями перемешивают стекающие капельки пота.

      А потом её губы на его губах. Так же мокро, так же рвано, так же неловко, но по-прежнему ласково, по-прежнему невесомо и по-прежнему трепетно, как в первый раз.

      Август не знает, это ли любовь, которую описывают в мелодрамах и о которой так много твердят абсолютно все.

      Но Август знает точно,

      Ему сейчас Хорошо.