Бумажный самолётик

Шан Цинхуа с детства был мечтателем. Он смотрел в небо и мечтал расправить эфемерные крылья за спиной, строил в голове сложные сюжеты, жил и рос бок о бок со своими героями в фантазиях. Его воображение простиралось далеко за рамки обыденного мира, он думал о магии, о совершенствовании, о демонах и небожителях, о воинах и учёных мужах, и о том, как он сам мог бы стать кем-то великим. К примеру, отцом одной из своих Вселенных, которой решит дать жизнь. Пока собственный кровный отец лишь ругался на чрезмерно мечтательного сына, тот складывал аккуратно сотый по счету бумажный самолетик — он читал легенду, что если сложить тысячу журавликов — может исполниться желание. Но он хотел лишь взлететь и оказаться далеко за пределами своего мира. Юбилейный самолетик, из вырванных листов учебника, рассек небесную полосу, оказался заботливо подхвачен ветрами и унесен высоко-высоко в синь и облака к другим своим бумажным братьям. И с ним улетела частица самого Цинхуа. Позже было сложно. Экзамены, которые он проваливает, уход из дома, лишь бы не слышать о собственной бездарности, судорожные попытки наскрести на оплату съемной квартиры… …Его самолетик упал. И он упал вместе с ним. «Самолет, стреляющий в небеса» — не только пошлый эвфемизм, на который кто-то закроет глаза, а кто-то со смешком фыркнет. Не объяснять же каждому, что в его извращенном нике сокрыто что-то большее. Он не станет, слишком муторно и неинтересно. У него был потрясающий мир — Небесный Демон, что прошел путь от самых низов до верхушки через боль, унижение, смирение и прощение, величественный заклинатель, так похожий на своего ученика-демона, но такой сложный, нашедший через множество потерь, свой дом и счастье, вот только… …Людям это было не нужно. Злодей потерял дом и конечности, герой — стал не лучше злодея, усидев на верхушке мира лишь за счет харизмы и мужской энергии, и полностью разрушенный мир. Иногда ему чудились вопли своих написанных детей. «За что?» Он просто хотел жить. Потом — удар током, точно насмешка, словно его же детище решило, что он потерял сам себя в погоне за своей плоской реальностью, и вот он уже становится Лордом вершины Аньдин. Бесполезным, слабым, по мнению многих, но одновременно с этим такой полезный… Он был счастлив. Даже сам не всегда осознавал, но приходил в трепет при виде Шэнь Цзю — величественный и неприступный; С укором смотрел на Юэ Ци — хватит уже молчать! И, конечно, его сердце грозило выскочить из груди при виде _его короля_. Мобэй-цзюнь был совершенством. Цинхуа представлял его образ так ярко и четко с самих своих шестнадцати? Четырнадцати? Он уже и не вспомнил бы. И теперь он может находиться рядом, дышать одним воздухом с ним и вздрагивать от побоев, — но чувствовать себя совсем немного счастливым. Позже, когда он узнал о Шэнь Юане, все закрутилось с невиданной скоростью, но главным итогом стала тарелка неумело приготовленной лапши и предложение его короля. Важное, идущее от сердца, одно на двоих. В прочем, Шан Цинхуа уже тогда почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Словно бы правда крылья обрел, взлетел к запущенным в детстве бумажным самолетикам и так и остался в небесах. Но… Он снова куда-то влип. Под ногами — разбитый артефакт, за спиной — два белых крыла. Мобэй смотрит на него нечитаемым взглядом, пока сам Цинхуа нервно смеется, чувствуя, как покачиваются крылья за спиной. Он, очевидно, сломал очень важную вещь, иную его королю бы и не доставили. А он снова все испортил… Однако ему не позволили долго заниматься самоуничижением. Шан Цинхуа вздрагивает, ощущая на кромке сложенных крыльев ледяную ладонь, что касается его едва-едва, словно каждое перо его из антарктицита и рассыпется, если нажать посильнее. Лорд Аньдин зажмуривается и пищит. — М-Мой Король!.. — Прекрасен. — голубые глаза прожигают насквозь, но в глубине их теплится неожиданный огонь. — Мой Цинхуа прекрасен. Лорд вспыхивает, прячет лицо в ладонях, неосознанно укрывается крыльями, но ледяной демон снова и снова оглаживает их, успокаивая жестом. Мобэй-цзюнь не силен в словах. Он не скажет своему человеку, что ловил каждый его мечтательный взгляд в небо, каждый вздох, ямочки на пухлых щеках и сверкающий взгляд при полете на мече. Крылья — меньшее, что он, повелитель Севера, мог подарить своему супругу. И позже он будет с гордостью восторгом в груди наблюдать за консортом северных земель, что взмоет, наконец, в небеса без границ. Взлетит и будет свободен от сдерживающих оков. И обязательно вернется обратно.