Красные листья

I. Когда-то это уже было. Так думает Каэдэхара Казуха, прислушиваясь к размеренному дыханию друга рядом с собой. Иназумская ночь полна и других звуков: мягкий шепот ветра среди цветков сакуры, ропот волн, бьющихся о скалы далеко внизу — но именно этот ритм успокаивает усталый разум. Может быть, Казуха просто слишком долго был один, а может, это Томо очень удачно вписывается в окружающий мир. И все-таки это уже было: алые цветы клена в речной воде, внимательные фиолетовые глаза, в шутку скрещенные клинки. Они так и не смогли тогда друг друга одолеть, как будто читали наперед каждый удар, как будто уже сражались друг с другом однажды. Казуха закрывает глаза, приглядываясь к самому себе, к своей памяти, к неясным образам в глубине души. Те дразнятся и ускользают, оставляя только упрямую веру: было. Кроме, разве что, кота. Тот не спешит признавать Казуху другом, шипит и смотрит ревнивыми голубыми глазами, свернувшись клубком в руках у хозяина. Ничего. Все еще впереди. II. — Чего ты ищешь? — спрашивает он, приподняв голову — так удобнее смотреть в глаза этому случайному встречному. Ночь, которая свела их, вот-вот закончится, и дороги снова разойдутся, так почему бы не поделиться на удачу самым сокровенным? Незнакомец улыбается, перекидывает травинку в другой уголок рта. Ненадолго вскидывает глаза к разорванному напополам небу, что-то тихо говорит — налетевший ветер сбивает слова с его губ. «Значит, еще не время,» — долетает до Казухи обрывок своих-чужих мыслей, когда он просыпается среди ночи, вздрогнув от внезапного мокрого прикосновения к щеке. Приподнимает голову. Голубые огоньки кошачьих глаз полнятся привычной суровостью. Тама переступает лапами по его груди, коротко лижет в нос и спрыгивает, снова укладываясь между ними с Томо. Еще не время. III. Наступает осень, и вспыхивают кленовые деревья. Близится разлука, но Казуха не чувствует горечи: они встретятся, когда придет время, и он говорит об этом Томо, ласково сжимает плечо.  — Если заскучаешь, взгляни на кленовый лист, — советует, смеясь. — И прислушайся к ветру.  — Если заскучаешь, — говорит Томо, накрыв его ладонь своей, — позови меня. Глаза его веселы, но голос серьезен, и Казуха не сомневается ни секунды.  — Обязательно. IV. — Томо? Ветер. Волны. Мурлыкание кота, пригревшегося на коленях. Собственное дыхание, едва слышное среди увитых лозами скал. И тишина. V. Пять, десять, тридцать сотен лет назад, как давно это началось? Огромный змей, поднявшийся из морских глубин, бьющееся в агонии древнее королевство или мирная, спокойная жизнь в царстве вечности, Казуха помнит и не помнит, как это было — дрожащая земля, окровавленный клинок, боль и пустота… нежное солнце, листья в волосах, игривый ветер, и всегда, везде — грозовые фиолетовые глаза, загорелые руки, смелость и упорство. И везде — точка, в которой расходятся их пути. Круговорот жизней, подобный кленовым листьям, которые распускаются весной, чтобы облететь с веток осенью, и наоборот. Они с Томо рождаются, чтобы встретить друг друга — и этим умением, кажется, овладели в совершенстве. Осталось научиться не терять.