stay with me a little longer.

Поздние вечера в имениях клана Камисато всегда ощущались по-особенному. Теплый ветерок невесомо обдувал лицо, принося с собой легкий запах свежести, различных трав и цветов, освежая сознание с каждым новым потоком. Пока где-то в кустах трещали цикады, полевые бабочки, робко расправив такие хрупкие, но до невозможного изящные крылышки, порхали так близко, что казалось, протяни руку — и те приземлятся прямо на кончик пальца, не представляя собой совершенно никакого веса. Конечно, они слишком пугливы для этого, а потому блондину остаётся лишь наблюдать за тем, как элегантно и неспешно те порхают крылышками, летая друг за другом. Все сегодняшние дела уже были завершены, даже ужин был успешно приготовлен и с аппетитом съеден членами клана, а потому Тома наконец мог вздохнуть спокойно, беззаботно просиживая время на небольшом холмике за пределами имений, откуда открывался замечательный вид на необычайно спокойную водную гладь, где отражалось яркое закатное небо. Сухая от жарких дневных лучей солнца трава приятно покалывала ладони, из-за чего уходить с насиженного места не хотелось ну никак. Но время близилось к ночи, совсем скоро солнце должно будет опуститься за горизонт, а на смену дневному светилу придет бесконечное множество звезд и луна, тускло освещающая землю. Все это было предвестником того, что уже пора подниматься, расправлять одежду и разминать плечи, устало потягиваясь. В конце концов, каждый вечер Томе приходится не забывать о проверке территории и окрестностей имений. Парень любил порядок и опрятность, а потому просто не мог допустить, чтобы что-то где-то лежало не на своём месте. Тома всегда в одиночку управлялся как с готовкой, так и с уборкой, ни разу не пожаловавшись на усталость. Видимо, он настолько любит это дело, что не готов передать его кому-то другому? Кто знает. В любом случае, парню эти занятия доставляли удовольствие, значит, ничего плохого в этом нет. Тома — весьма общительный, открытый и добродушный человек, но ведь не зря же говорят, что людей с противоположными характерами тянет друг к другу, верно?

***

Глава клана Камисато в глазах остальных членов трикомиссии и жильцов поместья был тем, чье слово звучало, словно закон, и потому ни один из подчиненных не смел ослушаться комиссара, жутко боясь из-за этого нажить себе проблем. Аято изо дня в день поразительно легко и умело выдерживал образ, соответствующий должности — вел себя крайне сдержанно, на советах и собраниях не позволял себе и секунды на отдых и безделье. Даже по возвращению домой из затяжных переговоров вдалеке от родины, глава комиссии привозил с собой еще больше бумаг и документов, чем посылал на отправку. Запираясь на целый день в собственном кабинете, господин Камисато с головой погружался в работу, заставляя этим серьезно нервничать не только сестру и Тому, но и практически весь рабочий персонал. Бывало даже, что комиссар не показывался на протяжении нескольких дней, лишь изредка принимая еду и просьбы об отдыхе, приносимые Томой, которого частенько посылала обеспокоенная Аяка. И главное, что никак не укладывалось ни у кого в голове — как после столь ужасного образа жизни господин мог вести себя так, будто ничего особенного и не происходило? Он все так же связно говорил и отдавал приказы, не позволяя и грамму усталости отразиться на собственном лице. Видимо, слухи о его поразительной выдержке и серьезности образовались не на пустом месте, молодой господин нередко удивляет подобным поведением даже самых старых и бывалых подчиненных. Но даже у безграничной, на первый взгляд, выдержки бывают свои пределы. На часах практически два часа ночи, Тома осторожно шагает по тихонько поскрипывающим под ногами деревянным половицам, стараясь не создавать лишнего шума, способного разбудить мирно спящих обитателей поместья. На самом деле, парень не в первый раз делает что-то подобное; вот уже неделю он таким способом проверяет, потушил ли Аято свет в своем кабинете, обозначив то, что уже отправился спать. Обычно, когда Тома заглядывал в комнату, чуть приоткрыв дверь, комиссар уже отдыхал на футоне, покрытом белоснежными простынями, на что парень облегченно выдыхал, мысленно желая своему господину приятного сна, после чего также осторожно закрывал дверь, с легкой улыбкой на губах направляясь по коридору к собственной комнате. Сейчас же, когда Тома практически беззвучно приоткрыл дверцу, он на мгновение удивился льющемуся из комнаты свету, совершенно не похожему на свет из незашторенных окон. Толкнув дверь чуть сильнее, дабы увеличить радиус обзора, Тома, ужаснувшись от мысли о том, что господин мог еще сидеть и разбирать бумаги, переступил порог комнаты, на носочках пробираясь глубже внутрь. Свернув за угол, как раз туда, где располагался рабочий стол главы комиссии, Тома замер. То ли от удивления, то ли от чего-то еще, он и сам не мог точно понять. Перед ним открылась такая картина: величественный, статный господин Камисато, известный в Инадзуме своей собранностью и серьезностью, тихо сопит, прижавшись щекой к собственной ладони, а на столе и полу хаотично разбросаны наверняка очень важные документы. Рукав домашней юкаты практически полностью сполз с плеча, открывая вид на белоснежную, чуть ли не детскую кожу господина, чудом удерживаясь лишь на согнутом локте, дабы не свалиться окончательно. Волосы, некогда опрятные и уложенные, сейчас были взъерошены, а челка частично прикрывала собой непривычно спокойное и расслабленное лицо. Мягкая улыбка коснулась губ Томы, когда тот осознал, что организм господина был настолько перегружен и утомлен, что тот заснул буквально посреди работы, не заметив даже визита подчиненного в собственном кабинете. Опустившись на колени, дабы находиться на уровне лица Аято, парень осторожно кладет ладонь на расслабленное плечо и тихонько треплет, на удивление не получая в ответ никакой реакции. Кажется, из-за переутомления сон комиссара оказался особо крепким, раз он не отозвался даже на зов блондина. Точнее, он лишь тихо промычал, едва нахмурившись, но вряд ли это можно было счесть за ответную реакцию. Тихий вздох срывается с губ парня, когда тот принимает решение не тревожить сон господина, но все же тихонько подползает ближе. Тома мог позволить себе подобное благодаря особым отношениям с главой клана, а иногда он позволял себе и гораздо большее, находясь с ним наедине, но сейчас решает обойтись лишь тем, что осторожно убирает со стола руки Аято, попутно поправляя рукав юкаты, и располагает полулежащее тело господина так, чтобы голова его находилась на груди Томы, а сам он мог свободно дотянуться до чужой макушки, дабы можно было бережно перебирать пряди светлых волос, расправляя их и заводя за ухо. Из полуоткрытого окна заметно веяло легкой уличной прохладой, и потому Тома теплее обнимает оживившегося в его руках Аято, решившего повернуться набок, удобнее устраиваясь на груди блондина. Тома просто не может не умиляться, глядя на то, как его довольный господин сейчас буквально свернулся в клубочек, согреваясь о тело своего партнера. Просто не может не думать о том, что таким Аято дозволено видеть лишь ему. И эта мысль греет душу, вновь вызывая улыбку на губах Томы. Он влюбленно разглядывает ясные благородные черты лица главы, совершенно забывая о времени. Но об этом напоминает дернувшееся пламя практически догоревшей свечи, едва не задутой резким потоком ветра, донесшегося из все того же окна. Будучи вырванным из собственных раздумий из-за столь неожиданного происшествия, Тома вздрагивает, едва не тревожа этим расслабленного Аято. Вспоминая наконец о том, насколько поздно сейчас уже должно быть, блондин старается определить, как много времени он провел здесь, буквально оберегая сон господина, но, увы, у него ничего не выходит. Да и это сейчас не столь важно, как то, что крепко спящего Аято, плотно прижавшегося к телу Томы и явно не собирающемуся просыпаться в ближайшее время, надо как-то донести до постели, где тот сможет как следует отдохнуть и выспаться. Впервые за столь долгое время. Но стоило ли это того состояния, в котором сейчас находился Аято? Это уже другой вопрос, но ответ на него очевиден. Вновь тихо вздохнув, Тома осторожно шевелится, стараясь подхватить под руки тело Аято, дабы можно было спокойно взять его на руки. Ради этого приходится немного ухитриться, но к счастью, все проходит успешно. Аято все так же мирно спит, но уже на руках блондина, крепко держащих его. Дай им волю — и они никогда бы не отпускали его. Но, к сожалению, они не могут, поэтому приходится довольствоваться лишь теми редкими моментами, когда оба парня остаются наедине, когда никто не может потревожить их. Когда никто не сможет прервать ту нежность, заботу и любовь, с которой эти руки переплетаются между собой, а вместе с ними и языки, кружащие и заводящие танец, понятный лишь им двоим. Тома бережно опускает господина на незаправленный с утра футон, укрывая одеялом и поправляя подушки. Парень замечает, что те уже пора заново взбивать, но он займется этим утром, а сейчас он вынужден будет покинуть комнату, чтобы позволить Аято отдохнуть. Предварительно он с нежностью проводит тыльной стороной ладони по волосам комиссара, вновь заправляя некоторые взъерошенные прядки за ухо. Он знает, что те все равно выбьются вновь, но просто не может отказать себе в удовольствии позаботиться о своем господине именно сейчас. Оставив практически невесомый поцелуй на кончике носа Аято, блондин наконец поднимается на ноги и бесшумно движется к окну, намереваясь прикрыть его створки, дабы Аято не простудился за ночь. Погасив и пламя свечи, что вот-вот должна была потухнуть сама собой, Тома решает выбросить её. Утром он всё равно принесёт пару новых.

***

Стрелки часов показывают без десяти девять, но члены клана и жильцы поместья уже во всю бодрствовали, трапезничая за небольшими низкими столиками. Удивительно, как только Томе удалось в одиночку приготовить завтрак на стольких человек? Видимо, он действительно профессионал своего дела, раз готовит не только достаточно много, но еще и невероятно вкусно. Тома сидит за столиком, где его окружают брат и сестра Камисато, и парень просто не может не замечать на себе частые и многозначительные взгляды со стороны Аято. Едва не поперхнувшись попавшимся в супе особо крупным кусочком, Тома получает лишь короткий смешок со стороны комиссара и обеспокоенный взгляд со стороны Аяки. Улыбнувшись и показав, что всё в порядке, Тома поднимается из-за стола, собирая тарелки членов семьи.       — Тома, — неожиданно прозвучавшее имя парня из уст Аято заставляет блондина дрогнуть и поднять взгляд на главу, — Я бы хотел поговорить с тобой наедине. Зайди, пожалуйста, в мой кабинет, когда освободишься.       — Хорошо, господин, будет сделано. — Тома резво кивает, в ответ ловя очередной смешок. Аято удаляется, а через какое-то время уходит и Аяка, поблагодарив за завтрак и пожелав удачи с обыденными делами. Тома остаётся наедине с грязной посудой и мыслью о том, что же такого он мог сделать, чтобы молодой господин вызывал его к себе. Отмывая тарелки и попутно перебирая в голове все, что он мог сделать не так, блондин так и не находит ответа на вопрос, а потому, поторопившись с вытиранием и уборкой посуды по шкафам, шагает по коридору к давно знакомому кабинету комиссара, нервно сжимая руки в кулаках. Немного медля, Тома всё же решается приоткрыть дверь, предварительно постучавшись. Аято стоит посреди комнаты, сложив руки в замке за спиной, кажется, пару минут назад он расхаживал здесь кругами. Обратив внимание на гостя, молодой господин улыбается, жестом приглашая парня пройти внутрь. Переступая порог, Тома закрывает за собой дверь, как это положено при визите кабинета комиссара, и проходит в центр комнаты, нервно сглатывая и ожидая дальнейшего. Аято усаживается за свой рабочий стол, подперев лицо ладонью и рассматривая сжавшегося парнишку.       — Ты наконец пришел. Я ждал тебя, — нежная улыбка озаряет лицо Аято. — Ну не нервничай ты так, я ведь не собираюсь ругать тебя за что-то, верно? Или всё-таки..?       — Нет, мой господин! — выпаливает Тома, только потом осознав, что перебил комиссара. Прикрыв рот ладонью, парень извиняется, заливаясь краской вплоть до кончиков ушей. Аято смеется — этот парнишка никогда не заставит его скучать. Быть может, поэтому он и выбрал именно его?       — А ты всё так же напряжён. Как будто в первый раз… Я ведь уже говорил, что пока мы вдвоём, можем обойтись без официальностей? Говорил. Тома, ты ведь ещё не знаешь, зачем я тебя позвал, верно? — Тома отрицательно мотает головой. — Чтож, тогда присаживайся, — Аято кивком указывает на место перед собой. Он не спускает глаз с Томы, пока тот усаживается перед ним. Комиссару ужасно нравится видеть парня таким — взволнованным и немного паникующим из-за пустяков. Это заставляет улыбаться.       — Итак, Тома. Позволь мне узнать, почему ты… — короткая пауза, показавшаяся Томе бесконечной, — Почему ты ушёл сегодня ночью? — молодой господин лукаво прищурил глаза, со всей серьёзностью смотря на блондина.       — В-вы… Ах, Вака, вы не спали! Я всё-таки разбудил вас, простите! — Тома вновь суетится, не понимая, как мог упустить момент, когда глава клана отошёл ото сна. — Я хотел Вам помочь, и… — парень не может подобрать слов, опрокидывая голову на ладони. — Надеюсь, Вы все-таки отдохнули…       — Нет, Тома, — тяжесть взгляда Аято ощущается даже тогда, когда парень не смотрит на него, — Догадываешься, почему? — вновь блондин отрицательно качает головой, — С тобой отдых был бы куда лучше. Между прочим, я бы не отказался проспать всю ночь в твоих руках, а ты вот так бросил меня. Аято приподнимается из-за стола и тянется к лицу парня напротив. Тонкими пальцами подцепив чужой подбородок, комиссар приподнимает голову Томы так, чтобы тот мог смотреть прямо на него. Тот в свою очередь, едва взглянув в глаза напротив, вновь заливается краской. В очередной раз усмехнувшись, Аято двигается ближе, оказываясь слишком близко к таким желанным сейчас губам. Легко вздохнув, комиссар припадает к ним, слегка покусывая и пуская на волю мелкие капли крови, после зализывая оставленные ранки, извиняясь. Тома не проявляет сопротивления, но все никак не может поймать чужой язык, чтобы ответить, потому просто поддаётся движениям партнёра, отдаваясь ему и прикрывая глаза. Тяжело дыша носом, Тома всё же начинает ощущать нехватку кислорода, морщится, и Аято сам понимает, что пора сделать паузу. В конце концов, он и сам уже неровно дышит. После отстранения Тома так и остаётся сидеть с приоткрытым ртом, расфокусированно пялясь в одну точку.       — Ам, — Аято лёгким движением пальца приподнимает челюсть блондина, тут же возвращая его в этот мир. Видя, что парень наконец очнулся, комиссар довольно улыбается. — Останешься сегодня?       — Вы не оставляете мне выбора.