Неблагодарная работа

            фонгай не был аниматроником. в отличии от его младших товарищей, ставших одержимыми машинами, он был… ну, призрачным парнем, с заляпанной кровью формой охраны и раной на шее, сделанной даже не ножом, а гребаным топором. помимо смерти, его и детей объединяла одна вещь — их убийца. уильям, будь он проклят, афтон.       обиднее всего было от того, что раньше этот человек был его работодателем, а вместо зарплаты в какой-то момент выписал контрольный по трахее. умирал фонгай довольно таки долго, за что и проклинает мужчину до сих пор. впрочем, от него и раньше исходила аура неприязни. только в какой-то момент фонгаю приспичило проникнутся к нему жалостью, потому что двое детей афтона умерли один за другим.       лучше бы ты помыл рот с мылом — думает охранник сейчас, с горечью осматривая аниматроников в дневном свете, что стоят недвижимыми статуями, а ночью разговаривают голосами детей. ещё сильнее его огорчает, пожалуй то, что о афтоне он помнит больше, чем о своей жизни.       из того как он стал призраком — только своё пробуждение в подсобке. глаза поддавались тяжело, да и шею сперва как-то странно тянуло. пальцы на руках были какими-то сколькими. глаза раскрылись и первым что он увидел — голова бонни, а за ней — собственный труп. было еле-еле шесть утра, так что до открытия, а значит и до обнаружения тела оставалось не меньше шести часов.       такое неприкрытое убийство невозможно было скрыть, но афтон ушел от ответственности, как сделал это и в отношении детей. теперь, к душам пропавших, добавился и странно исчезнувший охранник, заточенный в стенах собственной работы.       а вообще жизнь призрака была скучной, только в моменты, когда он ещё не встретился лицом к лицу с пропавшими, что точно подтвердило его теорию. техник давно жаловался на неприятный запах из туловищ аниматроников. ещё будучи живым — фонгай замечал их активность, но никаких насильственных действий в свою сторону он не ощущал. проще говоря — аниматроники его не атаковали.       а после смерти — они стали товарищами по несчастью и уж точно узнали «того самого охранника» и «тех самых детей». умерев, охранник обрел очень светлую дружбу с призраками. вот уж бред…       дети любили играть в прятки. души, со страшными увечьями, несколько раз за ночь подходили к нему с предложением поискать их, на что парень не мог сказать «нет». он был вроде как самым старшим во всей этой веретенице призраков. охранник запомнил каждого ребенка, но приглянулся больше всего фритцу. в фонгае это отзывалось чем-то знакомым, поэтому он никогда не отказывал. таким образом, техником были замечены передвижения аниматроников, с чем-то похожим на детский смех и счет.       дети не могли покинуть свои тюрьмы, а значит в прятки играли аниматроники и полупрозрачный силуэт.       фонгай остановился на двадцати восьми, как его перебили судорожный бег и проклятия. ни он, ни дети не поняли, что произошло. пиццерию было решено закрыть, но до того времени, пока не было дано добро, на переработку аниматроников — нужен был охранник, который следил бы за странной активностью машин по ночам. фонгай упивался иронией, потому что пока в газетах печатали объявления — охранник был уже здесь некоторое время. он не помнил точно сколько времени прошло с момента его смерти, но причина — краснела ножевым на его горле.       — мистер? — роботизированный голос фокси, обращался к нему. охранник не видел, но знал, что лицо у фритца невозможно грустное. блондин склонил голову, коротко мотнув ей, в знак того, что видит и слушает. ребенок спросил с грустью и плохо затаенной надеждой: — нас отключат?       — не знаю, — он хмурит брови и отводит взгляд, стараясь улыбнутся. — пока за вами просто понаблюдают, — сжимает губы, обещающим тоном, увещевая ребенка в лучшем: — вы освободитесь. обещаю.       охранник видит размытый силуэт с рыже-коричневыми волосами и робкий кивок. рука вплетается в волосы, испачканные в крови и слепленные сгустками. фритц отводит смурной взгляд, а фонгай тяжело выдыхает, косясь на запертую комнату. в последний раз проведя рукой по волосам, он наклоняется и шепчет в макушку:       — не переживай, фритц. вы достигните покоя. ***       — кэссиди? — охранник проплывает в комнату с голденом, смотря вверх. зданию не так уж и много лет, но судя по всему никто особо и не старался. во время дождя крыша неплохо текла, что не раз приводило к замыканию оборудования и полному отключению электричества в офисе. помнится, у фонгая даже стоял тазик. спустя секунду глаза медведя загораются, будто сканируя его. молчание затягивается, почему парень успевает опереться о стену, переосмысливая происходящее. обычно девочка сразу его узнавала. голден фредди одержим несколькими душами? это бы всё объяснило.       — кто ты? — барахлящий голос приводит взрослого в чувства. он выдыхает, присаживаясь на корточки, над уровнем глаз распятого аниматроника. — ты не выглядишь живым.       — потому что я мёртв, — фонгай ведет плечами, выпрямляя ноги на полу, чтобы потом сложить на них подбородок. — ты не знаешь где кэссиди? мне нужно ей кое-что передать.       из глаз аниматроника пропадают белые точки, а потом, точно лампочки, вновь загораются. охранника приветствует другой голос, с немного измененной интонацией:       — охранник?       — привет кэссиди. не знал, что у тебя есть сожитель.       аниматроник молчит.       — это сын афтона.       — о, точно. у него были дети, — этот факт больше всего рвет душу фонгая. но, он не может точно вспомнить почему. единственное к чему он пришел за время смерти — это то, что убивать детей являясь отцом, с точки зрения морали, — ужасно. он не помнит имен детей, лишь смутно вспоминает инцидент с укусом, который кажется произошел.       — ты что-то хотел?       — заведение закрывают. за нами скоро будет следить охранник, чтобы выявить нашу активность.       девочка в обличии аниматроника фыркает. по крайней мере, фонгай идентифицирует этот звук так.       — и куда они только смотрят…       — а куда им ещё смотреть? афтон пропал, а моя смерти даже не приблизила копов к нему, — фонгай отворачивает лицо выдыхая. — зато теперь я призрак, который помнит об афтоне больше, чем о собственном имени.       — фриз, — вновь возвращается барахлящий голос, встретивший охранника вначале. в непонятках повернувшись, он движением брови требует объяснений. голос повторяет: — фриз кейн. тебя зовут фриз кейн.       — о, — блондин хмурится, растягивая губы в тонкую полоску. — а ты?       — эйван.       — что ж, — умостив лицо на коленях, фриз смотрит на аниматроника. — и почему ты сначала спросил кто я?       — сомневался, что ты правда фриз. по моей памяти ты выглядел немного по-другому.       — мы встречались раньше?       — укус 83.       — так ты жертва… — фриз отводит глаза. — мне стоит перед тобой извинится?       — тебе? — голос звучит удивленным.       — я был охранником безопасности и должен был заметить, что происходит нечто опасное, — эти слова он произносит уничижающим тоном, но зато последующие звучат уже намного более обнадеживающе: — в общем, от лица всей охраны извиняюсь перед тобой. прости, мы были круглыми идиотами. конечно этих слов сейчас мало, но…       — спасибо, — его перебивают. — но это было непредумышленное убийство. вряд ли мой брат хотел меня убивать.       — и всё же это был мерзкий поступок, — фриз ковыряет кончиком ботинка пол, после чего поднимается, а вслед за ним — и голова голдена. — думаю, мне нужно идти. эх, жаль надбавку за воспитателя не платят.       кейн начинает отходить к двери, когда слышится хмыканье.       — а ты хотел бы?       — нет, не думаю. я же призрак, нахрен мне деньги?       — то есть дети тебе нравятся больше?       — чувак, я буквально недоученная нянька, думаешь что мне больше симпатично?       — почему тогда работал охранником, а не воспитателем?       — родители меня не принимали.