И Солнце упадёт на её плечи

      Самое простое в этом слегка безумном плане — признать, что он безумен. Всё. Остальное, начиная от первого пункта и заканчивая последним — чистой воды самоубийство. Хоть план был продуман до мелочей, вплоть до цвета её нижнего белья, но в тоже время был совершенно не продуман. Гермиона это понимала. Но отступить не могла. Не могла сдаться. Только не сейчас, когда перевес, наконец-то, на их стороне. Пусть и минимальный, но он есть! А это значило — каждый новый день приближает победу Ордена. Её победу. Слишком большая цена авансом уплачена за эту победу. Дальше только её жизнь. И она готова. Честно. И мальчики, её мальчики, это уже поняли. Смирились ли? Нет! Но в данный момент это её не волнует. Сейчас на первом месте — информация, в которой они нуждаются. И она не позволит никому, кроме неё, воплотить план в жизнь. Может, именно поэтому она сидит сейчас в занюханном магловском мотеле, с отвратительными красными занавесками, вместе с Люпином и Тонкс и доваривает оборотку. Хлопок аппарации, и их компанию дополняет Кингсли. Последняя живая душа, знающая, что план вопреки мнению Избранного будет исполнен. — Вот. — Он протягивает пакетик с длинными светлыми волосами, и девушка, не колеблясь, забирает его. — Этого точно должно хватить на пару часов. — Что с ведьмой? — Будто просто из вежливости спрашивает Люпин, закуривая, и тяжёлый, тошнотворный аромат дешёвых сигарет заполняет маленькую комнату. — В отключке, — отвечает Кингсли, беря сигарету из протянутой ему пачки. — Спрятал её у себя в доме. Очнется в лучшем случае только завтра к вечеру. — Точно? — Ремус прищурился, наблюдая за клубами сигаретного дыма. — Последнее, что нам нужно — её триумфальное возвращение посреди приёма. — Я знаю своё дело, Люпин! — А где одежда? — Впервые за последний час заговаривает Гермиона. — Она подходит для приёма? — Она определённо подойдет для приёма Пожирателей, — усмехается Тонкс, доставая из своей сумочки пакет с одеждой. — Такая же чёрная, как и душа старой ведьмы. Держи. Я даже украшения её достала. — Отлично, — кивнула Гермиона, завершая приготовление зелья. — Значит, всё пройдёт гладко. — По крайней мере ей очень бы хотелось в это верить. — Гермиона, я тут ещё кое-что для тебя достала, — пробормотала Тонкс, лихорадочно ища что-то в своих карманах. — Держи. — Шпилька? Спасибо… — Это не просто шпилька, — закатила глаза Тонкс. — Это порт-ключ. — Нет! Это слишком опасно, Дора! Нельзя, чтобы им могли воспользоваться Пожиратели! Даже теоретически! — Дослушай меня, пожалуйста, — повысила голос Тонкс, беспокойно теребя края своей мантии. — Этот порт-ключ заговорён лично мной. Никто, кроме тебя не сможет им воспользоваться. Я не доверяю палочке этой ведьмы. — Спасибо, Дора, — вымученно улыбнулась Гермиона, понимая, что беспокойство девушки основано не на пустом месте и она просто не имеет права не взять эту шпильку. — Мне будет спокойнее, если у тебя будет надёжный пункт к отступлению, — выдохнула Тонкс, наблюдая, как Гермиона прячет шпильку у себя в волосах.       Отступление. Могла ли она его себе позволить? Мозг твердил — да. А вот сердце… После смерти родителей оно стремилось к ним. И девушке постоянно приходилось искать причины, чтобы сердце билось: Гарри. Рон. Война. Рон. Война. Гарри. Война. Гарри. Гарри. Война. Между строк сквозила месть. Но она пугала, и девушка пыталась её скрыть. Хотя месть — единственное, что было важно сейчас. По крайней мере лично для неё. И только война могла ей дать возможность отомстить.       За папу, которого распотрошили Круциатусом, словно рыбу. За маму, над которой издевались больше недели, пока её сердце не остановилось от тех ужасов, которые с ней вытворяли. За родной дом, от которого осталось пепелище. За всё, чего у неё теперь не было. Гермиона знала, что умоет Пожирателей их собственной отвратительной чистой кровью. Умоет так, что об этом даже шёпотом будут бояться говорить. Её будут бояться даже больше близнецов, окончательно слетевших с катушек. Пропуская чёрный шёлк сквозь пальцы, Гермиона перестала чувствовать страх и дрожь от собственных мыслей. Лишь твёрдую решимость. Она справится, она воплотит эти планы в жизнь. И первый шаг — маленькая чашка с зельем ядовито-оранжевого цвета. Глубоко вдохнув и резко выдохнув, Гермиона выпила её до дна. — Она всегда носит низкий пучок. Это хорошо, — заговорила Тонкс, рассматривая плоды оборотного зелья. — Волосы у неё длиннее твоих. Не будут мешать с непривычки. — Заплети их, пожалуйста, — Гермионе хотелось сейчас хоть каплю чужого тепла. Тепла тех, кому есть до неё дело. Совсем скоро вокруг окажутся люди, которым будет дело только до того, как медленно и мучительно она умрёт.  — Не надо там ничего пить, — сказал Люпин, смотря в окно. — Там могут быть какие-нибудь зелья. Или сыворотка. Рисковать нельзя. Даже если наша миссис очень любит алкоголь. — Я знаю, — ответила девушка, расправляя шёлк платья. Старое тело приняло его с благодарностью. А вот сама Гермиона приняла новое тело с трудом. Срок его годности явно подходил к концу. — На кону стоит не только твоя жизнь, Гермиона, но и наши, — зарычал Люпин, доставая новую сигарету из пачки. — Они не оставят нас в живых, случись что с тобой. — Ни Гарри, ни Рон так никогда не поступят, — попыталась возразить девушка, благоразумно решив умолчать про близнецов. — Ты недооцениваешь глубину их привязанности к тебе, — посмотрев ей прямо в глаза, отрезал Ремус. Комнату снова заполнил едкий дым.       Прямота Люпина больно кольнула прямо в сердце. Она знала, что и Рон, и Гарри их убьют. Убьют не задумываясь. Как только они поймут, что её больше нет, расправятся со всеми, кто в этой комнате. Они уже давно не гнушаются непростительных. Рон ещё держится, конечно, но вряд ли это надолго. И всем присутствующим это было известно. Но они всё равно были здесь. Принимали последствия. Знали, на что идут. Принимали все риски. Гермиона с кристальной ясностью понимала, что для них война тоже стояла на первом месте. Это она уважала. Это её успокаивало. — Шесть пятьдесят, — прошептала Тонкс, в последний раз поправляя причёску Гермионы. — Вам пора, миссис Розье.       Теперь пути назад не было. Теперь она — безутешная мать, потерявшая не только горячо любимого сына, но и мужа. Теперь она женщина, жаждущая мести. Последнее ей даже изображать не придётся. Чужая палочка, капелька духов, последняя улыбка сообщникам, и она трансгрессирует.        Её встречает тёплый вечер и красивый, аккуратный особняк, увитый плющом. Одно из многочисленных поместий Ноттов. Красивая архитектура, ухоженный сад располагают к себе. Ей бы здесь понравилось. При других обстоятельствах. В другое время. С другими людьми.       Глубокий вдох — медленный выдох. Медленный тяжёлый шаг. Ещё и ещё. И вот она стоит перед большими дверями, украшенными магнолией, и терпеливо ждёт. Птице её нынешнего полёта негоже стучать в дверь. Об её прибытии должны и так знать. Секунда, и дверь отворяется, выпуская в летнюю ночь тёплый свет и тихую музыку, обильно перемешенную со страхом. — Миссис Розье, — приветствует её сын хозяина дома, легко поклонившись. Рядом стоит Драко Малфой в строгом тёмно-сером костюме, вслед за другом целующий её руку. Их появление рушит весь план к чертям собачьим. Паника медленно разливается по венам. Гермиона вдруг отчётливо понимает, что не хочет умереть здесь. Только не от руки своих бывших однокурсников. — Невероятное неуважение, — фыркает Гермиона и брезгливо раздвинув руками слизеринцев идёт в глубь дома. Лихорадочно пытаясь что-нибудь придумать. Навесить подслушивающих заклинаний и уйти, наплевав на необходимость взять заложника? Или всё-таки поискать нужного ей Пожирателя? — Мы не хотели вас обидеть, — залепетал, догнавший её Малфой. Невзначай придвинувшись, он втягивает воздух. Он нюхает её? Извращенец. — Просто наши дражайшие отцы сейчас заняты и возложили на нас обязанность встречать гостей. Так что, пожалуйста, не принимайте на свой счёт, пожалуйста. Отец обязательно поприветствует вас лично, как только освободится. — Отлично, значит, придётся ждать. Малфой-старший — отличный кандидат на заложника. Столько, сколько знает он, не знает никто, кроме, пожалуй, Белатриссы. Но к ней она и на пушечный выстрел не подойдёт. Ни за что. — Не стоит оправдывать нанесённое мне оскорбление, дорогуша, — ввернув любимое словечко Розье, Гермиона мысленно похлопала себе. Не зря она месяц следила за старухой, мотаясь за ней по всей Франции. — Не для того я принесла сюда свои старые кости, чтобы меня встретили два сопляка! Так что передайте своему папаше, что он не отделается обычными извинениями. Только парочка бутылочек из его погреба смогут хоть как-то меня умилостивить, — ворчливо закончила она, поправив красный галстук слизеринца. — Миссис Розье… — Довольно, мистер Малфой! Ваше общество начинает утомлять. Исчезните, — лёгкий толчок в грудь, и Гермиона направилась к столам, расположенным у стены. Неизвестно, сколько ей придётся проторчат здесь, ожидая Люциуса. — Знаешь что, Грейнджер, — злой шёпот прямо в ухо и сильные пальцы на её запястье оповещают о начале её личного конца света. — Давай-ка уединимся. — Мистер Малфой! Что вы себе позволяете? — Шипит Гермиона, следуя к украшенной цветами глубокой нише в дальнем конце зала. Мозг лихорадочно пытается придумать выход. Тщетно. Она на грани панической атаки. Она не может вспомнить, с какой стороны воткнута спасительная шпилька. — Грейнджер, — тихо говорит Малфой, отпуская её руки, когда впихивает её внутрь ниши. Удар о стену болью проходится по всем её старым костям, и Гермиона клянётся себе, что никогда не доведёт своё тело до такого состояния. Хотя, судя по злобному блеску в глазах парня напротив, девушка просто не доживёт до этих времён. — Какого чёрта ты тут делаешь? Секунда и Смерть уже стоит за её плечом, нежно поглаживая затылок девушки. Играет своими невероятно тонкими пальцами с прядями, выбившимися из причёски. Секунда, и девушка потеряет всё. Серые глаза её визави ловят каждую эмоцию, появляющуюся на старом лице. Он действительно знает, кто она такая. Он действительно знает… На тонких губах расцветает усмешка, и по спине девушки проходит холодок. Где же эта чёртова шпилька?! У неё будет только одна попытка. — Как. Ты. Смеешь. Сравнивать меня с грязнокровкой? — Звонкая пощечина не спасает девушку. Смерть всё ещё за её плечом. И страх понимания, что там не только её смерть сводит с ума, лишая ясности. Слева? Справа? — Простите, мисс, — ядовитая почти безумная улыбка Малфоя говорит больше, чем нужно о том, что он сейчас сделает за её вольность. Секунда, и его губы у её уха. — Если ты не свалишь отсюда сейчас же, то через десять минут он тебя поймает. Он уже в поместье, — и уже громче: — Ваш парфюм прекрасен, миссис Розье. — Он, что, узнал меня по парфюму? Стоит ли сейчас об этом думать? И что вообще делать с этой информацией.       Малфой стоит перед ней, слегка наклонив голову, ожидая, какие действия она предпримет. Он её отпускает. Помогает ей. Помогает? Ей? Стоит ли быть благодарной ему? Девушка не хочет об этом задумываться. Та она, которая обязательно бы поблагодарила Малфоя за это, умерла, смотря в Омут Памяти. А вот та, которая запросто кидает Аваду в Пожирателей, живее всех живых. И сейчас она взяла бразды правления в свои руки, решив, что неважно какого Малфоя она приведёт. Эта уменьшенная копия отца должна знать хоть что-нибудь. В крайнем случае, его можно будет на что-нибудь или кого-нибудь выменять. Схватив за руку своими старыми пальцами парня, она наудачу дёргает за шпильку слева. Резкий рывок за пупок, и они уже в гостиной на площади Гриммо. Мерлин сегодня на её стороне. — Гермиона! — Облегчение в голосе Тонкс можно потрогать руками. — У тебя получилось! — Конечно это не то, что нам нужно, — устало отвечает девушка, принимая зелье и осушая одним глотком. Минута, и она снова в своём теле. Шёлк платья скользит к ногам, но нагота волнует её сейчас в последнюю очередь. Важнее забрать свою родную палочку у Тонкс. — Какого хуя, Грейнжер? — Кричит Малфой, откровенно её разглядывая. — Я ведь помочь тебе хотел. — Заткнись, Драко, — шипит Тонкс, отбирая его палочку. Гермиона просто игнорирует его, натягивая старую футболку Сириуса. Она едва достаёт до середины бедра, но девушке плевать. — Грейнджер! — Снова кричит Драко и привлекает к себе внимание главного обитателя особняка. — Малфой? — удивлённый Гарри, облокотившись о дверной косяк, смотрит сначала на Драко, потом переводит свирепый взгляд на девушек, понимая, что произошло. — Да как вы посмели! Я же запретил, Гермиона! — Ну не погибла же, — равнодушно пожимает плечами девушка, прогоняя своё безумие и морально настраиваясь на скандал, но Малфой снова её спас. — Только благодаря мне! — Выкрикивает он, ёжась под взглядом Поттера. Он начинает его пугать. — О чём он? — Он узнал меня, но не сдал, а посоветовал сбежать. Тот-кого-нельзя-называть там был… — Что? Но наш источник божился, что его там не будет, — потрясённо зашептала Тонкс, стараясь не смотреть на Гарри, который всё больше закипал. — Ваш источник? И как долго вы готовились за моей спиной? — кричит Гарри, громко захлопывая дверь. Отрезая их от остального особняка. — Полтора месяца, — устало ответила Гермиона и села в кресло. — Не трать силы, Гарри. Я прекрасно понимаю все риски и последствия. И ты прекрасно знаешь, что я не поступила бы иначе. Давай просто примем это и решим, что делать с ним. — Нахуя ты вообще его притащила? — Да, нахуя? — фыркнул Малфой, устало присаживаясь на диван и расстёгивая пуговицы пиджака. — Я запаниковала, Гарри, — призналась девушка, покосившись в сторону Тонкс и полностью игнорируя злую усмешку слизеринца. — Я подумала, что если не удастся захватить кого-то взрослого, то хотя бы этого схвачу. Он что-нибудь да знает. Да и душонка его трусливая нам на руку, — убеждая больше себя, чем друга, в полезности её поступка. — Эта трусливая душонка, Грейнджер, не побоялась спасти твою задницу, хотя могла здорово выслужиться перед Лордом, — проговорил Малфой, с нескрываемой злостью смотря ей в глаза. — Заткнись, Малфой, — неуверенно посмотрел на парня Гарри, решая, как относится к поступку слизеринца. — Когда взрослые разговаривают, детки помалкивают. — Ладно, взрослые, — фыркнула Тонкс, направляясь к выходу. — Пойду сообщу, что птичка вернулась живой. — Сколько людей в этом участвовало? — тихо спросил Гарри, когда за Тонкс закрылась дверь. — Пятеро, — так же тихо ответила Гермиона, играя в гляделки с пленником. — Малфой, ты можешь быть нам полезным? — Смотря что ты подразумеваешь под пользой. — От тебя нам нужна только информация, — резко ответила девушка, подмечая, как расслабляется слизеринец. Будто всё идет так, как ему нужно. Или им. Ужасная догадка заметалась у неё в голове, но девушка не хотела придавать ей форму. Это будет больно не только физически. Она взглянула на друга и с огромным облегчением поняла — эта догадка мечется не только в её голове. — И какого рода должна быть эта информация? — ухмыльнулся Малфой, закидывая ногу на ногу. — Нам всего лишь нужно знать две вещи, — спокойно ответил Гарри, подходя к пленнику, — Заглуши комнату, Гермиона.       Дважды повторять не пришлось. Девушка начала плести сложную вязь заклинаний, попутно решая — нужно ли им позвать Рона или оставить то, что сейчас произойдёт, только между ней и Гарри. Ни к чему разрушать душу Рона ещё больше. Пусть хоть в нём останется капля света. Из размышлений Гермиону вывел резкий вопрос, от которого побежали мурашки. — Кто предал Орден? — Вот и всё. Гарри оформил догадку в полноценную мысль, предав ей чудовищную форму. И неподдельная паника в глазах Малфоя говорила всё за него. Самый важный вопрос уже задан. Ничего больше не имеет значения. — Я не понимаю, о чём речь, — непроницаемая маска появилась на лице слизеринца, и Гермионе захотелось стереть её наждачкой. Взять за точёный подбородок и, начиная с невероятных скул, соскрести все его маски. Прям до мяса, чтобы перед ней сидел только настоящий Малфой. — Не смей играть с нами, Малфой! Кто он? Это он сообщил вам, где прятались родители Гермионы?       От этого вопроса стало трудно дышать. Она смотрела, как Гарри, еле сдерживая себя от рукоприкладства, отошёл к стене. А Гермиона не могла полностью осознать то, что, возможно, было правдой. Кто-то из Ордена мог передать Пожирателям адрес родителей, а потом соболезновать ей, возможно, слыша до этого, как молит о пощаде её мать. Девушку затошнило. Она убьёт каждого, кто к этому причастен. Безумная часть её снова вышла на первый план. — Говори. — Одно слово, которого хватило, чтобы Малфой вздрогнул. Он понял — она начнёт с него. — Я не знаю, Грейнджер, честно. Я пытался узнать, но они держат это в тайне. — И не понятно о предателе он или о родителях. Сожаление в его голосе было вполне искренним, но девушке было плевать. Ничьё сожаление не вернёт ей то, что у неё отобрали Пожиратели. — Ты знаешь, что если непрерывно пытать магла Круциатусом в течении двух часов, то он буквально лопнет? — Драко в ужасе посмотрел на Поттера, но тот с отсутствующим видом смотрел в никуда, а девушка всё ближе подходила к нему: медленно, как кошка, играющая с добычей. — Не знал? — Грейнджер… — Когда это происходит, всё вокруг становится красным. Знаешь, откуда я это знаю? — Малфой отрицательно покачал головой, смаргивая слёзы, но Гермиона не почувствовала и капли сочувствия. — Я соскребала внутренности собственного отца со стен. Вот этими самыми руками. Я взяла маленький оранжевый скребочек и полиэтиленовый пакет для мусора, чтобы всё собрать… Чтобы похоронить большую часть собственного отца! — По её щекам потекли злые слёзы, а голос постоянно срывался, но девушка не собиралась останавливаться. Ей было жизненно необходимо, чтобы он отчётливо понял — ей терять нечего. — Я не знаю, кто это сделал. Я в это время был в Хогвартсе! Я пытался узнать хоть что-то, — парень схватился за волосы и застонал. — Я не знаю, Грейнджер, не знаю… — Может, тогда ты знаешь, сколько проживёт магла, если окажется в руках у Пожирателей? — Я знаю, кто сжёг твой дом! — выкрикнул Малфой, не желая знать подробностей смерти матери девушки. После этого заявления Поттер оживился, схватив стул, он в два шага оказался перед слизеринцем и сел. — Кто? При каких обстоятельствах ты об этом узнал? — Сивый. — Гарри кивнул. Они и сами догадывались, что он причастен. — Он хвастался на одном из собраний. — Гарри, — тихий шёпот на ухо, — он явно знает больше, чем показывает. — И что ты предлагаешь? — тихий настороженный ответ. — Просто не мешай мне, хорошо? — Кивок в ответ, и Гермиона окончательно перестала сдерживать своё безумие. — Я говорю правду, Грейнджер… — прошептал парень, в панике наблюдая, как Поттер вновь отходит к стене, отдавая бразды правления подруге. — Я знаю, Малфой. А ещё я знаю, что ты говоришь мне не всю правду, — медленно выговорила девушка, вертя в своих пальцах палочку. — Ты же наверняка знаешь, что сила проклятий напрямую зависит от желания? — Грейнджер… — Круцио, — она произнесла заклинание шёпотом, но сила её ненависти была так велика, что через долю секунды комнату наполнил до краёв отчаянный крик боли. Малфой бешено извивался на диване, вопя так, как не вопил даже тогда, когда его пытал Воландеморт. Он просто хотел наказать, Грейнджер же хотела убить. Остановил её только хруст ломающихся пальцев. — Кто предатель? — Я не знаю, Грейнджер! Не знаю, — давясь слезами прошептал Малфой, не в силах даже вытереть кровь, тонкой струйкой текущую из носа. Вздернутая вверх палочка заставила его захрипеть от страха. — Он убьёт мою мать. — Жалкая попытка остановить её. Ей плевать на Нарциссу. Своей матери у неё больше нет, и ей отчаянно хотелось, чтобы эту боль чувствовала не только она. — Тебе сейчас стоит больше беспокоиться о том, что тебя убью я. Круцио. — Новая порция крика отразилась от стен комнаты. Девушке это начинало нравиться. — Кто предатель?! — Поттер, — слизеринец попытался поймать его взгляд, но парень смотрел в пол, никак не реагируя на происходящие. — Ты же не такая, Грейнджер, перестань. Прошу… — Та Грейнджер больше не вернётся, Малфой. Её убили твои дружки, когда прислали свои воспоминания с пытками родителей в качестве рождественского подарка. Я посмотрела их все. Все до единого. Круцио! — Хватит, — шептал Малфой, больше не в силах говорить громко. Вообще говорить. Он сломался. — Я скажу… Скажу, кто предатель. Только прекрати, умоляю. — Говори, — Гарри посмотрел на слизеринца, вновь включаясь в процесс. И оттеснил девушку от Малфоя. — Это Перси… Он написал Белле ещё прошлым летом. Я сам видел письмо, — он закашлялся, марая кровью светлую обивку дивана. — Я проверяю её почту. — Ты… Ты лжешь, — не веря, выкрикнула Гермиона, вспоминая как поддерживал её Перси. — Ты лжешь! — Я клянусь жизнью собственной матери. Это правда! Он иногда снабжает нас информацией. — Ты уверен, что это именно он? — внимательно рассматривая Малфоя, спросил Гарри. По морщинке между бровями было видно, что он верит в то, что Перси мог быть предателем. Будто эта мысль посещает его уже не в первый раз. — Я был на одной из встреч с ним. На ней он рассказал мне, что под видом Розье Грейнджер явится на приём к Ноттам. — Он знал об этом? — удивился Гарри, посмотрев на девушку. — Я не знаю, Гарри. Я ему не говорила. Но мы часто обсуждали план здесь. Он запросто мог что-то услышать. Я не знаю… Не верю… — как мантру повторяла девушка, чувствуя, как на её плечи упало солнце и заживо сжигает. Это больно. — Я тоже никогда не поверил бы, что Золотая девочка может так искусно использовать непростительные, — прохрипел Малфой, пытаясь целыми пальцами ослабить галстук. — Это точно был он. Я в этом уверен также, как и в том, что ты — грязнокровка. — Но почему? — спросила Гермиона у друга, игнорируя пленника. Гарри лишь пожал плечами, очевидно думая о чём-то не слишком приятном. А вот Малфой ответил. — Он хочет выторговать помилование для своей семьи, когда Лорд придёт к власти. — Он. Не. Придёт. К. Власти. — впервые за последние полчаса проявил эмоции Гарри. И в глазах Малфоя вновь отразился страх. Он больше не имел понятия, на что способно Золотое трио. — Скоро ужин. Значит, Перси будет здесь, — тихо произнесла Гермиона, не понимая, что теперь делать. По венам вновь пробежало желание использовать Круцио. Останавливало только то, что Малфой точно не переживёт ещё одного. — Мы не сможем просто взять и спросить напрямую его об этом. И пытать его мы тоже не можем. По крайней мере пока в доказательствах у нас только слова Пожирателя. — У меня осталось немного Сыворотки правды. Берегла на чёрный день. Думаю, что он настал, — Гарри кивнул и задумчиво посмотрел на Малфоя. — Убьём его? — Прежде чем сделать это, знайте — никто на том приёме не знал, что Грейнджер будет там. Я никому не сказал. — Мы не будем тебя убивать. Ты теперь наш пленник. Что-то мне подсказывает, тебе ещё есть что нам рассказать. — Я не… — В противном случае ты очень часто будешь встречаться с Гермионой и её палочкой наедине. А если ты соврал насчёт Перси, то мы отдадим тебя близнецам. Тебе наверняка известно, что только твой хозяин не боится попасть к ним в руки. Они вместе со мной помогали соскребать останки мистера Грейнджер. Это очень на них…повлияло… Кикимер!       Старый домовик незамедлительно появился перед хозяином. Он лучше всех знал, что бывает, когда Гарри кто-то злит. Отмывая подвалы особняка от крови Пожирателей, Кикимер чётко для себя решил, что мистер Поттер и мисс Грейнджер — достойнишие представители волшебного сообщества. Особенно мисс Грейнджер, в приступах своего безумия очень похожая на Вальбургу Блэк. Это не могло не растопить сердце старого домовика. — Хозяин… Мисс Грейнджер… — Кикимер перенеси нашего пленника в подвал и никому о нём не говори, понял? — домовик кивнул и с сожалением посмотрел на Малфоя. — Полечи и накорми его, пожалуйста, — попросила Гермиона, наконец-то начиная сожалеть. Безумие немного отступило. — Как прикажете, мисс. Кикимер рад служить вам, — он отвесил глубокий поклон и, схватив пленника за руку, исчез. — Как думаешь, он говорил правду? — обеспокоенно спросила Гермиона, устало присев на диван. — Не узнаем, пока не спросим у Перси…       Ждать пришлось до утра. Перси появился только на завтрак, довольный прошедшим ночным рейдом. Он тепло поприветствовал Гермиону, и у неё сжалось сердце. Ну не могла она поверить, в то, что Перси способен на такое предательство. Наблюдая, как Гарри аккуратно левитирует капли зелья в чай парня, она сгорала от стыда. Сама мысль, что они подозревают кого-то близкого по наводке Пожирателя, была ей противна.       Но вот Перси сделал один глоток, второй, прикусывая потрясающим пирогом миссис Уизли. Отступать было некуда.       За столом царила расслабленная атмосфера. Все были довольны тем, как прошёл рейд. Победа всё ближе, и это чувствовалось всё сильнее. Все шутливо переговаривались и не сразу обратили внимание на страшный вопрос Гарри. — Перси, это ты передал Пожирателям адрес родителей Гермионы? — Когда до всех дошёл смысл слов, за столом воцарилась гробовая тишина. Все посмотрели на Перси, медленно пережёвывающего пирог. Он тянул время, и Гермиона поняла ещё до ответа — её мир окончательно рухнул, погребая под завалами пепел её души. — Я. — Короткое слово произвело эффект разорвавшейся бомбы. На предателя посыпался шквал вопросов, и он, лишенный возможности утаить, начал свою страшную исповедь. — Как. Ты. Мог. — яростно прошипел Рон, сжимая палочку. Он многое мог простить своей семье, но только не боль Гермионы. — Я не хочу потерять свою семью из-за этой войны. Они просили что-то стоящее. Что может быть лучше предательства грязнокровки? — Зло усмехнулся парень, посмотрев на Гермиону. — Я не предавал Орден. Только её…       Зелёный луч проклятья ударил в грудь Перси, не дав договорить, и девушка не сразу поняла, кто его послал. А когда до неё дошло, она содрогнулась всем телом. Рон теперь был такой же, как она с Гарри. Не было больше в нём той чистоты, которую девушка всеми силами старалась сохранить. Он перечеркнул все её старания, убив своего брата. Убив ради неё.       Тело Перси тяжело упало на пол. На его губах застыл призрак презрительной усмешки, которую даже Смерть теперь не сотрёт. Все в ужасе смотрели на Рона, игнорируя тело, распростёртое у стола. Гермиону охватила паника. Они не простят Рону этого убийства. Ни за что.       Ни секунды не думая, девушка схватила одной рукой свою сумочку, второй — Гарри. Парень сразу её понял и ухватился за Рона. Гермиона только этого и ждала. Не мешкая, она трансгрессировала, увлекая самых близких людей за собой. Как бы ни было больно это признавать — дальше они пойдут втроём. Рука об руку пройдут сквозь все препятствия, как это было всегда. Эту войну они закончат втроём. Только она и её мальчики…