Честнейший владыка пика Цинцзин-6. Подготовка мать победы

      Юэ Циньюань отлично умел читать людей. Жесты, мимика, взгляд, поза и осанка — всё это выдавало чужие мысли и настоящее отношение к разговору куда более откровенно, чем хотелось бы их владельцам. Шэнь Цинцю исключением не был. За годы ссоры с ним Юэ Циньюань только отточил собственные навыки, буквально по линии плеч определяя, есть ли у него сегодня шанс получить свои пять фраз, или же Цинцю едва удерживается, чтобы не воткнуть собеседнику веер в глотку. Он изучил все оттенки взгляда и микродвижения мышц, научился понимать, какие эмоции прячутся за веером или задумчиво опущенными ресницами. Мог поклясться, что достаточно точно реконструирует методы убийства, которые Сяо Цзю хотел бы опробовать на особо раздражающих его собеседниках.              Но Шэнь Цинцю в очередной раз его удивлял.              В последнее время глава Цинцзин был занят чем-то странным. Больше общался с другими пиками, часто бывал на Аньдин. Отправлял заказы или сам отправлялся на миссии — на первый взгляд бессистемно. Не прослеживалось закономерности по силе тварей, ценности растений или дороговизне заказанных компонентов. Что означало — стратег Цанцюн что-то проверяет. С равным успехом это могла оказаться как совместимость составляющих для переработки какого-нибудь рецепта тысячелетней давности под более привычные условия, так и политические танцы на лезвии, в результате которых Хуаньхуа садится в лужу в момент своего предполагаемого триумфа.              Циньюань далеко не всегда мог понять, как Цинцю выстраивал свои логические цепочки, потому что выглядело это примерно как «в Шуанху утонул рыбак, спрос на киноварь не изменился, значит, орден Линчен скоро запросит помощь для борьбы с нашествием выводка бегемотогусей». И хорошо, если Цинцю озвучивал хотя бы про бегемотогусей — а то ведь мог перескочить и сразу к «в ближайшие две недели не выдавайте Байчжаню долгосрочных миссий, если хотите усилить наше влияние на востоке». Это уже задним числом становилось понятно, что стоило держать наготове достаточно сильный отряд, чтобы направить его на охоту после запроса дружественного ордена о поддержке и тем самым закрепить те земли под эгидой Цанцюн. В момент озвучивания это всё звучало откровенным издевательством.              Не улучшало ситуацию и то, что Шэнь Цинцю терпеть не мог разжёвывать свой ход мыслей кому бы то ни было, включая главу собственного ордена, а непонимание обычно воспринимал как недоверие. Со временем окружающие смирились с его манерой изъяснения, накопили статистику, подтверждающую, что глава Цинцзин слов на ветер ради мелочного издевательства бросать не будет…              Поэтому на вопросы Шэнь Цинцю, даже самые дурацкие, в Цанцюн просто отвечали. И редко, очень редко озадачивались, зачем он спрашивает. Это же Шэнь Цинцю, ну. Он может вывести закономерности миграции синих надпочечников из количества веснушек на носах пятнадцатилетних подростков в определённой местности.              Так что странной была не активность главы Цинцзин как таковая, не его вопросы и даже не выходы на миссии в компании с Шан Цинхуа. Странным было настроение, которое Циньюань, годами наблюдавший за Цинцю, никогда раньше не видел. Лихая весёлость? Надрывная увлечённость? Уверенность «оно точно рванёт» и вместе с тем — концентрация, которую Шэнь Цинцю демонстрировал только в действительно важных для него случаях?              Больше всего подходило простонародное «сгорел сарай, гори и хата». Цинцю как будто что-то для себя решил — и не собирался отступать, даже прекрасно осознавая последствия. Переубеждать его в таком состоянии было бесполезно хоть всеми двенадцатью пиками. Предлагать помощь — тоже. Шэнь Цинцю никогда не стеснялся пользоваться своими полномочиями, но всегда бесился, если ему лезли под руку. Так что всех, кого он считал необходимыми для реализации своего — плана? эксперимента? — глава Цинцзин успешно припахивал сам. Включая вечно занятого главу Аньдин.              Юэ Циньюаню оставалось только надеяться, что где-то между «я осознаю последствия» и «я всё равно вляпаюсь в них по самые уши» Цинцю не притащит ему вроде как погибшую в кислоте библиотеку Хуаньхуа. Или откопанного из-под горы Тяньлан-цзюня.              Если в случае с Ло Бинхэ у Цанцюн ещё были шансы сделать хорошее лицо, и даже неплохие, то легализовать чистокровного небесного демона…              Право, Юэ Циньюань трезво оценивал свои возможности.       

***

      Небольшой лесок неподалёку от границ царства демонов выглядел на удивление мирно для своего статуса потенциально опасной территории. Солнечный свет пробивался сквозь резные листья косыми лучами, цвиркали птицы, здесь и там у корней деревьев мелькали яркие цветы…              Два заклинателя, закатав рукава, деловито откапывали тело.              — Ты долбанулся.              — Спасибо, Самолёт, я в курсе, — огрызнулся Шэнь Юань.              — Как тебя вообще Система ещё не вырубила, — Шан Цинхуа разогнулся, провёл рукавом по лбу, якобы вытирая пот.              Юань только закатил глаза: заклинатели не потели. Не от таких пустяковых нагрузок точно.              — Я всадил на всё это больше двадцати тысяч баллов. Ещё бы Система возражала.              — Сколько-сколько?! — а вот подавился Самолет вполне себе натурально.              — Двадцать четыре тысячи восемьсот шестьдесят баллов, если быть точным, — мрачно зыркнул на него Шэнь Юань.              — Ну ты упоротый, — на этот раз в голосе Шан Цинхуа звучало что-то, похожее на восхищение. — Скажи хотя бы, зачем тебе это?              — Можешь считать, что меня совесть заела.              — По отношению к Шэнь Цзю? — скепсис Самолёта можно было черпать ложкой.              — По отношению к Юэ Циньюаню.              — Восемь лет не мучила, а тут вдруг проснулась?              — Раньше я не общался с ним так близко.              — М, ясно.              — Что тебе ясно? — Юань настороженно покосился на собрата-попаданца.              — Тебе просто в жизни острых ощущений не хватает. Бинхэ передумал отрывать тебе конечности, а ты уже привык жить под угрозой. Вот и решил проверить, не оторвёт ли тебе голову Юэ Циньюань. А Шэнь Цзю нужен, чтобы Чжанмэнь-шисюн не сдал тебя Му Цинфану.              — Думай что хочешь, — Шэнь Юань снова сосредоточился на размеренных движениях лопатой.              Шан Цинхуа наоборот — выпрямился, больше не пытаясь имитировать усталость. Посмотрел на напарника встревоженно и серьёзно.              — Огурец. Ты в порядке? Это, не знаю, не обязательный квест от Системы или что-то вроде?              Шэнь Юань вздохнул, устало потер глаза.              — Да. Нет. Не знаю? Меня никто не принуждает к этому. Но, как видишь, я все ещё тут, откапываю с тобой гомункула для будущих занятий некромантией.              — Но почему?              — А почему ты Мобея так и не убил? — раздражённый взгляд вышел в лучших традициях Шэнь Цинцю.              — Эй, Мобей один из сильнейших демонов! Это не моя весовая категория!              — Ой, да хорош заливать. Ты автор этого мира, хотел бы — нашёл, что такого фатального ему подкинуть, — фыркнул Юань.              — Мобей важный персонаж в сюжете! Вернейший генерал Ло Бинхэ! Ты бы ещё Ша Хуалин предложил превентивно выпилить! — возмущенно взмахнул руками Самолет.              — То есть напрямую убивать его тебе Система не запрещала, — паскудно усмехнулся Шэнь Юань. — Хочешь, попрошу Бинхэ не пускать его к тебе, а?              — Сволочь ты, Огурец, — обиженно насупился Цинхуа.              — Ещё какая. Хуаньхуа до сих пор плюются.              — Ты же понимаешь, что это всё равно ничего не меняет?              — Что именно «ничего не меняет»? — снова напрягся Юань.              — Сволочизм твой, — Шан Цинхуа оперся на лопату. — Я с тобой столько лет знаком, пусть и заочно. Знаю, какой стервой ты можешь быть. Только ты всё равно мой друг. И я беспокоюсь.              — Самолёт… — Юань тоже перестал копать, растерянно моргая.              Он не знал, что можно ответить на такое. И нужно ли вообще что-то отвечать? Самолёт рос в этом мире с самого детства. Рос, придавленный знанием о будущем разрушении примерно всего, что его окружает. Может быть, даже дополнительно убеждал себя, что люди вокруг ненастоящие. Что не имеет смысла узнавать, как их зовут, привязываться, дружить: всё равно все они рухнут очередной ступенькой под ногами почерневшего протагониста. Юань знал только, что после возвращения Бинхэ Цинхуа попустило. Когда стало понятно, что история изменилась. Что «Повелитель Ло» вовсе не стремится оторвать конечности своему бестолковому учителю и сравнять с землёй все двенадцать пиков.              Что можно жить дальше.              Шэнь Юань понимал: действительно понимал, он ведь и сам проходил через подобное. Но не ожидал, что Цинхуа будет волноваться за него. Не как за собрата по несчастью или человека, которому можно пожаловаться на очередную выходку Системы, а вот так.              Юань постарался вернуть Цинхуа такой же серьёзный взгляд.              — Я всерьёз намерен не убиться в процессе всего этого.              — А после? Когда «процесс» завершится? — въедливо поинтересовался Самолёт.              — Цинхуа, блин! Если помнишь, я даже об Бинхэ убиваться не собирался — только изобразить это. А Бинхэ у нас непреодолимое препятствие и непобедимая константа, вообще-то!              — Твоё «не убиться» включает в себя неисцелимый ничем, кроме па-па-па с протагонистом, яд, — покивал Цинхуа. — И шиди Лю в искажении ци. Я бы не сказал, что твои инстинкты самосохранения на высоте, братан.              — Н-да? — Шэнь Юань угрожающе перехватил лопату.              — О, прости-прости, я хотел сказать — на высоте! На неописуемой, недостижимой высоте для владыки пика… Для всё ещё живого владыки пика!              Юань всё-таки метнул в него лопату, заставив Шан Цинхуа продемонстрировать собственные навыки по сохранению тушки в целостности — вопреки всем своим попыткам самовыпила через переработки, Цинхуа рванул от Шэнь Цинцю на удивление быстро, играючи увернувшись от свистнувшей над ухом лопаты.              Скорость и прыгучесть главы Аньдин могла бы приятно впечатлить даже Бога Войны, буде тому захотелось бы поиграть в догонялки с братцем Самолётом, решившим любыми средствами увернуться от работы, к которой ну никак нельзя было привлекать учеников!              Впрочем, толпы, в которой можно создавать хаос, вокруг не наблюдалось, демонов для затаптывания — тоже, а откапывать растительное тело всё равно было нужно, так что догонялки быстро сошли на нет. Увы, жахнуть в землю какой-нибудь техникой ци было рискованно: недозревшая тушка была уязвимой и подверженной деформациям. Имевший удовольствие быть знакомым с оригинальным Шэнь Цинцю Самолёт всё равно время от времени предлагал как-то поинтереснее выкопать его будущую тушку. На моменте истории, где белому лотосу Юаню вручали лопату, завязывали глаза (какое томное дыхание на ушко, Самолёт, мы не... а, да, мы в плохом гаремном романе, прости) Шан Цинхуа всё-таки получил лопатой. И дальше копал молча, но с очень выразительным обиженным сопением.              Бинхэ изрядно испортил их коварные планы своим слишком ранним возвращением. Запасное тело просто не успело дорасти хоть до чего-то вменяемого. Цинхуа признался, что после заточения Шэнь Цинцю в Водную тюрьму хотел полить их тайный огородик каким-то экспериментальным удобрением, чтобы ускорить рост, но побоялся совсем угробить. Присутствие Лю Цингэ в Водной тюрьме позволяло надеяться, что прямо там Огурца не пытают, а планируемое разбирательство давало возможность обсудить риск с самим Юанем.              Но Хуаньхуа притащило на суд Оковы правды, и всё пошло не по сюжету. Срочная надобность в запасном теле отпала, с Бинхэ всё вроде как удалось решить мирно — и тела просто остались дозревать естественным путём. Мало ли что может случиться даже без непосредственного участия протагониста? Подстраховка не помешает.              А потом Юаня стукнуло по голове всей этой ситуацией с Цзю. Из информации, на которую расщедрилась Система, логичным вытекало, что делить одно тело для них плохая идея. Можно было бы просто подождать, пока тело дозреет, и перейти в него самому, как и планировалось, оставив Шэнь Цзю его собственное тело, статус главы пика и всё остальное…              Но, во-первых, Шэнь Юань не хотел терять все, чего добился — дружбы с Лю Цингэ, адекватного Бинхэ, который не хотел устраивать слияние миров и всё разрушать, посиделок с Му Цинфаном и прогулок с Юэ Циньюанем… нет, он отдавал себе отчёт, что всё изменится — но переход в другое тело с другой же внешностью делал возможность сохранить хоть что-то и вовсе призрачной.              Во-вторых, Шэнь Цзю такого одинокого пробуждения просто не пережил бы. Он был силён как заклинатель: главой пика без достижения определённого уровня не стать. И Шэнь Цзю этого уровня достиг. Коряво, получив не самое стабильное совершенствование и высокую склонность к искажениям ци, но достиг. Юань же, несмотря на отравление Неисцелимым, этот уровень за прошедшие годы повысил. Сказалась и трёхлетняя медитация в пещерах Линси, и регулярный обмен ци с Лю Цингэ, и желание Бинхэ угодить учителю, порой выражающееся в притаскивании сокровищ, благотворно влияющих на развитие заклинателей.              Чем выше уровень заклинателя, тем опаснее искажение ци. То, что для ученика станет неприятными воспоминаниями и причиной на неделю воздержаться от медитаций, может серьёзно покалечить заклинателя с золотым ядром. На уровне владыки пика… если уж срыв произошёл, в одиночку справиться с ним нереально. Юаню, конечно, удалось в своё время вытащить из искажения Лю Цингэ — но он тогда был в теле Шэнь Цинцю, с которым успел уже освоиться. И понятия не имел о том, насколько опасна вся эта ситуация.              А ещё Лю Цингэ был заклинателем со стабильной основой и крепким ядром. Он начал совершенствоваться в максимально подходящее для этого время, имел хороших учителей и природный талант. То искажение ци было как бы не первым в его жизни, что, с одной стороны, уменьшало шансы Бога Войны справиться с ним до исчезающе малых величин, а с другой — означало отсутствие вызванных предыдущими приступами травм.              Шэнь Цзю же, напротив, с искажениями ци был знаком куда ближе, чем было бы прилично для заклинателя его уровня и статуса. Они были не такими сильными, как накрывшее Лю Цингэ, но зато происходили куда чаще. Юаня эта напасть миновала — и после некоторого знакомства с прошлым Шэнь Цзю он всерьёз подозревал, что дело было в куда меньшем количестве так называемых «сердечных демонов». В общем-то, демон у него был один, и вполне себе реальный, в лице Бинхэ, спихнутого в Бездну. Когда ситуацию с ним удалось разрешить мирно… Юань напрочь перестал бояться протагониста. Временами ему даже интересно было, как это работает. Сейчас, с позиции трезвого рассудка, он мог оценить, в какую откровенную депрессию рухнул после той проклятой Конференции. И ведь — как отрезало. Сначала страхом перед почерневшим протагонистом. Потом страх тоже ушёл. Хотя казалось бы: у Бинхэ осталась вся его сила. И рычаги влияния. И тот же Синьмо. Потенциально, возжелай Бинхэ завтра утащить учителя в свой демонический дворец — и помешать ему никто не сможет. Ещё и хватятся Юаня не сразу, решив, что тот сам выбрался в очередной раз баламутить Царство демонов. Но страх почему-то не возвращался.              Юань понятия не имел, с чем это могло быть связано, и какое-то время даже Систему подозревал в очередных махинациях — пока Му Цинфан не поздравил его с исцелением от сердечного демона. Несколько… удивлённый его словами Шэнь Цинцю осторожно выспросил у главы Цяньцао некоторые подробности, прошёлся по библиотеке собственного пика. И так и не определился, заклинатели в этом плане круче обычных людей или всё же уязвимее. С одной стороны, освобождение от сердечного демона убирало и все сопутствующие симптомы: циркулирующая без помех ци просто смывала их, как шрамы от физических ран. Никаких тебе проблем с нарушением работы мозга, сбившимся балансом нейромедиаторов и долгим медикаментозным лечением. С другой — обычный человек не рисковал буквально быть разорванным собственной болью.              «Сердечный демон» по сути был психической травмой. Навязчивой идеей, непроработанной фобией, детскими комплексами, болью от потери — да чем угодно. Главное, чтобы это достаточно сильно задело. В случае Юаня таким «сердечным демоном» стал его собственноручный толчок Бинхэ в Бесконечную Бездну. И так как в тот момент угрызения совести были сильнее страха, вылилось это в не осознаваемую им самим скорбь, траур и шёпотки о «потере души». Бинхэ, скорее всего, имел проблему с отвержением — как его самого, так и его демонического происхождения. Которую Юань неосознанно, но очень эффективно решил с помощью Оков правды. У Шэнь Цзю с его жизнью таких сердечных демонов должна была накопиться целая охапка — и они давали о себе знать всё усиливающимися искажениями ци, с которыми глава Цинцзин долгое время справлялся.              А потом очередное искажение оказалось слишком сильным. Фатальным. Но история не могла двигаться без злодея, и в теле Шэнь Цинцю очнулся Юань. Юань, не имеющий такого пиздецового прошлого, свободный почти ото всех проблем Шэнь Цзю. Не испытывающий чуть ли не буквальных спазмов всего организма при виде Юэ Циньюаня. Не считающий, что окружающие ненавидят и презирают именно его.              Юань, не заработавший ни единого искажения ци за эти почти восемь временами очень нервных лет. И здорово укрепивший как ядро, так и стабильность меридианов доставшегося ему тела.              Бахнуть на всё это да тем самым остановленным искажением ци, от которого Шэнь Цзю и раньше должен был умереть — только усилить его эффект. С таким даже Му Цинфану не справиться.              Можно было попробовать наоборот: отправить в растительное тело самого Шэнь Цзю. Но полностью созревшее оно должно было соответствовать уровню силы того, на чьей крови и ци его выращивали. И Юань понятия не имел, как на него вообще может повлиять искажение ци такого уровня. Не говоря уж о том, что до готового состояния телу ещё требовалось дозревать как бы не несколько лет, подвешивая всю ситуацию в состоянии противной неопределённости.              На текущий момент растительная тушка размером и характеристиками соответствовала подростку лет четырнадцати, едва начавшему совершенствоваться. У неё даже внешность толком не сформировалась. Под условия задачи это подходило идеально: искажение ци, которое с гарантией убьёт владыку пика, ученик такого уровня развития почти и не заметит. Проблема была в том, что цветок солнечно-лунной росы на такое попросту не был рассчитан. Пытаться вселиться в недозревшее тело — всё равно что обречь себя на жалкое существование в калечной и неспособной к дальнейшему развитию тушке. Шэнь Цзю за такое убьёт и будет полностью прав.              Поэтому и пришлось Юаню искать обходные пути. Что-то удалось вспомнить из бесчисленных гаремных сюжетов, что-то — вытрясти из Самолёта, что-то найти в библиотеке Цинцзин и захоронках Шэнь Цинцю. Статус Бинхэ как Повелителя демонов тоже немало помог в добыче информации о не самых светлых ритуалах.              В итоге растительное тело должно было стать основой для ритуала Мёртвой марионетки. В оригинале эта техника позволяла злобному духу захватить труп и перекроить его под свои желания. Это позволяло решить проблему с внешностью и зачатками меридианов: уж глава Цинцзин в состоянии обеспечить себе нормальную систему циркуляции ци. Пластичность недозревшего тела должна была сыграть только на руку. С помощью нескольких сюжетных сокровищ, такой-то матери и траты непристойной суммы баллов на подкуп Системы удалось добиться того, чтобы в результате ритуала произошло именно слияние души и предложенного тела. Мёртвая марионетка предполагала одержимость и неизменность захваченного тела после окончания ритуала. Слияние с душой и подстройка под неё должны были сделать тело куда более близким к человеческому, а значит — способным взрослеть и развиваться, как и тело обычного заклинателя. По сути, Шэнь Цзю получил бы возможность начать свой путь заклинателя с чистого листа. Без калечащих техник У Янцзы, пропущенных лет и истощённого организма бывшего раба. Правда, местами Юаню казалось, что помимо этого они махом обеспечат Шэнь Цзю начало… не с того конца, то есть пару ступеней совершенствования — но Система молчала, а в деле воскрешения людей праведными совершенствующимися единственным экспертом был сам Юань.              Ещё десять тысяч баллов Система содрала за перепривязку Шэнь Цзю к этой самой тушке. Чтобы в результате ритуала в неё мог попасть Шэнь Цзю и только Шэнь Цзю, а не сам Юань, для которого она изначально была выращена, или какой-нибудь залётный дух, решивший воспользоваться удобным случаем.              «Разархивирование» Шэнь Цзю Юань тоже оплатил заблаговременно, чтобы не оказалось, что в самый нужный момент у него не хватает баллов. Система содрала дополнительные несколько сотен за то, что разархивация не была запущена немедленно, но в целом, на всю эту авантюру реагировала удивительно благосклонно. Впору было начать беспокоиться — хотя, возможно, электронная зараза просто рассчитывала, что с повышением уровня стресса у Шэнь Юаня успешно справится воскрешённый Цзю. По заверениям Шан Цинхуа, имевшего неудовольствие быть не просто знакомым, а вынужденным близко общаться с Шэнь Цзю, такое общение оказывалось травматично, опасно, местами обещало осадки из трупов и много, по-настоящему много психологического насилия.              Если учесть, что знакомство с Шэнь Цзю до сих пор отзывалось несчастному Ло Бинхэ неуверенностью и ужасом перед чаем (словно Юань хоть раз его на мальчика вылил!), уровень пожирания Шэнь Цзю чужой психики впечатлял. Уровень психической устойчивости учеников Цинцзин — тоже.              Но каждый из попаданцев в эту книжонку всё-таки был лишён чувства самосохранения.              Поэтому они здесь. С лопатами.              И парой талисманов-телепортов в демонические земли, во дворец к самому могущественному демону — данью страху Цинхуа. Ужасу. Желанию всё-таки избежать полугодовой сдачи отчётов Чжанмэнь-шисюну.              Оставалось только откопать наконец это чёртово тело!       

***

      Шан Цинхуа давно знал, что бро Огурец, как бы это сказать, изрядно долбанутый. Ещё до того, как случилась с ними вся эта история с Системой и попаданием в его роман: ну кто ещё будет читать порногаремник ради сюжета и миропостроения, а потом катать огромные простыни в комментариях, придираясь к тому, что помянутые тридцать четыре главы назад поганколебеди вдруг стали лебедепоганками, а тысячелетний цветок чего-то там встречается уже в двадцать третий раз только за последние пять арок. В такие минуты Самолёт ненавидел своего антифаната совершенно искренне и от всей души: не за критику, а за количество свободного времени, которое позволяло Несравненному огурцу перекапывать весь огромный массив текста, вытаскивая цитаты и пруфы к своим словам.              И ведь на сообщения в личку, скотина, не отвечал! А загибающийся над клавиатурой во имя очередного дедлайна Самолёт так хотел кинуть в него текст на вычитку или хотя бы пару идей на обсуждение! Огурец, конечно, обругал бы все и вся, но в процессе действительно отловил бы нестыковки, а то и подкинул хороший вариант развития событий. И — можно было не сомневаться — не стал бы сливать тот самый текст хотя бы до публикации. Но приватные сообщения Огурец высокомерно игнорировал, а вытаскивать что-то в открытые комментарии было слишком рискованно. Оставалось беситься, злобно хлюпать лапшой и списывать с одиозного юзера гаремные разборки. В минуту особо поганого настроения максимально тупо убивая в этих разборках именно ту жену, которая была списана с Несравненного огурца и проигрывала как раз из-за наличия у неё мозга и здравого смысла. Срач после таких глав начинался — любо-дорого почитать.              Переселение… хотелось бы Цинхуа сказать, что переселение Шэнь Юаня сильно изменило. Или что он сразу спалился, несмотря на все старания Системы, просто миру нужен был хоть кто-то на роли Шэнь Цинцю, вот подозрения и тлели аж до возвращения Ло Бинхэ из Бездны. Но если бы. Шэнь Цзю был крайне необщительной сволочью, и его алгоритмы взаимодействия с окружающими колебались от едких насмешек до глубоко философских постулатов с предсказуемостью парнокопытного осьминога. Родная придурь Несравненного Огурца очень удачно наложилась на выбрыки Шэнь Цзю в относительно хорошем настроении, а доставшийся с тушкой владыки Цинцзин встроенный покерфейс превращал панику от угрозы провала в прикидки, под каким оврагом будет удобнее собеседника зарыть. Ну, как минимум для тех, кто знал Шэнь Цзю.              Да, Огурец не выдерживал нужный уровень отстранённости и колючести постоянно — но стоило его задеть, как он ощетинивался в до боли знакомой манере. Цинхуа очень, просто очень не хотелось признавать, что он и для своего злодея ухватил парочку черт от Шэнь Юаня — но деваться было некуда. В конце концов, ему же надо было на что-то ориентироваться при написании. А жгучая ярость под маской ледяного презрения — это даже близко не его привычные реакции. Что-то удалось успешно содрать из популярных дорам и новелл, где-то в ход пошли архетипы... Но по-настоящему живым и цепляющим, пусть даже и в плохом смысле, Шэнь Цзю делали мелочи. Жесты, характерные фразы, манера разделывать противника словами как скальпелем...              То, что должно было выдать чужака в первую очередь. То, что Самолёт беззастенчиво тащил с самых растиражированных образов и очередного срача в комментариях.              То, что Шэнь Юань непроизвольно выдавал в реакциях, когда уровень стресса зашкаливал.              Вот как было подозревать, что это другой человек, когда после странных для Шэнь Цзю решений и неправильных, совсем не ожидаемых слов тот взвивался шипящим диким котом на попытку эти решения осудить или оспорить? Логичнее уж было предположить, что у этого кота всегда было пушистое пузико, демонстрации которого они до этого не удостаивались. Тем более, что Сюя своего хозяина слушался, не проявляя даже намёка на бунт.              Сам Цинхуа злодея своей истории избегал всеми силами — и неладное заподозрил только в момент отправления на ту самую злосчастную Конференцию. Его Шэнь Цзю скорее удавился бы, чем признал собственную слабость. Особенно отравление, особенно ради такой пустячной цели, как ехать в одном экипаже с Ци Цинци. Да ещё и Бинхэ вместо того, чтобы печально тащиться где-нибудь в хвосте колонны, вился вокруг учителя радостной бабочкой и даже предлагал собственноручно сделанные сладости!              Видят небеса, в этот момент у самого Цинхуа возникло искушение тоже сказаться больным и напроситься в экипаж. Но попадаться на глаза главному герою было смертельно опасно: кто знает, может, после Бездны он решит залить расплавленный свинец в горло всем, кто пробовал его еду и не в гареме, — так что Цинхуа выбросил эту мысль из головы меньше, чем через десяток секунд.              Может, он бы и убедил себя, что всё это случайные флуктуации, отражение множественности вероятностей и что-нибудь ещё в том же духе. Что с того, что Лю Цингэ выжил в пещерах Линси? Что с того, что главный герой выглядел вполне счастливым учеником, а не забитым зверёнышем? Шэнь Цинцю всё ещё столкнул его в Бездну, и почерневший протагонист всё ещё вернётся, чтобы обратить Цанцюн в пепел... Цинхуа с этим рос и становился заклинателем, у него было время смириться.              Но Огурец — Шэнь Юань — пришёл к нему сам, и история продолжила меняться. Братан-Огурец был похож на Шэнь Цинцю по внешним проявлениям — но сам был ни разу не Шэнь Цзю. Тому, битому жизнью со всех сторон, провалившемуся буквально во всём, что было для него важно, такой уровень наглости даже не снился. Заявиться на территории Хуаньхуа, вляпаться в их барьер и потребовать у пришедшего проверить патрульного проводить их к нужному месту — в этом был просто весь Огурец. Не дать Гуньи Сяо атаковать явно демоническую тварь и даже оставить ей пару бесценных ростков — действительно, почему бы и нет. Очаровать бывшего главного ученика Хуаньхуа до степени полного отключения критического мышления и готовности защищать мастера Шэня хоть перед главным героем и лао Гунчжу — даже не стараясь. Использовать легендарный артефакт, чтобы полностью обелить свою репутацию и вынести этот самый артефакт внаглую прямо на запястьях — ну, тут Самолёт своего братана осуждать просто не мог.              Но сейчас он наблюдал, как Огурец-бро рассекает по Цанцюн, чуть ли не прямым текстом рассказывая, что собирается воскресить Шэнь Цзю, и чувствовал, как у него начинает дёргаться глаз. Да, звучало примерно как «Этот мастер утратил некоторые воспоминания из-за старого искажения ци и намерен провести несколько ритуалов, чтобы восстановить связь с прошлым», да, это можно было бы истолковать как намерение разобраться с парочкой старых травм, чтобы избежать сюрпризов типа Цю Хайтан — тем более, что Шэнь Цинцю активно сотрудничал с Му Цинфаном и чуть не на ритуал собирался его пригласить...              Но Самолёт чем дальше, тем сильнее подозревал, что с Юаня станется выйти под ручку с воскрешённым Шэнь Цзю, заявить «ну, так получилось» и утащить мелкую злобную картошку к Юэ Циньюаню.              И, что самое обидное, ему ещё и с рук это сойдёт!              Имей совесть, Огурец-бро, таким наглым положено быть только главному герою!              Но главный герой предпочитал смотреть на Шэнь Цинцю восторженным щеночком, Лю Цингэ — троллить вместе с ним окружающих, а сам Цинхуа помогал этому долбанутому выращивать запасные тела и готовить их к переделанным на коленке тёмным ритуалам. А Му Цинфан собирался коллегу после этих ритуалов откачивать. Хорошо хоть, что сам ритуал Шэнь Юань собирался проводить в одиночестве, ссылаясь на деликатный характер и возможные помехи. Присутствие лучшего целителя Цанцюн, конечно, изрядно успокаивало, но вот объяснять владыке Цяньцао, почему его коллега «пробуждает память» тёмными ритуалами захвата тела, было бы… неудобно.              Шан Цинхуа действительно хотел верить, что всё закончится хорошо. В конце концов, если бы он считал, что идея Огурца полная лажа, он бы с самого начала отвертелся от участия. Но Шэнь Цзю его ли творческим порывом, собственной ли кривой кармой обеспечило в жизни столько всего поганого, что Самолёт просто не мог. Не мог отговорить друга не делать этого, не мог самолично задушить шанс хоть что-то исправить, как когда-то не смог добить свалившегося к ногам Мобея.              Система так долго держала его в кулаке, не давая изменить главные вехи сюжета, что он смирился. И не заметил, как изменения накопились по мелочам.              Поэтому сейчас — сейчас он собирался подстраховать своего друга. Помогая если не разобраться с его безумной идеей, то хотя бы пережить её последствия.              О помощи Шэнь Цзю Цинхуа старался не думать. Весь его опыт общения с этим человеком говорил, что помощь скорее, потребуется самому Цинхуа и всем, кто попадётся под руку этой злобной кобре. Огурец додумался — вот пусть у него голова и болит.              А Цинхуа будет отвечать за эвакуацию братана в Царство демонов, если ситуация вдруг слишком обострится.