Белая королева, чёрная королева...

Амелия Боунс очень любила ездить во всякие служебные командировки, на конференции или съезды безопасников. Два-три раза в год она передавала дела в руки первого заместителя, оформляла служебный порт-ключ на себя и свою неизменную помощницу мисс Лебуа и отбывала в очередной раз обмениваться опытом. Она говорила, что нельзя останавливаться, что застой в делах вреден, что если не узнавать что-то новое, то жизнь просто промчится мимо, а вы останетесь на обочине навсегда. Фадж молча подписывал все бумаги на командировки, Скримджер ворчал, что без неё дела идут совсем не так, все её подчинёные моментально расслабляются и перестают работать в полную силу. Но Боунс неизменно уезжала, оставляя отдел на подчинённых, а племянницу — на пару домовых эльфов и нанятую няньку под обетом. Самое примечательное, что в то же самое время другая не менее значительная фигура в Министерстве любыми путями старалась вырвать неделю отпуска или несколько отгулов за особые заслуги. Или за особые услуги, как любили злословить не слишком любившие её подчинённые. Подчинённых у этой дамы было много, почти всё Министерство магии, так как она была первой помощницей министра Фаджа. И пробилась она на эту должность с самых низов, без протекций и связей, одним трудолюбием, упорством и немалыми интригами. Долорес Амбридж работала по восемнадцать часов в сутки, вечерами брала работу на дом, даже выходные она тратила на разработку планов и подготовку к их выполнению. Она умела тонкой лестью и заваулированными угрозами склонять на свою сторону союзников, предлагая им более заманчивые схемы увеличения доходов или получения других благ. В благодарность те тоже не отказывали в помощи, если у Долорес возникала нужда. Времени на личную жизнь не оставалось, и не было в её жизни даже намёка на эту жизнь. Её настолько боялись, что не было даже претендентов, желавших скрасить её одиночество или поучаствовать в этой самой личной жизни. Ещё со школы она была одиночкой, без подруг, без друзей, без любовных историй и намёков на флирт. Труден путь полукровки среди слизеринских снобов, нельзя никому раскрывать душу и семейные тайны. Но она справилась, после выпуска зацепилась за мелкую должность в самом захудалом отделе Министерства, обжилась и за семь лет беспорочной службы добилась повышения и перевода в другой, более значимый отдел Магического Правопорядка. Здесь уже у неё появились кое-какая власть и немного свободного времени. А ещё кое-какие потребности, которые она тщательно скрывала, чтобы не разрушить имидж, создаваемый и лелеемый долгие годы. Долорес осознала, что то, что ей необходимо, она может легко получить за пару галеонов в борделях Лютного. Естественно, ходила она туда под обороткой, заменив свою приметную палочку с розовым кристаллом на обычную, из тёмного дерева. За час старалась управиться, получив все запланированные удовольствия, а если не успевала, то не терялась, продолжала сессию под своим обликом, а затем доплачивала работавшей с ней девочке и стирала ей память. Да, именно злобная стерва Амбридж честно покупала услуги девиц из борделя, предпочитая женщин постарше, властных, чем-то похожих на её мать. Мать, которая её не любила, дарила внимание только сыну, а после вообще бросила дочь с отцом и ушла в большой мир. Долорес не могла ни забыть её, ни простить, ни жить с этим чувством. Она по полночи могла не спать, всё думая об этой ситуации, о бросившей её матери, о том, чем она заслужила такое. Она же была послушной дочерью, хорошей ученицей, даже милой сестрой с братом-сквибом. Эта боль выбивала её из равновесия, мешала жить и работать. Если бы Долорес могла, она бы вытащила из головы и выбросила все сомнения и воспоминания. Но нет, она сама этого не могла сделать, а кому-либо другому не могла довериться. Вот и ходила под обороткой в бордель каждую неделю, чтобы наёмная партнёрша её раздевала, связывала и секла по пухлым ягодицам и спине, вопрошая: «Ты хорошо себя вела? Что ты ещё успела натворить?!» А Долорес только плакала, винилась и просила прощения. В самом конце она находила утешение в объятиях этой ерзац-матери, нежные ласки и заверения, что её очень любят и никогда не бросят. Это её успокаивало на неделю. Годы шли, Долорес делала карьеру, нарабатывала репутацию в Министерстве, а воскресные её занятия совсем не менялись. Никто даже не мог предположить, что грозная заместительница начальника отдела правопорядка так проводит досуг. Может, Долорес так бы прожила всю жизнь, одинокая и влиятельная шесть дней в неделю, только в воскресенье позволяющая себе немного отвлечься. Только всё решил случай. Долорес в силу профессии всегда была в курсе, когда в Лютном собирались проводить облавы по борделям, и, естественно, в такие дни она не ходила туда. Да и авроры — тоже люди, в воскресенье в большенстве своём были выходными. Поэтому очередная облава случилась в пятницу, а в воскресенье Долорес занималась привычным делом, растянув сессию на два часа. Но приказом министра весь аврорат подняли в ружье и отправили по тревоге прочёсывать злачные места Лютного, так как прибывший в гости племянник министра отправился гулять и где-то задержался на сутки — скорее всего, в борделе. Министр злился, начальники отделов, вызванные на работу в выходной, свирепо накручивали сотрудников, а сами сотрудники были просто в ярости, вынося двери и выводя и путан, и их клиентов в коридор и записывая в протокол имена и подробности. Бордель-маман плакали, умоляли не рушить их бизнес, не пугать клиентов и не третировать работников. Но всё было тщетно, был приказ министра перевернуть всё до последнего камня, но найти заплутавшего родственника. Скандал набирал обороты, только в комнате, где проводили экзекуцию с Долорес, были хорошая звукоизоляция и крепкие запоры. Неожиданно дверь с хлопком распахнулась, и в комнату вошла хорошо знакомая по соседнему отделу Амелия Боунс. — Что здесь у нас? — она удивлённо подняла бровь. — Садо-мазо, с отягчающими?.. Разве вы не в курсе, что применение Оборотного зелья с частицами тел работников Министерства запрещены и караются годом в Азкабане? — Но мы не… — попыталась оправдаться домина. — У нас всё по-честному! — В суде будете доказывать! — рыкнула Боунс. — Или перед самой Амбридж ответите! Что гораздо более серьёзно. Она как узнает, устроит вам развлечения в своём стиле! — и уже повернулась к двери, чтобы позвать рядовых исполнителей, как её окликнула Долорес: — Амелия, погодите! Закройте дверь! Нам надо поговорить! — Даже не начинайте! У нас сегодня приказ — вытаскивать на свет всех. Министр в ярости, пропал его родственник, пока не найдём, никого не выпустим. Надеюсь, вы под обороткой не племянник Фаджа? Вот и докажите это, постойте часик в неглиже в коридоре, пока оборотка не спадёт. — Да стойте же! — вскрикнула Долорес, испугавшаяся, что всё сейчас раскроется. — Это я, Долорес Амбридж, без всяких обороток. Помогите скрыть это… этот инцидент, а я вам… Любую помощь, поддержку, услуги… От страха её голосок дрожал, совсем как у юной девчонки, что не смогло не тронуть сердце Железной Боунс. Ей стало немного жалко незадачливую коллегу, что попалась в таком пикантном положении. — Ладно, замнём, если покажешь, чем вы здесь занимаетесь. Согласна? — Прямо сейчас? — А что такого? Я закрою дверь своей печатью, чтобы никто не мешал работать со свидетелями. Только помощника предупрежу. — А куда мне деваться? — покорно кивнула Долорес, всё ещё растянутая на лавке для порки. — Мадам Агата, продолжайте в том же духе. С тех пор воскресные сессии для Долорес поменяли формат. Сначала они с Амелией приходили вдвоем, скрывая лица глубокими капюшонами и служебными амулетами, размывающими черты. Амелия три сессии только наблюдала за экзекуцией, а затем и сама взяла в руки падл. После такого эксперимента Долорес поняла, что до этого она и не пробовала настоящего очищения через боль и прощение. Истинное счастье — получить искупление от одной-единственной важной для тебя женщины, а не от руки безразличной ко всему наёмной проститутки, оплаченной парой монет. Годы шли, поднимались по служебной лестнице Железная Боунс и Страшная Амбридж, укрепляли в умах министерских работников репутации отмороженных стерв и бескомпромиссных одиноких старых дев. И только один день в неделю дамы скидывали маски допропорядочности и благорозумия, встречались то в розово-рюшечной спальне Долорес, то в подвальном пыточном каземате Боунс-хауса. И только когда этих властных дам допекали бесконечные требования начальства и поголовная тупизна подчинённых, они срывались в отпуска и командировки. Которые всегда проводили вместе. Амелия наловчилась отправлять под обороткой помощницу, которая легко копировала её стиль в общении и даже умудрялась читать доклады на конференциях и симпозиумах. А сама отрывалась с Долорес на пляжах Акапулько или в тематических клубах Сан-Франциско. Они даже посетили карнавал в Венеции, где целовались на мосту. Эту романтическую поездку Амелия запланировала на их десятую годовщину. Ещё она загодя спросила: — Что госпожа первый помощник министра хочет в подарок на юбилей? Долорес хитро улыбнулась и протянула плоскую коробочку. — Что это, поводок? Ты хочешь?.. — Да, именно! Если ты мне наденешь именной ошейник, я буду точно знать, что я твоя навсегда. — Да, ты моя навсегда! Никому тебя не отдам и никогда не брошу! Моя… И долго длился нежный поцелуй на мосту Поцелуев в Венеции.