Нравится то, что ты видишь?

      "Порой догги-стайл начинает быть похожим на чтение".       Минхо замирает, ставит эпизод на паузу и поднимает взгляд поверх телефона. Сынмин смотрит в свой, пока ест хлопья, у него глупое жующее выражение, и осознание, зарождающееся в голове Минхо, становится ещё чуть более горьким. Ким Сынмин с его дебильным, опухшим с утра лицом и дурацкими очками — ему везёт, что Минхо подпускает его близко к своему телу.       Верно?       Верно.       Верно?       - Эй, Сынмин, - Минхо снимает наушники и глядит на младшего, который прямо сейчас невинно моргает с полным ртом молока и хлопьев. Сынмин выглядит невообразимо очаровательно, и от этого разум Минхо замыкается.       Он просто невозможный — ему невероятно везёт, что Минхо регулярно уделяет ему своё время.       - Мм? - единственная реакция Сынмина; он даже не глотает, и это приводит Минхо в бешенство.       - Не разговаривай со старшими с набитым ртом.       Сынмин выглядит так, будто делает всё возможное, чтобы не закатить глаза, и самообладание Минхо — единственное, что отделяет его от быстрой смерти от ложки в горле. Он осторожно проглатывает завтрак и делает вдох.       - Что такое, Минхо?       - Почему мы больше не занимаемся сексом лицом к лицу?       - Что? - выражение Сынмина заставляет Минхо думать, что он, возможно, действительно поступил разумно, когда попросил младшего проглотить, прежде чем задать вопрос.       - Мы почти год не занимались сексом лицом к лицу. В чём дело?       Если бы Минхо нужно было объяснить словами выражение младшего, он описал бы его как "Ты сейчас серьёзно?". Но Минхо был серьёзен, поэтому всё, что он делает, — это многозначительно поднимает брови.       Стоит отдать должное, Сынмин, кажется, тщательно взвешивает слова, прежде чем озвучить их, хотя Минхо задумывается о том, что младший пытается не говорить. Сынмин ёрзает на стуле, открывает рот, закрывает, а затем открывает снова.       - В том, что тебе так нравится?       - В том, что мне так нравится? - Минхо отругал бы Сынмина за то, что он ответил с вопросительной интонацией, но само заявление застаёт его врасплох.       - Да, тебе, - Сынмин пожимает плечами, но жест кажется почти безотлагательным, как будто он хочет, чтобы Минхо уже понял это, или как будто он отчаянно хочет сменить тему. Он смотрит вниз на свои руки; правая теребит пальцы левой, лежащей на столе, а затем он снова направляет взгляд на Минхо. - Тебе почему-то кажется, что тебе намного легче кончить, когда ты не смотришь на меня.       - Что? - ахает старший, потому что это тот спор, который он хотел начать, а Сынмин всё неправильно понял. Это Сынмин не хотел смотреть на Минхо, когда достигал своего пика, видимо для того, чтобы он мог представить любого другого участника своей любимой группы, с которым ему хотелось бы заняться сексом в тот день. - Это тупо.       - Вот как? - на этот раз Сынмин звучит агрессивно, словно он полностью готов оспорить заявление, и Минхо старается сопротивляться, приспосабливаясь к смене ролей. - Потому что я отчётливо помню, как ты испытал самый сильный оргазм, который я когда-либо от тебя видел, когда ты решил отвернуться, пока сидел на мне.       - Это было не из-за того, что я смотрел на тебя! - это просто смешно; Сынмин заставляет Минхо убеждать его? Неужели у него вообще нет чувства собственного достоинства? - Я говорил тебе, что мне легче найти правильный угол, когда я могу держаться, а не беспокоиться о том, что случайно сделаю тебе массаж сердца, пока трахаю себя.       - Трахаешь себя? - недоверчиво фыркает Сынмин. - Ну что ж, я очень рад, что ты понял, как лучше всего использовать свой любимый дилдо, - с этими словами он встаёт из-за стола, и Минхо снова возмущается. Он уходит от разговора? Чёрт побери, так и есть.       - Ким Сынмин, - говорит он резко, и Сынмин останавливается на полпути. - Куда это ты собрался?       - Какая тебе разница? Очевидно, ты спишь со мной не из-за моего богатого внутреннего мира или ещё чего, так что если ты не хочешь трахнуть себя прямо сейчас, мне стоит почитать новости где-нибудь в другом месте, разве нет?       - Ты читаешь новости? - осознание приводит Минхо в ступор. Сынмин реально настолько правильный и скучный? Ему нет даже тридцати, а он читает новости за завтраком. Боже, ему так везёт, что Минхо вообще подпускает его хоть сколько-то близко к своей заднице.       - Да, - щурится на него Сынмин. - А что делаешь ты?       - Смотрю шоу Трикси и Кати , - он поднимает телефон, наклоняя голову, будто это очевидно. Он гей. И сегодня пятница. Динь-дон.       - Поэтому всплыла эта тема? - и в этот раз Сынмин, так как он вообще не обладает манерами, действительно закатывает глаза.              - Возможно. Дело не в этом, - Минхо подсознательно прижимает телефон к груди, будто защищая его.       - В чём тогда дело?       - В том, что ты очевидно не хочешь заниматься сексом, глядя на меня, и ты перевернул весь этот разговор, чтобы сменить тему.       Минхо наблюдает, как у Сынмина падает челюсть, и не может понять, наслаждается он или испытывает отвращение от того, что младший делает вид, будто не понимает, о чём ему говорит старший.       - И это твоё оправдание?       - Это правда, - просто отвечает Минхо и смотрит на Сынмина. Он не позволит ему соскочить, и он не даст замять спор. Сынмину придётся согласиться, что...       - Тогда давай просто займёмся сексом лицом к лицу.       Лёгкость, с которой Сынмин произносит слова, поражает Минхо, и он не может поверить, что всё может быть настолько просто. Ким Сынмин бы так легко не сдался. Он скрещивает руки на груди.       - И ты просто скажешь, что я кончил недостаточно сильно, чтобы ты оказался прав, - парирует Минхо и внимательно следит за реакцией младшего.       - Если и этого мало, что ты предлагаешь?       Хороший вопрос.       Хороший вопрос, на который... Минхо не знает точного ответа. Он сжимает губы, пытаясь найти какой-то способ направить разговор в другое русло и дать себе больше времени на размышления, когда в голове щёлкает.       - Мы должны сделать это перед зеркалом. Тогда я смогу видеть, действительно ли ты смотришь на меня, или просто витаешь в облаках.       - Тогда тебе тоже придётся всё время смотреть на меня, чтобы понять это, - Сынмин вскидывает подбородок, и Минхо искренне чувствует, что готов начать хоть сейчас, даже если и знает, что у них нет времени. Порой этот парень так бесит, каждым своим незначительным жестом.       - Я и собираюсь, - шипит Минхо.       - Ладно, - отвечает Сынмин достаточно беспечно, чтобы это звучало оскорбительно.       - Ладно, - повторяет старший, и его слово звучит достаточно оскорбительно, чтобы Сынмин покинул комнату.

///

      Минхо не ожидал, что это будет так горячо. Ни в момент, когда предложил это. Ни когда помогал Сынмину перетащить зеркало в полный рост из ванны в спальню. Ни когда они целовались, пока он возбуждал Сынмина и пока снимал одежду. Но сейчас, когда он голый и лежит на кровати, опустив голову на сложенные руки, и смотрит в зеркало, как Сынмин раскатывает презерватив, ему приходится признать, что... в этом что-то есть.       Одно дело — смотреть снизу вверх на то, как Сынмин возвышается над ним, и совсем другое — иметь возможность видеть, как они выглядят вместе. Сынмин наклоняется, чтобы поцеловать его плечо, и Минхо не может оторвать взгляд от отражения. Он видит, как чужая рука поднимается, чтобы огладить его бок, прежде чем ощущает её прикосновение к коже, и от этого чувствует себя сюрреалистично. Словно он смотрит своё собственное домашнее видео, одновременно проживая его.       Разумеется, он слышал, что в последнее время люди увлечены подобным, но он всегда думал, что так делают лишь эгоцентричные и самовлюблённые личности.       Теперь он наблюдает, как изгибается зад Сынмина, когда младший медленно входит в него, следит; как смещаются мышцы на чужом предплечье, когда Сынмин тянется, чтобы взять Минхо за руку, и думает, что, возможно, он понимает. Это вырывает его из собственного опыта и в то же время позволяет испытать больше. Позволяет увидеть Сынмина с разных сторон, в которые раньше он посвящён не был; позволяет увидеть своё выражение лица, которое он делает, когда заставляет себя сдерживаться, потому что так он сможет продолжать держать глаза открытыми, чтобы увидеть это. Теперь Минхо не нужно представлять, как он выглядит с Сынмином, нависающим над ним и уткнувшимся в плечо старшего, пока их руки с переплетёнными пальцами вытянуты рядом — он может видеть, как это происходит в реальном времени, наблюдать, как его собственная кожа натягивается, когда Сынмин впивается зубами в горячую кожу.       Возможно, это была лучшая идея, которая когда-либо его посещала.       - Ты не смотришь на меня, - жалуется Минхо, моментально понимая, насколько уже напряжён его голос.       Сынмин фыркает, затем отпускает плечо и нежно целует оставленный красный след, прежде чем поднять голову.       - Ты серьёзно?       - Да, - хмурится старший и сжимает чужие пальцы. - Ведь поэтому мы это делаем.       - Верно. И вовсе не потому, что ты проснулся возбуждённым.       Часть Минхо хочет оттолкнуть Сынмина, но он на самом деле проснулся возбуждённым, и Сынмин сейчас совсем не помогает, потому что не двигается и не смотрит на него через зеркало.       - Ким Сынмин, посмотри на меня.       К его удивлению, Сынмин делает, как ему велено, и в груди Минхо бурлит гордость от мгновенного ощущения, что младший дёргается внутри него. Это заставляет его улыбнуться, и он может видеть, что Сынмин наблюдает за его выражением лица полными любопытства глазами.       Это заставляет его задуматься, ощущает ли себя Сынмин так же странно и взволнованно, как Минхо. То, как реагирует тело младшего, и то, что Минхо чувствует, и то, что румянец на сынминовых щеках становится ярче, говорят ему, что это так, но Минхо просто необходимо услышать, как Сынмин произносит это. Поэтому Минхо изгибается, просто чтобы увидеть, что глаза Сынмина с пристальным вниманием следят за движением.       - Нравится то, что ты видишь? - спрашивает Минхо с широкой довольной улыбкой, расцветающей на его лице.       Он звучит самодовольно даже для собственных ушей, но ни в коей мере не смущается этого, особенно когда вместо ответа Сынмин отводит бёдра назад и снова толкается вперёд: трения достаточно, чтобы глаза Минхо слегка закатились, и он утыкается лицом в руку, лежащую под головой.       Сынмин утвердительно мурлычет ему прямо в ухо, заставляя старшего дрожать, и не прекращает движения бёдрами, потому что он не имеет никакого уважения к Минхо и его способности говорить. Сынмин переносит свой вес, чтобы иметь возможность провести ладонью по боку старшего, потому что знает, каким невероятно чувствительным тот может быть, если застать его в лучшем расположении духа, и всё вокруг становится таким ярким и восхитительным, когда разум Минхо переполняется ощущениями.       И потом...       - Ты не смотришь на меня.       - Отвали, - Минхо убьёт Сынмина.       Как и следовало ожидать, Сынмин замедляется, пока не останавливается совсем, глубже вонзая пальцы в чужую кожу, заставляя старшего ахнуть и извиваться.       - Это была твоя идея, Минхо.       - То, что ты перестанешь трахать меня, не было моей идеей, - ворчит он, но неохотно поднимает голову, чтобы снова взглянуть в зеркало.       Останавливать взгляд на Сынмине в отражении кажется ошибкой: его глаза тёмные и прикрытые, жадно изучающие выражение лица старшего. Минхо хочется сбежать от этого, поэтому он сосредотачивается на раскрасневшейся коже собственного тела, на видимой отметине от зубов Сынмина, и на том, как двигаются его мышцы, когда он отталкивается от младшего, и когда тот снова начинает двигаться.       Он абсолютно уверен, что считать себя привлекательным — странно, но какая-то его часть не может перестать думать об этом, когда он видит, как они оба двигаются в отработанном ритме. Синергия — слово, что поселилось в голове Минхо. Они изумительно работают вместе — друг против друга. Они движутся навстречу, только чтобы дополнить, словно два кусочка пазла.       Если бы в Минхо была хоть капля романтики, он сказал бы что-то типа того, что они идеально подходят друг другу, но он такой, какой есть, и большее, что он делает — это мысленно признаётся себе, что нет никого другого, кому он позволил бы вжимать себя в матрас прямо здесь и сейчас.       Возможно, где-то на задворках сознания Минхо есть его частичка, которая хочет, чтобы Сынмин наклонился и поцеловал его, тогда Минхо мог бы сказать, что любит его, сказать это прямо в губы, чтобы слово не проскользнуло мимо, и чтобы ему не пришлось произносить это слишком громко, слишком очевидно, чтобы оно стало чем-то бо́льшим, чем просто маленькой сноской под каждым взаимодействием между ними. Они спорили на кухне, и Минхо влюблён в Сынмина. Они занимаются сексом перед зеркалом, чтобы что-то доказать друг другу, и Минхо любит Сынмина.       Минхо уже готов кончить, и он любит Сынмина так сильно, что боится мысли о том, что младший больше не считает его привлекательным. Он снова сжимает чужие пальцы и игнорирует свой остекленелый взгляд, когда находит в отражении чужие глаза.       - Сынмин, - собственный голос звучит для него незнакомо. Он никогда ни о чём не умоляет, он не неуверен в себе — он просто не такой. Отчаяние — незнакомое ему чувство. Он слегка тянет Сынмина за руку и просит взглядом, надеясь, что парень поймёт. - Тебе нравится то, что ты видишь?       И Сынмин смотрит на него, сперва в зеркале, затем на линии спины, раскрытой под ним, и Минхо следит, как подпрыгивает его кадык. Минхо пугает наступившая тишина, но он отказывается позволять Сынмину уклониться; если понадобится, он просто представит, что Сынмин говорит ему...       - Ты красивый.       Минхо чувствует, как слова рябью проходят по его телу. Точно так же, как он знает себе цену, так же, как он знает, что он не в грёбаной лиге Сынмина...       - Ты всегда был великолепен.       Это словно удар ножом в живот.       - С тех самых пор, как мы встретились.       Минхо сильно кусает губы, но это всё, что он может сделать, чтобы держать глаза открытыми, потому что Сынмин снова смотрит на него в отражении. Смотрит, как он прикасается к нему, повсюду, затем там, где Сынмин нужен ему больше всего, и он не может пропустить ни секунды.       - Что бы ты ни делал — даже когда я терпеть тебя не могу... Ты всегда выглядел... - дыхание Сынмина прерывается, и Минхо знает, что младший тоже долго не продержится. - Так чертовски красиво.       - Сынмин... - Минхо не знает, что сказать, и не уверен, должен ли он вообще что-то говорить, кроме чужого имени.       - И я... - что-то во взгляде Сынмина меняется, и он отводит взгляд в сторону.       - Я люблю тебя.       Каким бы глупым ни было лицо младшего по утрам, какими бы раздражающими ни были его привычки, сколько бы они ни ругались, сколько бы ни спорили и сомневались друг в друге.       Сынмин снова поднимает взгляд на Минхо в зеркале, и Минхо любит его.       Сынмин целует его, и Минхо любит его больше, чем что-либо на свете.       Они смотрят прямо друг на друга через отражение, глаза Сынмина похожи на два тёмных океана, даже когда в них мерцает солнечный свет, и Минхо любит его так сильно, что это причиняет боль.       Сынмин произносит те же слова в ответ; его дыхание обжигает щёку, ладонь мягкая и опытная на чужой коже, и Минхо пачкает лежащее под ним полотенце, выгибаясь и дрожа в руках Сынмина. В голове шум и густой туман, но ему тепло, а когда разум снова очищается, пока Сынмин замирает и загнанно выдыхает в плечо старшего, Минхо осознаёт, что так он чувствует себя в безопасности — окружённый Сынмином со всех сторон и переплетённый всеми возможными способами. Он осознаёт, что чувствует себя любимым: через их соединённые руки, покоящиеся на простыне, и через касания губ, которыми Сынмин осыпает его спину, прежде чем отстраниться, через то, как Сынмин слегка тычет Минхо в бок, чтобы он перевернулся, через улыбки, которыми они обмениваются, когда старший всё же переворачивается, и через поцелуй, который Минхо получает, когда тянет Сынмина ближе.       Даже если они никогда больше этого не скажут — а с этими двумя это никогда нельзя гарантировать — Минхо будет знать. Он будет помнить, потому что, нравится ему это или нет, Сынмин заслуживает того, чтобы Минхо помнил об этом.       Сынмин любит Минхо, и Минхо любит его тоже.