О температурах и близких друзьях

«Жарко…» Просыпаясь посреди ночи, Баам не сразу понимает, что происходит, потому что перед глазами все плывет. Он чувствует, как по коже ползут противные волны жара, как ломит кости, переворачивается и с хриплым стоном утыкается в подушку носом. Легкое вечернее недомогание, которое он списал на усталость, оказалось многим хуже. Горло изнутри словно режут осколки битого стекла, во рту — страшная сухость. У Баама ощущение, что по сосудам вместо крови у него теперь течет лава. Течет медленно, вязко и глухо стучит в висках. Баам поднимается, обжигаясь ступнями о холодный пол и, шатаясь, идет на кухню, чтобы налить воды. Он честно старается не шуметь, чтобы не разбудить соседа, с которым они вместе снимают квартиру, — как выяснилось, тот спит очень чутко — крадется по коридору мышью, успешно достигая конечной точки. Со слезами на глазах, он делает несколько глотков, морщась от боли; залезает в аптечку, откапывая, на свое счастье, последний пакетик жаропонижающего. Здесь и градусник не нужен, чтобы понять, насколько высокая у Баама температура, но сбить ее нужно сейчас, потому что он не хочет прогуливать занятия по такой ничтожной причине. Впрочем, его это в любом случае не остановит, потому что завтра важная защита проекта, а бросать своего напарника Ли Су одного он не собирается. Чайник у них работает очень тихо, но, скорее всего, именно он наделал шуму, потому что в кухонном проеме появляется зевающая тень. — Ты чего здесь? Не спится? — спрашивает проснувшийся сосед, сонно хватаясь пальцами за косяк. Отросшие голубые волосы взъерошены после контакта с подушкой и смешно торчат. Баам замирает, стоя к нему спиной. — Не спится, — на автомате отвечает он, едва сдерживая подступающий к горлу кашель. — Кун, я разбудил тебя? Он затылком чувствует, как Агеро хмурится. Если тот заметит, что Бааму нехорошо, кто знает, чем это обернется. Кун и без того похож на курочку-наседку: смотрит, чтобы Баам не просыпал и всегда тепло одевался, волнуется за него больше, чем за себя, и не отдает себе отчет, что делает иногда это слишком жертвенно. — Да… Что с голосом? — все-таки заметил. Баам, разворачиваясь, почему-то чувствует себя загнанным в угол. — Дай-ка я кое-что проверю, — Кун подходит ближе и прижимает руки к чужим щекам, заставляя поднять голову. В его синих глазах начинает метаться беспокойство. — Я же просил тебя не ходить без куртки. Весной простыть легче всего. — Я в порядке, — вяло пытается отмахнуться Баам. — Не похоже… Руки у Агеро всегда прохладные, а сейчас и вовсе кажутся такими, словно он только что с морозной улицы вернулся. Баам млеет, прикрывая веки, и трется щекой о его ладонь. Чужое прикосновение приятно леденит, поэтому он не спешит отстраняться. — Возвращайся к себе, я все сделаю, — мягко говорит Кун, и Баам открывает глаза, просыпаясь от легкой дремы. И почему рядом с Агеро ему всегда так спокойно? Окутанные темнотой, они молча смотрят друг на друга, и Бааму кажется, что сейчас все правильно, что так и должно быть. Не важно, что глазной контакт длится намного меньше. Он нехотя отступает, позволяя другому человеку о нем позаботиться, возвращается в комнату и сваливается на кровать. Жар к щекам приливает еще сильнее, потому что стоит Бааму осознать свои мысли, становится почему-то стыдно. Агеро его близкий друг, а о друзьях такое не думают. Они живут вместе всего пару месяцев, а за это время смущающих ситуаций произошло слишком много, чтобы просто пересчитать их по пальцам. То Кун его слишком внимательно рассматривает, то с легкой улыбкой на лице повязывает ему шарф на шею, то Баам вдруг замечает, что без укладки волосы Агеро все равно смотрятся красиво, и решает ему об этом сообщить — странностей было предостаточно. А после молчаливой сцены на кухне Баам так и вовсе в смятении. — Не заснул тут без меня? — Агеро, держа в руках кружку с лекарством, садится возле кровати. Видимо, Баам выглядит совсем плохо, раз Кун так напряженно хмурится. Тот мотает головой, потому что сил говорить что-то еще не остается. — Противно, — Баам высовывает язык, но взгляд Куна ясно дает понять: надо выпить все. Осилить все равно удается лишь половину. — Не могу больше эту гадость пить, — Баам уверен — еще один глоток, и его точно стошнит. К счастью, Агеро решает сжалиться. Лекарство действует не сразу, сначала тело окутывает сильная слабость, но жар по-прежнему продолжает сводить с ума. Баам неосознанно тянется к рукам Куна, трогает сначала ладони, потом запястья, переходит на предплечья. — Баам, что ты делаешь? — У тебя руки холодные. Одолжи всего на пару минут. Куну становится смешно, потому что руки ему самому нужны. Проснувшаяся в Бааме «кровожадность» немного забавляет. — Обещаешь вернуть? — спрашивает Агеро сквозь короткие смешки. Баам отвечает не сразу и лениво жмется щекой к тыльной стороне ладони. — Вот так слишком хорошо. Я подумаю… Он чем-то начинает напоминать Агеро кота: почти мурчит и блаженно жмурится; трется носом, но так осторожно, несмело, как будто хочет большего, но не смеет даже попросить. Кун садится на кровать, с краю, чтобы было удобнее, кладет вторую руку на свободное от одежды плечо Баама. Кожа там — почти настоящий кипяток, можно и обжечься. И Агеро точно обжигается, потому что Баам впервые разрешает находиться настолько близко. От волнения сердце начинает частить. — Легче? — вопрос, прозвучавший, скорее, чтобы немного разрядить обстановку. — Да, — полушепотом отвечает Баам, а затем перехватывает руку Агеро, перемещая ее на пояс. Сам вздрагивает от ее ощущения на себе даже сквозь одежду и втягивает живот. Это еще одно разрешение, которое Агеро и не думал получить так скоро. Он забирается ладонями под футболку, оголяя сразу половину спины, ощупывает ребра, лопатки. Баам судорожно вздыхает, прижимаясь к Куну всем телом и обнимая его, крепко вцепляется в одежду и прячет лицо в изгибе шеи. Разница температур ощущается слишком остро, до сладкой дрожи и россыпи мурашек. Такая реакция заставляет Куна сначала замереть, потому что чужое горячее дыхание нехило сбивает с мысли. Он решается продолжить только через несколько секунд, когда Баам начинает нетерпеливо ерзать, прогибаясь в спине. Разум уплывает все дальше, и Агеро беспокоится, что не сможет остановиться. — Баам, это далеко заходит, — на остатках здравых мыслей предупреждает он. Его ладони почти подстроились под температуру тела Баама, поэтому той самой разницы уже не ощущается, но руки он никуда не убирает. — Мх-м… — согласие звучит почти как стон, и Куна от неожиданности словно пробивает током. Все это время он страшно боялся коснуться Баама вот так, поэтому происходящее сейчас кажется нереальным сном. Но ведь ладони чувствуют под собой горячую кожу, учащенное дыхание на шее — тоже не иллюзия. Да и сам Баам рядом с ним, такой доверчивый и расслабленный, вполне себе настоящий. Кун может до него дотронуться и не получить в ответ вопросительно-испуганный взгляд. Баам сам позволил. Впрочем, может, дело все-таки в болезни? Агеро быстро высвобождает руки, просто крепко обнимая Баама. Последний сейчас не в том состоянии, чтобы отдавать отчет своим действиям. Кун мягко приглаживает распущенные каштановые волосы, трется носом о чужой висок и не может сдержать улыбки. Сердце в груди сходит с ума, как, наверное, и он сам, потому что обнимать человека, в которого влюблен слишком долго, для него небывалая награда. Баам в его руках затихает, дыша все глубже и размереннее, а Кун даже пошевелиться боится, догадываясь, что скоро ему станет очень жарко. Прерывать такой момент ему совершенно не хочется, но подбирающийся все ближе сон тоже дает о себе знать. Агеро ложится на кровать вместе с Баамом, осторожно высвобождаясь из объятий, — спать с больным человеком, даже если это Баам, для него слишком рискованно — укрывает его одеялом и торопится к себе в комнату. Желание спать снимает как рукой, стоит коснуться головой подушки. Кун вертится еще час, прежде чем снова заснуть.

***

На следующее утро Баам просыпается с дикой слабостью и гудящими висками. Пижамная футболка неприятно липнет к телу, как и волосы ко лбу и шее. Но стоит вспомнить о сегодняшнем выступлении, как юноша подрывается и тут же жалеет об этом — голова начинает кружиться с такой силой, что комната уезжает в сторону, и Баам падает обратно на подушку. — Черт… — хрипло тянет он и пробует встать второй раз, только медленно. Находит телефон и понимает, что опоздал на целых полчаса — защита проекта началась в десять. Множество сообщений от Ли Су заставляют заволноваться сильнее, а едва телефон начинает звонить, Баам так и вовсе подскакивает от неожиданности. — Баам! Слава богу, ты ответил! — приходится отнять от уха трубку, потому что голос у Ли Су очень громкий. — Я хотел тебя предупредить, что все перенесли и мы выступаем через неделю. Баам от внезапной новости не сразу находит, что сказать. — Ли Су, я немного простыл, поэтому… — Воу, чувак, голос скверный. Ты там, давай, лечись! Чай с малиной — и никаких проблем. — Хорошо, — Баам неловко улыбается, — спасибо. И выдыхает — случайное совпадение почти буквально спасло ему жизнь. — С кем ты разговаривал? Баам краем глаза замечает в дверях Куна и почти моментально вспоминает, что творил этой ночью. Он отводит глаза и мнется, прежде чем ответить. — Звонил Ли Су насчет проекта. Мы же должны были сегодня выступать, но он только что сообщил мне, что у нас есть в запасе еще неделя. Агеро зевает, взъерошивая волосы. — Вот и хорошо, вылечишься как следует. Как самочувствие? — Лучше, спасибо. И повисает тишина. Оба помнят, что произошло, но никто не решается первым начать. Напряжение пробирается под кожу, доводя до зудящего ощущения. Кун прикидывает в голове, что можно сказать, потому что боится случайно смутить Баама. — Не голоден? — Нет, — честно признается Баам и, наконец, приходит в себя, откладывая телефон на стол. — Думаю, у меня все еще есть небольшая температура, — это не ложь, потому что тело сильно знобит. Он подходит к напрягшемуся Агеро и берет его за руки. — Холодные, — шепотом говорит он как будто самому себе, прикладывая одну ко лбу. Сначала жмурится, а потом открывает глаза и смотрит в удивленные синие. — Баам… — Кун признает, что смущен таким поведением. — Ты не боишься, что я не сдержусь и поцелую? — спрашивает он прямо. — Боюсь, — слышится в ответ, и Кун готов сначала проклясть себя за свою излишнюю болтливость, думая, как превратить это в шутку. — Ты ведь заразишься. А затем зависает, снова пытаясь понять, спит он сейчас или нет. Утро настоящее, Баам — настоящий; и короткое прикосновение чужих губ к его щеке… тоже. О боги, что? Агеро медленно тянет руку, куда его только что поцеловали, и уже не может контролировать смущение. Бросает то в жар, то в холод и слегка пьянит. — Баам, ты… — он отворачивает лицо, хмурясь и пытаясь сдержать ладонью лезущую на лицо глупую улыбку. Хочет закричать, сгрести Баама в объятия, но вместо этого он берет себя в руки. — Выздоровеешь — пощады не жди. «Это взаимно! Взаимно!» — сумасшедшей мыслью мелькает у обоих. В ответ слышится тихий смех: — Тогда я постараюсь вылечиться как можно скорее.